Ацетон

Акт первый: Проклятье -И чего, нам в этот табор надо?  -Смотри, мы же мифы хотим развеять, вот поэтому и надо.  Они ехали по неровной просёлочной дороге на старой девятке. Вокруг лесная глушь и лишь изредка, помимо звуков двигателя, слышны лесные шумы. Направляясь в сторону цыганского табора, они продумывали план о том, как повеселятся там, насмехаясь над цыганами и дразня их.  -Кстати, с каждого по сто рублей.  -Это ещё с каких пор ты начал деньги за проезд брать, хуепутало? Давай я за руль сяду.  -Это не мне, пиздорван, ты думаешь, что просто так к гадалке попадёшь? Это мелким отребьям, чтобы дорогу показали.  -Ах, извините.  Завидев деревянные ворота, которые осветил свет фар, они остановились. Четверо мужчин в чёрных косухах вышли из машины и направились в сторону входа в табор.  -Слышь, может коня украдём и Подкопу подарим? Он же казака из себя корчит, вот будет не просто саблей махать и обрезом пристреливаться, а ещё и на коне скакать.  -Да ты посмотри на этих бугаев, ёб твою мать, у них же по две заточки в каждом кармане как минимум.  И в самом деле, цыгане выглядели довольно устрашающе. Крепкие бородатые мужики ходили вокруг шатров и напевали про себя какие-то мелодии, причём каждый разную. Именно так родители описывали бандитов в 90-х, пугая советских детей.  -Да ты чего, Исаковский, как не родной! Цыганей побоялся? Не помнишь, как таких же пару лет назад по частям в мешках перевозил из штаба в штаб?  -Да ты посмотри на них, уёбище болотное, они же нам шеи свернут двумя пальцами!  -Ой да хуй с тобой, пойдём уже.  Как только мужчины открыли ворота, к ним сразу же подбежали цыганята.  -Отведёте к Надье-дам сто рублей!  Те самые крепкие цыгане смотрели на мужчин с подозрением, перешёптываясь между собой. Дети повели мужчин к гадалке, по пути выпрашивая ещё денег.  -Это здесь?  Цыганята одобрительно кивнули. Один из мужчин открыл дверь и увидел небольшую комнату, увешанную всякими таинственными артефактами.  -Вы Надья? Ведунья?  -Да. Проходите, присаживайтесь. Что Вам нужно? Перед Исаковским сидела молодая и стройная дама, одетая в пышную цыганскую робу.  -Беду на себя хочу навлечь, вот скучно мне, деть себя некуда.  -Ты уверен?  -Уверен.  -Зря ты так, мужик,-гадалка достала из-под стола какой-то амулет и опустила его в грааль с вином,-возьми и на шею надень, как беда придёт, в воду выбрось, а то ещё хуже будет.   Исаковский вышел из шатра и начал хвастаться товарищам:  -Эх, погляди, штука-то недешёвая наверное!  -Ты давай лучше решай, как нам обратно ехать, машина заглохла.  -Так заведи.  -Ты совсем мудак? Она не заводится блять, плохо всё.  -Тогда теперь с тебя сто рублей за проживание.  Ещё немного поспорив, мужчины пошли уговаривать цыган на ночлег и в итоге отбили себе место в шатрах. Наутро они встретились и начали делиться достижениями за прошедшую ночь:  -Смотри, что у самого большого спиздил!  -Да ну… Австрийский нож, ёб твою мать! Такие же не продают уже нигде, их на заказ делали годах в 80-х!  -А ты чего лыбу давишь, Гольянов? С гадалкой переспал?  -Ты как угадал?  -Ты в натуре чмист? Нахуя?  -Да делать было нечего, не спалось…  -А ты что раздобыл и кого выебал, Санёк?  Григорянц достал из кармана свёрток с травой.  -Реально?  Александр одобрительно кивнул.  -Мы же это этому… Как его…  -Черёмухе?  -Да! Мы же Черёмухе это втридорога толкнуть можем, цыганская конопля, ёб твою мать! А у тебя какие успехи, Райкович?  Райкович указал на машину, около которой стоял конь.  -Ты в натуре ебанутый, Колян. Поехали, пока эти выблядки не проснулись и за коня не убили!  -А кто верхом поедет?  -Григорянц. Он же нерусский, значит умеет на коне кататься.  -Кататься, ёб твою мать, смешно. Так и быть.  Четверо мужчин выдвинулись прочь из табора, чтобы не привлекать лишнего внимания. Прибыв в городище (так они звали свою базу, которая являлась старой крепостью), они начали хвастаться своими находками товарищам.   Акт второй: Отплыв Когда Исаковский занимался своими делами, ему позвонили не по служебному телефону, отчего тот удивился. В тот же момент телефон зазвонил у Райковича.  -Ну, кто первый расскажет о звонке?  -Грише по служебному звонили, а Серому нет. Значит слушаем Гришу.  -Да Сурков звонил, говорит, пристав в городище едет… Сука, вот я уверен, что это опять он сам и приедет, как и в прошлый раз было.  -А если реально пристав? Серёга, ты походу не на себя беду навлёк, а на всех нас.  -И чё, мы будем пристава встречать?  -Да ты чего…,-Исаковский закурил,-в Басманное съебём и там пересидим, чего нам щас с этим мудлом развлекаться, пусть этим псы Суркова занимаются.  -Ах, как сказано. Ну тогда поехали в Басманное, чё мы тянем.  Мужчины сели в машину и уехали в крепость Басманное Городище, планируя переждать прибытие пристава.  -Серый, а тебе чего звонили?  -Да по поводу отца. Сказали, старые документы нашли и видеозаписи какие-то, хуй вообще знает, как в Басманном пересидим, поеду к ним.  -Да чё к ним ехать! С мужиками побудь, чё ты как не родной?  -Я с вами целую ночь в таборе провёл, мне этого уже дохуя. Ух ты, Подкоп звонит…  -Звонит, сука!  -Подкапаев?  -Он самый. А вы чё из Алтайского съебались, вы хотите, чтобы я один пристава встречал?  -У тебя подсосы Суркова есть, с ними и встречай.  -Ты не ахуел, Исаковский? Я щас…  -Да, да. Фурманову настучишь, знаю.  -Иди ты, а.  Подкоп сбросил вызов.  -Ха, во мудак блять.  Мужчины продолжали ехать и выехали на большое поле, которое являлось берегом моря. Вдали виднелся небольшой остров.  -Ух ты, тот самый острог злосчастья, о котором нам в детстве байки травили. Ты говорил, твой отец там рыбачил.  -Говорил. Рыбу привозил ебанутую, всем хутором жрали. Месяцами на Лощине пропадал, ему туда еду и воду привозили, жил мужик в общем и горя не знал. Потом хуяк и нет его, главное никто не ебёт куда он делся.  Мужчины доехали до городища, на пороге которого стоял недовольный Сурков.  -Чего хмурый такой, Алексей Евгеньевич?  -Я когда тебе позвонил, ты был настолько рад меня слышать, что решил увидеть? Вы какого хуя не в Алтайском?  -Да мы же думали, что это Вы приедете, Вы ж любите так шутить.  -Вы совсем тупые? Чёрт с вами короче, идите, комнаты ваши убрали.  Мужчины разбрелись по своим комнатам в башнях крепости и продолжали заниматься своими делами. Исаковский решил не ехать к шакалам и разобрать старые бумаги сам. Среди них были старые фотографии с того самого острова. На фотографиях были молодые Сурков, Фурманов и Исаковский старший. Перебирая фотографии, Сергей начал замечать, что на них его отец всё чаще один. В последние годы жизни он выбирался на Митрофанову Лощину один, и этот факт сильно озадачивал Сергея. Ведь кто бы мог его фотографировать? Увидев последнюю фотографию, он ужаснулся. На ней был запечатлён его отец, спокойно спящий на койке в старой хижине, в которой он жил, пребывая на острове. Исаковский решил незамедлительно пойти к Суркову.  -Алексей Евгеньевич, тут такое дело… В общем мне лодка нужна.  -Ты опять подсел? -Да не наркота, а лодка, ну, катер там, обычная лодка.  -И для чего же?  -Я на Митрофанову Лощину сплавать хочу.  -Вот такой хер тебе, а не лодка,-Сурков показал руками расстояние от плеча до колена,-Я не собираюсь ещё одного коллегу на этом острове терять, даже не мечтай.  Однако Исаковский не пал духом и решил найти выход. Зайдя к товарищам в бар, он сказал такую же фразу.  -Ты вроде только бросил?  -Да сука! Заебали! Я на остров хочу, на остров надо мне.  -Щас разберёмся, не напрягайся. А зачем на остров тебе?  -Расследование небольшое хочу провести.  -Ух ты, детектив хуев нашёлся, страдалище басманное. Ало, Глазунов? Да мне похуй на твои аферы, ты мне лучше скажи, ты порт до сих пор держишь? Отлично, лодку можешь одолжить? На острог сплавать надо. Да не мне, я не ебанутый.  -Спасибо.  -Будет тебе лодка, расслабься.  -Сколько ж у тебя связей, ёб твою мать… Я Глазунова уж сколько лет не видел, а у тебя даже номер его есть.  -А я потому что симки не меняю каждый месяц, как некоторые,-Григорянц посмотрел на Гольянова.  -Нахуй пошёл.  -Давайте лучше в порт поедем.  -Я понимаю твоё желание ещё разок присунуть жене Глазунова, но нам лодку пригонят прям сюда.  Спустя несколько часов ожидания, мужчины уже стояли на пристани и смотрели, как Исаковский садится в катер.  -Ты рацию не забыл?  -Взял я.  -Давай, ни пуха, ни пера.  Акт третий: Острог злосчастья  Капитан судна и Исаковский плыли уже достаточно долго, хотя казалось, что Лощина совсем недалеко. Внезапно капитан заговорил:  -Да… Всегда восхищался этим монастырём. Сколько лет уж стоит, сколько раз под воду уходил, а всё стоит…  -Извините, а как Вас зовут?  -Зови просто… Лодочник.  -Ладно.  Остальную часть времени они плыли молча. Наконец доплыв до острова, лодочник высадил Исаковского и уплыл в обратную сторону. Исаковский прошёлся по еле живой пристани, боясь упасть с неё, к небольшой хижине на берегу. Зайдя в неё, он увидел стол, кровать, несколько шкафов и камин. Обустроившись в лачуге, он лёг на кровать и начал пытаться поймать сигнал в рации. Однако, к его удивлению, попытки не увенчались успехом. Продолжив пытаться ловить хоть какие-то шумы из рации, он вышел обратно к пристани, пытаясь разглядеть на материке крепость. Однако увидел катер, плывущий к материку и другой катер, который плыл с соседнего острова. Исаковский удивился, когда из катера вышел бородатый мужчина в рясе.  -Добрый день, сын мой… Зачем заехал сюда?  -Здравствуйте, батюшка… Я хочу расследовать смерть своего отца, он здесь часто рыбачил.  -Помню… Дима Исаковский. Он сюда много раз заезжал, с друзьями, один. В последнее время один начал ездить сюда. Помню даже… День, когда он пропал.  -Расскажете? Давайте пройдём в хижину, чего мы стоим здесь…  Монах и Исаковский зашли в хижину и сели за стол.  -А как Вас зовут?  -Филипп. Игуменом в соседнем монастыре служу.  -Исаковский младший, Сергей, рад знакомству.  -Взаимно, Серёж. Так вот… В тот день шторм был. Да такой, что деревья гнул и волны ростом с меня были. Я тогда к твоему отцу заехал… Он в последнее время в религию ударился, совсем с ума сошёл, каждое утро отсюда мне во всё горло орал, чтоб я приехал и молитву прочитал. И в тот день я от него как уехал, так и не видел больше. Давно это было, лет 20 назад. Все силы тогда в организации подключили, чтоб его найти, не нашли…  -А Вы знакомы с организацией, отец?  -Знаком, да уж не помню никого… Старичка помню, который главный, и чуть помладше который, лет на 10 наверное. Ладно, пора мне уже…  -До свидания, отец.  -Благословит тебя Господь, Серёжа.  Игумен уплыл на катере в сторону монастыря, а Исаковский остался наедине с гнетущим ощущением тревоги, осознав, что рация не работает.  Акт четвёртый: Фурманов  Прошло уже несколько часов с отплыва Исаковского. Гольянов решил передать пару сигналов по рации, однако в ответ была тишина.  -Не понял?  -Чё, молчит?  -Молчит, скотина такая. Может, у него рация сломалась?  -Ой, ну сломалась и сломалась, хули там. Его всё равно завтра должны привезти обратно, что с ним может случится на безлюдном блять острове?  Телефон Райковича зазвонил:  -Ало, Глазунов, тебе чего опять? Ну. А его когда заберут? В смысле?  Райкович поставил на громкую:  -Короче, Колян, тут такое дело… Лодка в общем казённая была, у неё с документами проблемы…  -И что? -Ну, она в реестре на зарегистрирована…  -А значит, что по факту на Митрофановой Лощине никого нет и никакая лодка туда не плыла.  -Так в чём проблемы, пусти ещё одну лодку.  -Не получится, ребят, Саша правильно говорит… Если зарегистрированная лодка сплавает туда один раз, то по факту, она оставит там человека и не вернётся за ним, то есть она должна сплавать два раза.  -Так в чём проблема?  -В пассажирах. На каждую поездку регистрируют количество пассажиров. Если зарегистрированная лодка уплывёт с одним человеком, а приплывёт с двумя, то в реестре раскроют существование казённой лодки, а там уже будут проблемы, возможно нас с вами могут… Ну, я-то штрафом отделаюсь, а вас раскроют.  -Блять, а что делать?  -Я сейчас к вам приехать не могу, но вы можете пойти к Фурманову и Кириши. Они в городе в одном небольшом ресторане всей управой день рождения Северного празднуют. Всё, до связи.  -Сука, вот подкинули нам задачу под вечер… И чё, нам щас в город переться?  -Так а хули делать, как мы Серёгу возвращать с острога будем? Заводи девятку, поедем…  Трое мужчин выдвинулись в город к местному управлению. Прибыв на место назначения, они ужаснулись от происходящего. Огромная толпа пьяных людей, шагающих по помещению, словно зомби. Побледневшие и опухшие лица заставляли задуматься о власти в этом городе. Пройдя в главный зал, мужчины начали искать глазами седую голову Фурманова. Найдя среди толпы невысокого седого мужчину в чёрной водолазке и очках, они подошли к нему:  -Сергей Виссарионович, можно Вас на пару слов?  -Григорянц, твою мать, ты чего здесь забыл?  -Это срочно. И нам нужен Кириши.  -Блять, Санёк, ты со мной так не шути, иди проспись. И какого хера ты здесь? Вы должны были встречать пристава.  -Нет никакого пристава, это Сурков опять шутит.  -Ладно, щас сделаю всё…  Фурманов отдал приказ официанту накрыть стол в малом зале. Через несколько минут там сидели Райкович, Григорянц, Гольянов, Фурманов, Кириши, Саприцкая и Северный.  -Для начала представьтесь…  Райкович стоял в небольшом недоумении и сомнении…  -Эм… Кхм. Меня зовут Николай Григорьевич Райкович, это мои товарищи: Александр Аванесович Григорянц и Владимир Юрьевич Гольянов. Мы знаем, что Вы часто прикрывали дела нашей конторы, что давно знакомы с Сергеем Виссарионовичем. И мы просим Вас сделать это ещё раз…  -Поподробнее.  -Наш товарищ Сергей Дмитриевич Исаковский отправился на Митрофанову Лощину на казённом катере, и теперь из-за проблем с документами этой лодки мы не можем вернуть его.  -А от меня что нужно?  -Можете отправить лодку, чтобы забрать его?  -А я не хочу. Связались с Глазуновым, так сами и разбирайтесь с ним.  -Он сказал, что не может ничего сделать.  -Хах, неудивительно. А он так всех наёбывает. Когда человек на подобных островах умирает от голода из-за такой вот его «ошибки», он потом даёт показания ментам и деньги получает. Вот, Елена Анатольевна давно его знает.  -Да… Глазунов часто таким страдает, уже никакой управы на него нет.  -Да что вы городите!,-вскочил с кресла Фурманов,-я Глазунова знаю подольше, чем вы, он бы никогда таким не занимался! Он с порта денег знаешь сколько получает? Ровно столько же, сколько ты со взяток, Влад.  -Да что ты говоришь! А знаешь, я уже знатно подзаебался тебя прикрывать. С самого момента, как меня в мэры избрали, подлизался и начал такой хуйнёй заниматься. Мне уже с верхушки жалобы приходят на контрабанду и «загадочных людей», так ещё и про ваши ебливые крепости говорят. Знаешь, я затрахался молчать о вас.  -А ты не ахуел ли? Я тебе сколько денег плачу за молчание, ты от стабильного дохода заебался?  -А ты давай поспокойнее, чего напрягся?  -Мне-то не от чего напрягаться, вот когда я расскажу про твои дела в 90-х, напрячься придётся тебе.  -Началось в колхозе утро…  -Ебанул в посёлке день!,-воскликнул Северный,-Мы в девяностых все вместе за таким же столом сидели и обдолбанные травой обсуждали подобную же хуйню.  -Хочешь, может Суркова сюда позову?  -Блять, ещё одного старого сумасшедшего мне здесь не хватало? А знаешь, звони, я Исаева позову.  -Смешно, а давай я Раевского позову.  -Что ж вы как дети-то, сука!  Постепенно к спору подключился Райкович и спорящие перешли на крик. Фурманов, осознав паршивость положения, немного отошёл, оставив Райковича одного, и сказал почти шёпотом: -Езжайте обратно в крепость, мы разберёмся. Отоспитесь, завтра всё будет хорошо.  Акт пятый: Баллада о стальной птице Григорянц и Гольянов отправились обратно в Басманное Городище. Разойдясь по своим комнатам, они сидели в напряжении и ждали чего-то жуткого. Внезапно телефон Гольянова зазвонил, а на экране был неизвестный номер.  -Владимир Гольянов? -Он самый.  -Переключаю… Володь, ты?  -Я. А ты кто?  -Чего ж ты, не узнал? Гриша я!  -Кто мне напиздеть пытается? Григорянц или Исаковский?  -Володь, не переживай, никто не пиздит. Я это, брат твой родной!  -Ты чё за бред мелишь, окаянный?  -Да уныло мне без тебя, посети нынче нас!  Гольянов вслушивался в голос незнакомца и узнавал в нём нотки голоса своего покойного брата.  -Не хочу я к вам…  -А давай я приду! Утром в поле у ручья встретимся!  -Бред какой-то…  -Давай, Володь, как в старые добрые, как мы с тарзанки прыгали! И когда у дядь Саши яблоки со двора воровали!  Гольянов, услышав эти слова, быстро сбросил трубку и отбросил телефон в сторону. Он начал метаться по комнате из стороны в сторону и не мог найти себе месте. Через некоторое время Григорян услышал шум из комнаты Гольянова, забежал в его комнату и увидел своего товарища сидящим на кровати в одних трусах, со свечой в руках и судорожно молящимся. Он подбежал к нему:  -Володя, ты чего?  