sticky

— сону, а чего у тебя так руки блестят? тот лениво опустил взгляд на свои ладони. они и правда переливались на свете, словно присыпаны мелкой космической пылью. вспомнилось утро: любимый персиковый хайлайтер, выскользнувший из мокрых пальцев прямо на кафель. стеклянная баночка – хрупкое наслаждение – разбилась вдребезги, а маслянистое, навязчиво блестящее содержимое расползлось по полу, словно живое. он тогда отчаянно скреб руки мылом, тер мочалкой, пока кожа не закраснела, но блеск, как назойливый поклонник, остался. оставалось лишь надеяться, что к вечеру он как-нибудь сотрется сам, когда сону пойдет мыться. а пока – вот, сияет. — хер ни разу в руках не держал, — остроумно парировал ким, язвительно выгибая уголок губ в полуулыбке и демонстративно высовывая кончик языка, как бы пробуя воздух на вкус глупости вопроса. классика. всегда работало. сидящие рядом одногруппники оживились. кто-то фыркнул, кто-то подавил смешок в кулак, кто-то просто бросил оценивающий взгляд. сону плевать. всегда было. не та душа, чтобы переживать из-за чужих усмешек. он лишь пожал плечами, изображая предельное безразличие, и уткнулся в экран телефона. вот только цифры и графики на нем плыли перед глазами, вытесненные совсем другими картинками, настойчиво лезущими в голову. картинками прошлой ночи. его дерзкая отмашка была... ну, скажем так, не совсем соответствующей действительности. потому что вчера вечером его пальцы сжимали кое-что весьма конкретное. нечто теплое, упругое, пульсирующее с такой силой, что казалось – вот-вот вырвется. и гораздо более живое и впечатляющее, чем осколки хайлайтера. осколки мертвые, а то... то было само воплощение жизни.

—

время в их запертой на ключ комнате общежития текло иначе. густо, как застывающий кисель, особенно под утро, когда сон уже отступил, а новый день еще не начался. сону лежал на спине, вглядываясь в трещину на потолке. она напоминала очертаниями то ли дракона, то ли очень грустного осьминога. сонхун сопел рядом, свернувшись калачиком под тонким одеялом, его спина – теплый, дышащий холм под тканью. скука. она разъедала сону изнутри, как кислота дешевую бижутерию. не спалось. мысли метались, как тараканы, застигнутые светом, не находя выхода. он перевернулся на бок, лицом к спящему сонхуну. разглядывал его затылок, странно торчащий вихор, линию скулы, резко очерченную в полумраке. потом взгляд его, будто сам по себе, сполз вниз, к одеялу, натянутому на бедра парня. там, под серой тканью, таилось нечто. нечто, что сонхун иногда... использовал. косвенно. когда сону, сгорая от желания, прижимался к нему спиной, водил ягодицами по его бедрам, издавая невнятные жалобные звуки, сонхун опускал руку ему между ног. его пальцы – большие, немного грубоватые – находили влажное влагалище, скользили по нему, нащупывали бугорок клитора и начинали тереть, то кругами, то вверх-вниз, пока сону не сводило живот судорогами наслаждения, а из горла не вырывались сдавленные вопли. но сам источник этой силы, этот... инструмент... сону не видел. ни разу. это было как запертый ящик пандоры, стоящий в углу комнаты. страшно, но чертовски интересно. сону пошевелился ближе. его дыхание, теплая струйка, коснулась шеи сонхуна. тот вздрогнул, крякнул недовольно. — спи, дурак, — пробормотал сонхун, не открывая глаз, голос хриплый и сонный, — светает еще не скоро. но сону не хотелось спать. ему хотелось знать. потрогать. увидеть. это любопытство, давно дремавшее где-то в глубине, вдруг проснулось, подогретое ночной тишиной, скукой и странным ощущением свободы за закрытой дверью. он придвинулся вплотную, положил ладонь сонхуну на бок, чуть ниже ребер. почувствовал, как напряглись мышцы под мягкой хлопковой футболкой. — хун... — прошептал сону, губы почти коснулись его уха. шепот звучал громче крика в этой тишине. — м-м? — тот повернул голову на подушке, открыл один глаз, мутный и невидящий, — чего тебе? опять не спится? хочешь, я... — он не договорил, но рука его уже потянулась вниз, привычным жестом. — нет! — сону