Ацетон

«Вован, вставай, ебать твой рот!»- Послышался знакомый крик, Который слышал он уже не первый год, Который зовом Ада кажется на миг.  Он, отряхнувшись, встал с колен,  Чуть пошатнулся, но не пал.  Опять в глазах тот мрачный тлен,  В который он всё чаще попадал.  Взойдя на трон, зовущийся диваном,  Он начал тихо размышлять:  «А если б не был я Вованом,  То кем бы я мог в жизни стать? А стал бы я актёром знатным,  Иль был бы я судебный пристав!  Но вот опять я голосом невнятным Шепчу: «Опять ебучий приступ…»  А я хотел бы быть банкиром,  Гробовщиком, танцором, деревом, не суть.  Однако вновь стою перед трактиром,  А в голове моей опять лишь муть».  Когда б он не был сам собой, Когда б не был тем сумасшедшим,  Он был бы целою толпой,  Не думал б о произошедшем.  Однако то произошло Ещё задолго до всего:  Всего, чего не превзошло  Того, что мучает его.  Ну вот! Опять заговорился  Уж засмотрелся я на Вову,  Что только что об стену головою бился Ну, это, братцы, нам не ново.  Когда в компании друзей Сидит на лавке, точно держит караул, Тогда лицо становится светлей,  Из уха исчезает странный гул.  Когда он видит пред собой фигуру, Всё вглядываясь в чудный лик,  Он на момент становится, как гуру, И, плечи расправляя, становится велик.  А та фигура, что пред ним стоит, Покоя не давая уж который год,  Единственная, кто (почти) не говорит,  Что Вова-бешеный урод.  Заслышав вдалеке слова о том,  «У ёбнутого Вовы пена изо рта,  А спорим, он откинется потом?  Ну ладно, мы все знаем… Истина проста» Однако те слова совсем не вдалеке,  А прям над ним, над телом неживым.  Пустив несчастного по узенькой реке,  Они гогочут все над делом столь простым.  А Вова, не теряя сил, взмывает к небесам Он знает, что назад дороги нет.  «Не жить на свете мне, как вам. И вот на ваш вопрос ответ».  И наконец, расставшись он с рекою Тяжёлый груз на сердце больше не храня,  Попал туда, где счастлив был он той зимою  На белом-белом покрывале января.