Гольянов, немного успокоившись, сказал: -Да бред какой-то? Трубку взял-на связи Ад, «Звонит Ваш покойный брат». Гриша звонил якобы. Сказал в поле у ручья меня встретит. Ёбнутые люди…  Телефон Григорянца зазвонил. На экране высветилось: «АлСу», что означала «Алексей Сурков».  -Да?  -Знаешь же, что произошло в ресторане?  -Только оттуда уехали.  -В общем… Паспорта с собой?  -С собой,-заволновался Григорянц.  -Так… У меня в столе возьмите ствол и мышьяк, замотайте в фольгу. Если не пропустят, покажите ксиву.  -Вы о чём?  -Улететь надо. Фурманов здесь такого наговорил, что уже дальше некуда. Я только приехал, уже все друг друга убить готовы. Я на всякий случай припас два билета в Болгарию. Они немного просрочены, но сильного внимания не привлекут.  -Но зачем нам улетать?  -Затем, что про нас уже давно все знают, и если сегодня ночью не улетим, то уже завтра утром нас и наши семьи перережут и расстреляют. Без лишних слов летите туда и обустройтесь в хуторе. В любом. Мир, в котором мы жили, разрушили Кириши и Фурманов. Скажите спасибо им. И выбросьте телефоны в реку.  -А с семьями что делать?  -Срать на них, главное, чтобы вы выжили. Пригодитесь ещё. Всё, даст Бог-свидимся. До связи.  Сурков бросил трубку. Гольянов был на грани нервного срыва от всего происходящего, однако Григорянц пытался сохранять здравый рассудок.  -Погнали. Надо собираться.  Они оперативно собрали вещи и выдвинулись в сторону аэропорта. Без проблем пройдя контроль, они нашли первый попавшийся на глаза рейс в Болгарию и прошли на посадку. Идя по тёмному тоннелю, ведущему к самолёту, ори испытывали такое напряжение, какое ни испытывали никогда. Буквально час назад их мир рухнул и сейчас они летят непонятно куда и непонятно зачем. Медленно продвигаясь в очереди к своим местам, они заметили на одном из рядов лысую голову Глазунова. Он тоже их заметил и приставил палец к губам, тем самым говоря, что сейчас не время для приветствий старых друзей. Пройдя на последний ряд, они сели справа и слева от женщины с ребёнком. В салоне стоял жуткий холод, из-за чего Гольянову пришлось накинуть плед и свернуться на кресле, отчего выглядел он, как самый настоящий бомж. Григорянц и женщина разговорились. Ребёнок сидел на коленях у матери и к середине полёта начал неистово орать прямо на ухо Гольянову. Тогда уже Григорянц заволновался, ведь знал, на что способен его товарищ. Он показал товарищу жест, означающий, что нужно немного подождать. Когда до их ряда дошла стюардесса с едой, они взяли сэндвичи и начали есть. Тут Гольянов включил актёрскую игру:  -Ой, я же совсем забыл, у меня на майонез аллергия… Женщина, может, поменяемся?-сказал он, незаметно высыпая в свой сэндвич мышьяк.  -Давайте.  Это фраза для женщины стала роковой. Откусив пару кусков, она начала задыхаться. Чтобы не привлекать внимания, Григорянц заткнул ей рот, а Гольянов начал душить ребёнка. Когда всё закончилось, женщина и ребёнок наконец замолкли. Оставшуюся часть полёта товарищи сидели с двумя трупами.  Наконец дождавшись окончания рейса, Григорянц и Гольянов поспешили удалиться из самолёта. Внезапно руку Григорянца сильно сжали и положили какой-то листок с адресом. Он пытался найти глазами этого человека, однако попытки были безуспешны.  Акт шестой: Медведь-шатун  Григорянц и Гольянов ждали такси у аэропорта. Оба были в напряжении, ведь не знали, что они увидят на этом адресе. Дождавшись такси, они сели и отправились в путь.  -Вы впервые в Болгарии?-внезапно заговорил таксист на русском.  -Да, мы сюда по работе.  -А где работаете?  -В РЖД. Здесь собрание какое-то, шеф позвонил, сказал, что мы здесь нужны. А что находится по этому адресу? Просто нам даже не сказали.  -Здесь хуторок небольшой, его один мой знакомый держит. Частенько там выходные провожу. Кстати, слышали новости?  -Какие?  -Из местного зоопарка медведь сбежал.  Остальную часть поездки трое людей ехали молча. Наконец доехав до хутора, Григорянц и Гольянов зашли в один из домов, который был отмечен на адресе. Они с полчаса сидели за столом и просто молчали в ожидании чего-то неизвестного. Внезапно дверь в дом распахнулась и в дверном проёме возвышался Глазунов. Высокий и статный лысый мужчина в элегантном пальто. Сняв пальто и повесив на вешалку, он достал из него огромную дорогую бутылку коньяка. Гольянов достал рюмки и поставил на стол.  -Что ж… Думаю, мы все здесь оказались по одной и той же причине.  -А почему Алексей Евгеньевич не полетел с нами?  -Алексей Евгеньевич чуть позже прилетит. Ближайших самолётов нет, а с нами не полетел, потому что дела ещё были. Ну там, с документами, всякими другими бумагами… До сих пор наверное жжёт это всё.  -А что нам теперь делать?  -Жить, товарищи… Здесь, в Болгарии. Сурков обещал тайник Фурманова вскрыть и его бабки нам отправить. Ему всё равно уже нахуй не нужны.  -Почему?  -Так его ж грохнут к хуям вот буквально с минуты на минуту.  -Пиздец какой-то… Что в мире-то происходит. Наверное среди этого пиздеца самое безобидное то, что медведь из зоопарка сбежал.  -А вы откуда знаете?  -Таксист рассказал.  -Сейчас я байку вам расскажу. 20 лет назад, когда Исаковский старший пропал на острове, тоже вот такие поиски были. Только без вот этого всего и длились они неделю, а сейчас его даже не искал никто. Так вот, мы же с Сурковым в Болгарию часто отдыхать ездили, тот год не стал исключением. Только с нами ещё один мужик был, он со спецназом дела какие-то делал. Рома Орехов. Ёбнутый был наглухо, вот честно. Я когда с женой в 2004 на Бали летал, он мне звонит: «Ты где?», я говорю, ну, мол, в аэропорту, он: «Хы, а я тоже». В Беслан летел. Так и вот… Мы когда с ним и с Сурковым сюда приехали, нам эту байку и рассказали. Что, мол, здесь ещё с давних времён ходит грозный медведь-шатун и убивает всех подряд. Мы сочли за шутку, а потом нам звонят и говорят про растерзанный труп Орехова в лесу. Пиздец какой-то,-Глазунов опрокинул рюмку коньяка.  -Глазунов, ты давай мне здесь человека не пугай, ему и так хуёво.  -Вот сука, Гольянов, ты как трусом был, так и остался. Ещё совсем пиздюком тебя помню, бегал по крепости «Мальчик подай-принеси-пошёл-нахуй».  Допив коньяк, мужчины улеглись спать в пьяном бреду. Глазунов и Гольянов настолько крепко спали, что не услышали, что происходило ночью, а наутро обнаружили в прихожей голову Григорянца и медвежью шерсть. Гольянов с похмелья не сразу понял, что произошло. Глазунов же, отошедший от вчерашней пьянки, быстро вывел Гольянова на улицу и вызвал такси.  -Ебать Санёк шутник однако. Надо ж такую реалистичную бошку сделать… Вот как будто знал, что ты эту байку про медведя расскажешь.  -Оно самое.  -А у тебя пиво ещё осталось?  -Осталось, но я тебе не дам. Мне самому ещё надо,-соврал Глазунов, чтобы Гольянов не отрезвел.  Наконец дождавшись такси, они поехали в другой хутор. Обустроившись в одном из домов, Глазунов уложил Гольянова спать, ведь на часах было 5 утра и ещё не рассвело. Сам же Глазунов позвонил Суркову:  -Шутку хочешь?  -Удиви.  -Тут походу Саня решил судьбу Орехова повторить.  -В смысле?  -Его медведь сожрал, в смысле. Ночью в хату забрался и сожрал.  -Блять, ну Олег, ну разве нужны мне такие новости с утра пораньше? Я до сих пор с бумагами разбираюсь, помог бы лучше.  -Фурманов ещё держится?  -Да не поверишь. Они походу на какой-то компромисс вышли, так что Кириши тоже убьют.  -Ха блять, вот шакалы оказывается дипломаты.  -А тут не в шакалах дело, уже верхушка взялась.  -Какая нахуй верхушка?  -Ну, тот, о ком стараются молчать.  -… -Ну, сечёшь ведь, что к чему?  -Господи… Хочешь сказать, Бледный оружие в руки взял?  -Угу. Тут уже никто не поможет. Бледный никого не щадит.  Акт седьмой: Бесы Гольянов окончательно проснулся и совершенно не понимал, что происходит вокруг него. За окном тьма, он в другом доме, и рядом нет Глазунова с Григорянцем. Бормоча себе что-то под нос, он налил воды и начал жадно хлебать её из кружки. Затем, присев на диван и закурив, он начал прокручивать в голове весь вчерашний день в попытках доказать, что это был всего лишь сон. Однако всё оказалось явью, из-за чего Гольянову стало ещё хуже. Голова раскалывается, руки трясутся, ноги не держат, проще просто умереть. Он подошёл к окну и выглянул, ужаснувшись от картины. Вдоль небольшого поля тёк ручей, а у берега стояла чья-то фигура. Страх перед неизвестностью переполнял голову Гольянова и он был готов сойти с ума в этот момент. Он медленно вышел из дома, прошёл по тропинке к ручью и подошёл к фигуре. Сфокусировав на ней взгляд, он узнал своего брата.  -Говорил же, что встречу утром! А ты не верил. Давай, пойдём со мной.  -Куда?  -Володь, разве важно куда мы идём, когда мы идём туда вместе? Мы спустя столько лет встретились, а ты опять подводишь меня. Пойдём.  Филипп и Исаковский стояли на пристани и наблюдали за надвигающейся бурей. Ряса Филиппа очень сильно развевалась на ветру, но он стоял, скрестив руки на груди, не придерживая рясу. Внезапно он начал говорить:  -Здесь… Зло властвует.  -Вы о чём?  -Зря ты сюда, Серёжа, заехал… Байку тебе расскажу сейчас страшную.  Из-за сильного ветра слов игумена было почти не слышно, отчего ему приходилось повышать голос:  -Живёт на этом остроге сущность некая. Никто его лик не видел, гласа не слыхал, даже имени его настоящего не знает никто, поэтому называют его ласково… Митрофанушка. Митрофанушка на этом остроге уж не первое столетие живёт, бесов к людям посылает, которые сюда приплывут. Людей этих черти за нос водят, так и гибнут невинные. Сотни людей здесь сгинуло по воле Митрофанушки, и ещё сотня сгинет… Был у нас в монастыре ещё давным-давно один поп. Старый-престарый, я тогда только дьячком был… Почти полвека назад это было. Мудрый был, праведный… Отцом Николаем его величали. Он в монастыре в этом вырос, войну повидал, да и умер прямо там… Часто он на лощину на лодке своей деревянной плавал, говорил, что с Митрофанушкой этим лицом к лицу повидаться смог… К концу жизни хворать начал, из каморки своей не выходил, молился целыми днями, да молитвы у него… Не те были. Пройдёт молодой дьяк тёмной ночью мимо каморки Отца Николая, так слова страшные во мгле услышит, креститься начнёт, да икону целовать. А один раз, когда я ночью с кровати своей встал, в коридор вышел, так во тьме его увидел… Осунувшийся, сгорбленный, лицо, как у дьявола самого настоящего, ковыляет с лампадой в мою сторону, так я из монастыря выбежал, в ледяную воду прыгнул… Думал, бесы пришли ко мне. А наутро мёртвым его нашли у себя в постели. Около монастыря и похоронили по всем канонам. А амулет свой ты где получил?  -У гадалки в одном таборе…  -Надья?  -Да.  -Ох… Сколько ж людей она загубила, сколько людей обманула… Рабыня она у Митрофанушки. Ему она служит, по его воле людей губит.  -Отец, а к чему Вы всё это вели?  Ветер совсем разбушевался и в момент, когда Филипп уже прокричал свою фразу, прогремел сильный раскат грома:  -Господа нет на этом остроге, Серёжа, проклятая это земля!  Эта фраза ударилась в разум Исаковского. Он помог игумену завести катер и тот уплыл к монастырю несмотря на бурю. Исаковский остался наедине со своими страхами и незамедлительно прошёл в хижину и лёг спать. Проснулся он от сильных стуков в дверь. Шторм продолжался. Открыв дверь, Исаковский аж отпрыгнул назад от неожиданности. Перед ним стоял его отец.  -Ну впусти отца в дом уже! На пороге стою мокну, а ты стоишь рот разявил.  -Но как?! Ты же живой!  -А какой должен быть? Конечно живой, не неси хуйню! Рюмки лучше достань, батька с пустыми руками никогда не приходит.  Исаковский, до сих пор пребывая в шоке, достал рюмки и поставил по обе стороны стола. Они с отцом сели и начали разговор:  -Ну как там жизнь? Фурманов не сильно на мозги капает?  -Да вроде нет, спокойно всё пока. А ты где был?  -Здесь! Где ж мне быть ещё.  -20 лет? Тебе еду и воду не возили, как ты, что…  -А вот это уже секрет. Помню мы когда с Сурковым в армии были, неделю на одном пайке продержались. А когда…-в этот момент рюмка Исаковского младшего упала под стол.  Пока отец говорил, Сергей потянулся за ней и увидел под столом то, отчего чуть не закричал, но вовремя закрыл рот рукой. У отца из-под штанин вместо ноги торчали копыта. Сергей начал читать про себя молитву, медленно поднявшись из-под стола.  -Да, хорошие времена были… И не помогут тебе молитвы, сынок. Что тебе Филипп сказал? Что Бога здесь нет.  -Какого хуя, ты мне объясни, здесь происходит?  -А тебе Филипка разве не рассказал эту старую байку про старющего монаха и демона этого острова?  -Рассказал.  -Спешу обрадовать, это далеко не бай…  В этот миг Исаковский младший подорвался и пулей вылетел из дома, сорвав с себя этот проклятый амулет. Он уже было замахнулся, чтобы выбросить его в море, однако отец сжал его руку, выхватил амулет и повесил на свою шею.  Акт восьмой: Шакалы Распри в ресторане на момент прекратились. Фурманов и Райкович сидели в главном зале и ждали Кириши.  -Господи… Сергей Виссарионович, может, хватит уже?  -Нет, Коля, мы будем ждать. Сказали, повезут в более подобающее место, потому что сейчас тосты будут произносить.  -И Вы думаете, что это не пиздёж? Давайте поедем домой и забудем про эту проклятую лодку, я пьяный, Вы пьяный, поехали.  -Коля, это с каких пор ты так просто всё оставляешь? Ты же всегда был борцом за правду!  -Сергей Виссарионович, ну тут правда бессмысленно! Тут уже не за что бороться!  К ним подошёл Кириши и попросил встать и пройти с ним. Их посадили в газель и они поехали. Внезапно на них надели наручники, отчего Кириши начал возмущаться:  -Э, а какого это хуя нас в ментовской газели в наручниках везут к мосту?  -Попроще с начальством разговаривай, Владик.  Двое огромных охранников пихнули Кириши, чтобы тот понял своё положение.  -Юрий Николаевич? Но почему…  -Много от вас, знаете, проблем последнее время. Начиная с девяностых блять!  Райкович шёпотом спросил у Фурманова:  -А кто это?  -Бледный Юрий Николаевич. Самый опасный и жестокий шакал… И я, и Кириши, и все остальные в области под ним ходят.  -А куда нас везут вообще?  -Убивать нас везут, Коля.  Газель доехала до места назначения и пленников повели под мост. Высокий человек в пальто и шляпе говорил грубым низким голосом:  -И вы ведь реально все эти годы думали, что я такой долбоёб и не знаю о ваших мутках. Так-то ладно, если бы вы продолжали делать это тихо, я бы не приехал. А так, вы прервали мой заслуженный отдых. Надо ж блять, на всю область свой скандал раздули. Плакаты уже висят: «Помогите Серёже! Свергните злобного Кириши и уберите Фурманова!». Я вам дал право делать дела на моей земле, вы этим свободно пользовались, а сейчас что-то пошло не так. Ну, раз уж не умеете играть по правилам,-сказал Бледный, перезаряжая ствол,-значит, вы дисквалифицированы,-раздалось четыре выстрела.  Глазунов сидел и пил уже третью рюмку виски, как дверь распахнулась и в ней показался силуэт Суркова.  -Явился блять. Сколько тебя можно ждать?  -Почему-то раньше не жаловался, неделями меня ждал после пьянок. Стареешь. Интересный факт: последний раз мы виделись 20 лет назад при таких же обстоятельствах и в этом же доме. Только ещё Фурманов был.  -Точно ведь… И тогда тоже Исаковский пропал, тогда тоже расследование было. Да сейчас даже не было ничего, сдохнет наверное этот твой Исаковский.  -Да что уж поделать,-сказал Сурков, опрокидывая рюмку виски,-м, Отца Филиппа помнишь?  -Напомни…  -Ну, из монастыря поп, высокий такой, грузин.  -А, тот который со мной в одной кровати спал всю ту неделю, пока искали?  -Угу. Звонил перед вылетом. Говорит, не видать Серого на горизонте.  -Да чёрт с ним. Прикинь чё?  -Чего?  -Гольянов утопился.  -Как так-то?  -Да с бодунища походу с кровати встал, умыться захотел и в реке утонул. Я вот только что с опознания приехал.  -Ну что ж это получается… Только мы с тобой остались.  -А остальные из организации?  -Да я им премии выдал и домой отпустил… Когда прощались, плакали все. Они ж все не отсюда, кто с Питера, кто с Москвы, кто с Владивостока. Вот как-то связала их эта кампания, а теперь ничего нет. Это же для них смыслом жизни было. Да и для меня… А ты как? В порт вернёшься?  -Порт я продал. С меня б спрос был намного больше, чем с тебя. Поэтому продал порт за гроши, собирался и полетел сюда.  -И чего нам делать тогда?  -На дно залечь. Ты на Воркуту к сыну, я в Киров к родителям и мы навсегда забываем про Мурманск и про то, что здесь происходило последние 30 лет. Хах, даст Бог, лет через 15, когда уж совсем старыми будем, в такой же конторе пересечёмся. Возможно даже под началом Фурманова.  -Не смеши. Вот к тебе только на такси ехал, один мой шакал звонил, говорил, всё.  -Слушай, ну мало ли. Ты ведь Бледного не по наслышке знаешь, и я тоже. Кто знает, что он мог учудить.  Глазунов встал из-за стола и начал собираться.  -Поехал уже?  -Да, я родителям сказал, что к вечеру уже буду… Ты здесь?  -Да ещё пару бумаг перечитать надо и виски допить. Посижу пару дней, попрощаться хочу с Болгарией. Сколько происходило же здесь однако…  -Это да.  Сурков встал и крепко пожал руку Глазунову, после чего Олег удалился, оставив Алексея наедине со своими думами.