поймал его руку, — не то. я... — он сглотнул. слова казались колючими камнями в горле. — дай... можно подержать? сонхун открыл второй глаз. смотрел на него, моргая, пытаясь стряхнуть остатки сна. понимание не приходило. — чего подержать? телефон? зарядку? — он зевнул, широко и смачно. — свою уронил, что-ли? — нет... — сону отвел взгляд, чувствуя, как предательский жар заливает лицо, шею, уши. он ткнул пальцем в одеяло, в ту самую зону ниже живота сонхуна, — дай подержать. ну... в руке. просто... интересно стало. посмотреть. — он закончил почти шепотом, готовый провалиться сквозь кровать от собственной наглости. тишина повисла густая, звонкая. сонхун не двигался. просто смотрел на сону. тот уже изучал выбившуюся нитку на простыне, сердце колотилось где-то в районе горла, угрожая выскочить. глупо. нелепо. абсурдно. сейчас сонхун фыркнет. или просто отвернется, оставив его гореть со стыда. вместо этого он услышал тихий, низкий смешок. не насмешливый. скорее, озадаченный. заинтригованный. — серьезно? — голос сонхуна был без сна теперь, чуть ниже, четче. сону почувствовал, как тот перевернулся на спину и одеяло натянулось, — подержать? просто так? как экспонат в музее? — в его тоне проскользнула капля той самой язвительности, которая обычно была свойственна сону. сону кивнул, все еще избегая прямого взгляда. его рука, лежавшая на боку сонхуна, слегка дрожала. он сжал пальцы в кулак, пытаясь взять себя в руки. — а... может, не только подержать? — спросил сонхун, знакомое, напряженное желание, но теперь направленное на него, — раз уж такой любознательный... может, лизнешь? чуть-чуть? для полноты научного эксперимента, так сказать, — в его голосе зазвучали нотки вызова, игры. сону поднял глаза. сонхун смотрел на него. не смеялся. его глаза казались бездонными, и в них горел азарт, как будто сама идея его внезапно увлекла. сону снова кивнул. слов не было. только этот жгучий интерес, смешанный со страхом и внезапно нахлынувшим, острым возбуждением, заставившим его вагину сжаться в сладком предвкушении. сонхун медленно, не сводя с него взгляда, приподнял одеяло. сону замер. воздух под ним был теплым, насыщенным запахом сна, мужского тела. сонхун засунул пальцы за резинку спортивных штанов, стянул их ниже бедер, освобождая себя вместе с темными трусами. и сону увидел. впервые. то, что было предметом смутных догадок и теперь оказалось реальностью. член. полутвердый. не просто крупный – внушительный. намного больше, чем он представлял себе в самых смелых (или стыдливых) фантазиях. толстый у основания, с четко очерченной, чуть потемневшей от притока крови головкой, на которой проступали синеватые прожилки. он пульсировал в такт дыханию сонхуна, живой и требовательный. смотрелся... устрашающе. и чертовски притягательно. сону невольно сглотнул. — ну? — тихо спросил сонхун, его голос слегка дрогнул. он тоже нервничал, это было видно по напряженной линии губ, — держи. пациент к осмотру готов. если не передумал, — добавил он с легкой издёвкой, хоть и в глазах читалась надежда. сону протянул руку. пальцы дрогнули, но двинулись вперед с решимостью самоубийцы. они коснулись горячей кожи, гладкой, натянутой. он обхватил основание ладонью. ощутил под пальцами плотность, упругость, мощную пульсацию крови внутри. кожа была шелковистой, а сам член – твердым, как дубовая ветка, но живым, теплым. он сжал чуть сильнее, провел ладонью вверх, к головке. почувствовал, насколько она влажная, липкая от прозрачной капли смазки, выступившей на прорези. запах. новый, резкий, мускусный, чисто мужской запах ударил в нос. он вдохнул его, и это вызвало новый прилив возбуждения, заставляющий его сжать бедра, почувствовать, как влага пропитывает тонкую ткань его собственных трусиков. клитор пульсировал. — крепче, — прошептал сонхун, его голос звучал сдавленно. он слегка приподнял бедра, — не бойся, не сломается. хотя... старайся все же. — шутка прозвучала немного натянуто. сону послушался, сжал сильнее, провел большим пальцем по стволу, к головке. почувствовал, как мышцы на животе сонхуна напряглись. — и? — сонхун приподнялся на локтях, наблюдая за ним пристально, — только держать? можно сделать намного больше. научный интерес требует полноты данных. — в его глазах снова мелькнул озорной огонек. сону посмотрел на него. на его лицо, напряженное от ожидания и собственного возбуждения. на его член, такой близкий, такой требовательный. он наклонился. медленно, как во сне. его дыхание смешалось с дыханием сонхуна. губы коснулись горячей кожи чуть ниже головки. солоноватый вкус. он провел кончиком языка по нежной плоти, ощущая ее структуру, жар. сонхун резко вдохнул, его пальцы непроизвольно впились в простыню. — молодец, — его рука опустилась на голову сону, пальцы осторожно впутались в его волосы, не давя, просто перебирая, — возьми в рот головку. там... чувствительнее. сону покорно двинулся выше. его язык коснулся самой верхушки, скользнул по чувствительной вене, собрал каплю смазки. вкус был более концентрированным, острым, горьковато-соленым. странным, но не отталкивающим, даже вызывающим зависимость. он открыл рот, обхватил губами головку. она была шире, чем он думал, едва поместилась. он попробовал пососать, нежно, как леденец, кончиком языка водя по уздечке. сонхун застонал. тихо, глубоко, звук вырвался из самой груди. его пальцы сжались в волосах сону, не больно, но ощутимо. он выдохнул его имя, и это звучало как облегчение и мольба одновременно. сону попытался погрузиться глубже. ему пришлось широко открыть рот, чтобы принять больше. он чувствовал, как твердый член упирается в нёбо, касается языка, вызывает легкий рвотный рефлекс. он подавил его, двигая головой, вверх-вниз, неуклюже имитируя то, что смутно представлял. его язык работал, лаская нижнюю часть головки, уздечку. он сосал, втягивал щеки, стараясь создать вакуум, как с трубочкой коктейля. слюна стекала по стволу, тем самым смачивая его руку, которая все еще сжимала основание, чувствуя, как мышцы там напрягаются с каждым движением его рта, как яички подтягиваются выше. челюсть начала ныть. возбуждение сону нарастало, как прилив. его собственные бедра терлись друг о друга, он чувствовал, как набухает клитор, как все внутри него жаждет прикосновения. он застонал сам, вибрация губами передалась по члену сонхуна, заставив того дернуться бедрами вверх. — стой... стой, сону... – сонхун вырвался, аккуратно отстраняя его голову. его глаза горели, лицо было покрасневшим, губы приоткрыты. он тяжело дышал, как после спринта, – если ты продолжишь, я кончу. а я... я хочу большего. хочу тебя, – он сказал это прямо, без намёков, и его голос звучал хрипло и властно. он сел, отодвинул одеяло полностью. его член стоял гордо, блестя от слюны сону, пульсируя, влажный кончик смотрел прямо на него. сонхун посмотрел на сону, его взгляд скользнул вниз, к его трусикам, где темное пятно влаги не оставляло сомнений. — а теперь... – голос сонхуна стал низким, требовательным. — твоя очередь. снимай, — в углу его губ дрогнула усмешка. сону почувствовал, как дрожь пробежала по спине. он послушно стянул свои шорты и нижнее белье, скинул их на пол. прохладный воздух комнаты обжег его горячую кожу. он чувствовал себя невероятно обнаженным, уязвимым. сонхун смотрел. пристально. изучающе. его взгляд был тяжелым, как прикосновение, скользя от груди вниз, к животу, к тому месту, где сходились бедра. — ложись, — приказал сонхун мягко, но не оставляя места для возражений, — на спину. ноги раздвинь. шире. чтобы всё видно было. сону лег. сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит. он раздвинул колени, стыдливо прикрывая руками живот. сонхун мягко, но настойчиво отвел его руки в стороны, прижал ладонями к матрасу по бокам. — не прячься. ты прекрасен, — он произнес это без пафоса, и от этого сону стало одновременно и жарче, и чуть спокойнее. хоть и неловко. — весь, — добавил сонхун, и его палец лег на внутреннюю поверхность бедра сону, чуть выше колена. — такой гладкий... — он провел пальцем вверх, к самой щели. сону вздрогнул, когда подушечка большого пальца коснулась его вагины. нежно. как будто картограф исследует новую землю. — такие пухлые... — прошептал сонхун, проводя пальцем по складке половой губы, от верха вниз, чуть касаясь, но не проникая. — и мокрые... блестят... как твой рот сейчас. — он обнажил розоватую, блестящую от возбуждения внутренность, сокрушительно сладкую на вид. сону зажмурился, чувствуя, как стыд и желание борются в нем. сонхун наклонился ниже, его дыхание горячей волной коснулось самой интимной части. — что же тут? — его палец коснулся маленького, твердого бугорка, скрытого под капюшончиком. клитор. сону вскрикнул от неожиданности и острого, как укол, удовольствия, таз сам собой дернулся навстречу прикосновению. — о, чувствительный... — сонхун сказал с легкой, почти научной заинтересованностью. — очень, — он начал водить пальцем вокруг него, легкими, предательски медленными кругами, едва касаясь. это сводило сону с ума. волны удовольствия накатывали на живот, заставляя его выгибаться. он застонал, впутав руки в простыню, сжимая ткань. — нравится? — спросил сонхун, не прекращая своих действий. его палец стал чуть настойчивее, нажим сильнее, фокус сместился ближе к самому эпицентру. сону вскрикнул, его тело напряглось как лук. он был на грани, волна оргазма уже подкатывала, готовая смыть все, белая горячая вспышка уже маячила перед закрытыми веками. но сонхун убрал палец. резко. как будто обжегся. сону аж охнул от разочарования, открыл глаза, полные немого возмущения. сонхун смотрел на него, и в его глазах светились хищные искры. улыбка тронула его губы. — нет, нет, милый, так быстро? — он покачал головой, явно наслаждаясь моментом. — мы только начали. ты же хотел "подержать". теперь моя очередь поиграть. и я не планирую спешить, — он снова опустил руку, его пальцы скользнули ниже, к самому входу, к тому месту, что пульсировало от нетерпения и обильной влаги. сону почувствовал, как кончики пальцев сонхуна, чуть шершавые, упираются в его отверстие, влажное, податливое. сонхун надавил уверенно. указательный палец скользнул внутрь, на одну фалангу, легко, как в масло. сону застонал глубже, протяжнее. ощущение заполненности, пусть и небольшой, было таким сладким, таким желанным после игривых пыток. — тесненько... — пробормотал сонхун, двигая пальцем внутри, чуть сгибая его, нащупывая нежные стенки. он двигал им медленно, — и горячо... как печка. и мокро. очень, — он добавил второй палец – средний. растяжение было приятным, учитывая, как сильно сону этого хотел, как его тело само раскрывалось навстречу. пальцы двигались внутри него, медленно, глубоко, то раздвигаясь, то сводясь вместе, нащупывая. сону закинул голову назад, стонал, прикусывая губу, бедра двигались навстречу каждому толчку, помогая пальцам войти глубже. — вот... здесь? — сонхун нажал вверх, на стенку, чуть глубже, чем прежде. сону взвыл. яркая, почти болезненная вспышка наслаждения пронзила его насквозь, от пяток до макушки. сонхун повторил нажатие, уже целенаправленнее, сильнее, массируя это место. сону забился, его ноги инстинктивно обвились вокруг спины сонхуна, притягивая его руку глубже, требуя больше. тихие стоны вырывались, он не узнавал свой голос, хриплый, срывающийся на визг, абсолютно лишенный привычной язвительности. сонхун ускорил движения пальцев, не забывая про эту точку внутри. его большой палец снова нашел клитор снаружи и начал тереть его в такт движениям внутри. и сону не выдержал. дикий, нечленораздельный крик сорвался с губ, бесконтрольный. потемнело в глазах, а в ушах зазвенело. конвульсии сжимали пальцы сонхуна внутри, горячая волна накрыла с головой, вымывая все мысли, оставляя только белое, пульсирующее блаженство и чувство полного опустошения. из него вырвался поток теплой влаги, смачивая простыню. он обмяк, тяжело дыша, все тело дрожало мелкими, сладкими судорогами. сонхун медленно вынул пальцы, смазанные его соком, блестящие в тусклом свете. поднес их к лицу сону. — попробуй себя на вкус. для полноты картины. сону, все еще в полуобморочном состоянии наслаждения и опустошенности, послушно открыл рот. сонхун всунул ему два пальца. солоновато-сладкий, узнаваемый и чужой одновременно вкус заполнил рот. сону пососал их, очищая, глотая. это было интимно. порочно. и невероятно возбуждающе, даже после только что пережитого шторма. его язык обвил пальцы сонхуна, вылизывая каждый миллиметр. — вкусно? — спросил сонхун, его глаза были темными, как уголь, от неутоленного желания. его член все еще стоял, твердый, влажный, явно требовавший внимания. капля смазки повисла на кончике. сону кивнул, не в силах говорить, все еще облизывая губы. — хорошо, — сонхун наклонился, его губы коснулись губ сону. поцелуй был глубоким, влажным, настойчивым. сону почувствовал на языке свой собственный вкус, смешанный со вкусом сонхуна. — потому что я еще не закончил. и экспонат требует дальнейшего изучения. практического, — он приподнялся, встал на колени между ног сону, которые все еще были широко раздвинуты, дрожа от остаточных судорог. он взял свой член в руку, направил широкую, влажную головку к все еще пульсирующему, чувствительному входу сону. та самая влажность, смешанная с его соком, блестела, приглашая. — готовься, — предупредил сонхун, его голос был напряжен до предела. он был крупнее сону, сильнее, и сейчас, с его напряженным членом в руке, выглядел особенно внушительно. — я... я не маленький. ты видел, — он даже усмехнулся криво. — будет тесно. и больно. сначала. сону глубоко вдохнул, пытаясь расслабить мышцы живота, таза. он видел размер. чувствовал его. боялся. и ждал. желание пересилило страх. он кивнул. — давай, — выдохнул он. сонхун надавил. головка упиралась в сопротивляющееся колечко мышц. сону застонал от непривычного, распирающего давления, боли растяжения. было действительно тесно. — расслабься и дыши, — сонхун и сам дышал тяжело, борясь с собой, чтобы не ворваться резко. пот выступил у него на лбу. он наклонился, одной рукой придерживая член у самого основания, другой раздвигая губы сону шире, обнажая вход. его палец снова скользнул к клитору, начал заботливо, но настойчиво тереть. знакомое, почти мгновенное удовольствие помогло телу сону поддаться. мышцы чуть ослабли, впуская головку. сону вскрикнул, вцепившись пальцами в простыню. это было... много. очень много. ощущение растяжения, заполненности, инородного тела было почти болезненным. как будто его разрывают изнутри. он замер, пытаясь привыкнуть, дыша короткими, прерывистыми вздохами. внутри все горело. "добро пожаловать в клуб страдающих от размеров", – мелькнула мысль, но озвучить ее не хватило духа. сонхун тоже замер, его лицо было искажено гримасой наслаждения и усилия сдержаться. он наклонился, целуя сону шею, мочку уха, шепча что-то невнятное, ласковое, ободряющее. — все... все хорошо? – он спросил хрипло. – очень больно? — да нет... терпимо... – сону сглотнул. боль утихала, сменяясь невероятной полнотой, ощущением, что он вот-вот лопнет, но в хорошем смысле, – продолжай, только медленно... сонхун начал двигаться. крошечными толчками. вытаскивая почти до головки, вводя глубже. каждый раз на долю сантиметра больше. сону стонал, его ноги обвились вокруг талии сонхуна, пятки упирались ему в ягодицы, помогая контролировать глубину. стенки влагалища судорожно сжимались вокруг вторгшегося члена, пытаясь приспособиться к его толщине, обхватить его. но постепенно, очень постепенно, боль отступала. на ее место приходило... нечто иное. глубокое, всепоглощающее чувство удовлетворения и эйфории. единства. а когда сонхун, войдя уже почти полностью, нашел нужный угол и двинулся так, что его член скользнул по той самой, уже знакомой точке внутри... сону закричал. не от боли. от шквала чистого, необузданного, оглушительного удовольствия, которое затопило его, заставив забыть о боли, о размере, обо всем. — вот так, — прохрипел сонхун, уловив его реакцию, его дикий вопль. он чуть сменил позицию, целясь туда снова и снова. его движения стали увереннее, ритмичнее, глубже. он вошел полностью, его лобок прижимался к лобку сону, низ живота терся о его клитор с каждым мощным толчком. сону почувствовал, как волосы на лобке сонхуна щекочут его кожу. звуки наполнили комнату. хлюпающие, влажные звуки их соединения – смазка, соки, обильно выделяющиеся от возбуждения. прерывистое дыхание сону – высокие, жалобные, восторженные стоны, переходящие в визги, когда член бил в то самое место. хриплое, тяжелое сопение сонхуна, граничащее со сдавленными рыками, матами и именем кима. его руки держали бедра сону, большие пальцы впивались в мякоть у самой промежности, помогая ему двигаться сильнее, глубже, быстрее, задавая ритм. простыня чуть съехала, но им было плевать. сону потерял счет времени, пространства. существовало только это: огромный, твердый член сонхуна внутри него, бьющий в самые сокровенные, чувствительные точки; его собственное тело, отзывающееся на каждый толчок, на трение о клитор; жар, разливающийся по венам, делающий кожу липкой от пота; влага, смазывающая их соединение, добавляющая к звукам еще и собственный, интимный шум. он был разбит, растерзан, заполнен до предела, доведен до исступления. и это было абсолютным блаженством. все растворялось в этом физическом безумии. он чувствовал, как сонхун теряет ритм. его толчки стали резче, глубже, почти отчаянными. его пальцы впились в сону так, что завтра останутся синяки. дыхание превратилось в сплошной хрип. тело напряглось. — да... – прошептал сону, сам не зная, что говорит, захлебываясь от собственных ощущений. он хотел этого. хотел, чтобы сонхун кончил. внутрь него. чтобы почувствовать его полностью, до конца. чтобы этот акт обладания стал взаимным, — прошу, кончи в меня. последний толчок, выбивающий дух. сонхун вогнал себя в него до упора, замер, прижавшись всем телом, вжимая сону в матрас. его тело затряслось, низкий, протяжный, почти звериный стон вырвался из его груди. сону почувствовал, как внутри него, глубоко, пульсирует член сонхуна. горячие, отчетливые толчки. поток тепла, жидкого и густого, заполняющий его. это ощущение, физическое и символическое одновременно, заставило его снова сжаться, выжимая последние, слабые конвульсии удовольствия из своего собственного, уже опустошенного тела. это был отголосок, эхо в пустой пещере. сонхун обмяк на нем, тяжелый, как мешок с песком, весь мокрый от пота, дыша как паровоз после долгого подъема. его член медленно расслаблялся внутри сону, но он не вынимал его сразу, как будто не было сил. они лежали так, слипшиеся, в тишине, нарушаемой только их учащенным дыханием и стуком сердец. запах секса, пота, их тел, густой, сладковато-горький, животный, витал в воздухе, опьяняющий и реальный. через вечность сонхун наконец приподнялся, с легким чмоком медленно выскользнув из сону. сону вздохнул, чувствуя странную пустоту и легкую, ноющую боль. что-то теплое вытекло из него. сонхун рухнул рядом, закинув руку ему на грудь, его пальцы бесцельно водили по влажной коже, успокаивая. — ну что... — он выдохнул, голос был беззвучным от усталости, — доволен? подержал? рассмотрел? попробовал? — каждое слово давалось ему с усилием, но в голосе звучало удовлетворение и та самая, знакомая сону, легкая издевка. сону повернул голову, посмотрел на него. на его усталое, довольное лицо, на котором блестел пот. на его член, теперь мягкий, но все еще большой, лежащий на бедре, в пятнах собственной спермы. он почувствовал, как по щекам, совершенно неожиданно для него самого, катятся слезы. не от горя. от переизбытка чувств. от снятия чудовищного напряжения. от физической разрядки. от чего-то еще, незнакомого и пугающего. — да, — прошептал он, голос сорвался, — подержал. сонхун слабо усмехнулся, потянулся большой, теплой ладонью, чтобы стереть его слезы. — дурачок, — сказал он ласково, беззлобно, — спи. утро будет... интересным. сонхун почти мгновенно засопел, погружаясь в сон. сону лежал, глядя в потолок на трещину-осьминога, чувствуя липкость между ног, на бедрах, странную слабость и абсолютную опустошенность. и тихое, глупое счастье.