Winner

2018 год Великобритания, Милтон-кинс Конец ноября. Мелкая морось барабанит по стеклу автомобильного окна, темные глаза следят за согнувшимися и потемневшими под тучами деревьями. Даже в такси холодно до продрогших костей и мозга, который почему-то в момент согласия на эту поездку перестал работать. Почему люди так любят рисковать? Ради адреналина в крови, прошивающего все тело мелкими иголками? Ради эмоций, которых кому-то так не хватает? А может быть ради воспоминаний, которые когда-то оставили в голове сильный отпечаток? Прошлое ворошит в головах лепестки оставшихся эмоций, позволяя иногда поступать безрассудно. Чонгук думал об этом с предыдущей недели, когда ему позвонил номер, который он предпочел бы не видеть до конца своей жизни. Сейчас едет по направлению к штаб квартире Рэд Булл Рейсинг в Милтон-Кинс, потому что сам за машину сесть сейчас не в состоянии. Иногда бывали дни, как сегодняшний, в который не хотелось ничего, кроме как спать. Левую сторону лица, где находился уже давно заживший ожог, тянуло и щипало. Каждый раз было отвратно наблюдать за жалостью к себе из-за этого шрама, потому тканевая маска стала его другом на долгие года. Погода за окном ни к черту, серая кофта зипка не грела, хотя в такой ситуации и не должна была. Чонгук не особо напрягался с выбором одежды для пятиминутного разговора. Он был уверен в своём отказе. Всему спортивному миру была известна трагическая судьба успешного пилота. Он был импульсивным, маневренным и слишком сильно горящим своим делом. Всегда улыбчив, энергичен и дружелюбен–поэтому его сломало слишком сильно. Громкие заголовки первых полос в газетах и журналах, если их вообще ещё кто-то читал в наше время, весь интернет кишел лицом известного Чон Чонгука, который так внезапно разорвал контракт со своей командой и ушел в отставку в свои двадцать два года. Отказы от интервью сделали своё дело, в следствие чего к Чонгуку что только не приплетали: уход из спорта из-за любовницы, интрижки, разлады с командой и прочее, и прочее. Любая причина сгодилась, кроме относящейся к самому спорту. Зачем голая и неинтересная правда? Говорят, что чужая душа потёмки: не лезь туда, куда не просили. В душу Чонгуку не лезли, а выпотрошили ее без остатка, прошлись по ней острыми кинжалами заголовков и фотографий, оставив глубокие шрамы. Никто у него не спрашивал, хотел ли он того, нужна ли ему помощь—была важна лишь сенсация, которая приносила немалую копеечку в карманы толстосумам. 4 года назад Гран-при Японии 2014 Сорок третий круг Сузуки проходил относительно спокойно, если не учитывать ливень, который сопровождал трассу на протяжении всего заезда. Приходилось ехать в более низком темпе, чтобы не вылететь с нее. Но для некоторых такая погода была вызовом, нежели поводом быть аккуратнее. В ухе пропищал сигнал радио. — Чонгук, снижай скорость. Ты не удержишь управление, – диспетчер сообщил ему в наушники. — Но меня обгонят,— входя в поворот, уверенно сказал Чонгук. — Трасса слишком скользкая, ты не... — Это не проблема. Самоуверенность иногда губительна. Особенно для новичков. И еще особеннее для новичков, которые уже успели завоевать титулы. Чонгук всегда катался на пределе возможностей, чтобы показать, что старания отца не прошли даром. Чтобы не подвести себя. В тот день лучше бы он не был таким строптивым и непослушным, думалось потом изо дня в день. Из года в год. Люди забыли о существовании смерти, которая неизменно идет в ногу с адреналином в крови. В современном мире же всё безопасно, всё предусмотрено. Но не стоит забывать, что череда обстоятельств никак не может быть предотвращена даже самой надёжной системой безопасности. —О Боже... Это Маккой! Он врезался в эвакуатор! Это выглядит очень плохо...Чонгук вылетел с трассы! Двойная авария, красные флаги! Дэвид Крофт с тревогой в голосе сообщил в прямом эфире об инциденте, комментаторы наблюдали с экранов за аварией с замиранием сердца, ещё не представляя, что произошло. Машину одного из пилотов занесло на трассе, после чего пришлось вызывать эвакуатор и вывешивать желтые флаги. Маккой не снизил скорость под ними, как и Чонгук, который ехал за ним следом, еще не зная, что его упертость погубит их обоих. Он выдавил Джексона с трассы, потому что не удержал болид на скользком покрытии асфальта. На объективы камер эфира и обычных людей попала ужасная трагедия — болид Маккоя на огромной скорости влетел под эвакуатор, который убирал другую машину. В это же время, по другую сторону ограждения, оглушительный удар потряс воздух. Машину Чонгука смяло нещадно, нужно было эвакуироваться. Он не видел, что стало с Джексоном, хотел вылезти сначала сам, а затем проверить друга. Внезапно, машина начала полыхать. Жар постепенно охватывал болид, огонь был со всех сторон. Какая-то неисправность, что забыли проверить еще на старте. Дым заполнил легкие, паника била в голову, руки еле освобождали его от страховочных ремней, которые из-за огня нельзя было отследить, открыл визор на шлеме, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. — Ну, давай же! Блять! – дышать тяжело, глаза начали слезится, из-за чего трудно разглядеть, что он вообще делает. Не умрет же он вот так? Это тот самый момент, когда жизнь проносится перед глазами? Вдалеке слышатся звуки сирен, как из под толщи воды. Он практически потерял сознание. По левому глазу прошелся языком огонь, заставляя взвыть от боли, беспомощности и страха. Всё-таки освободившись от ремней, он увидел руки спасателей, что тянут его скорее наружу. Как свет в конце тоннеля. Задыхаясь от дыма, что успел попасть в лёгкие, его уложили на переноску. А дальше тьма. Он не помнит ни больницы, ни то, как его туда доставляли, ни самого лечения. Пришёл в себя спустя трое суток от бормотания телевизора. Джексон лежит в коме. Ливень в тот день испортил не только трассу, но и стал одной из причин смерти молодого пилота. Чонгук и Джек были друзьями с самого детства, когда еще соревновались на простеньких картах. Без Джека не было бы двухкратного чемпиона. Они были братьями. Пусть не кровными, но Чонгук считал это самой крепкой связью. Никто не смог его успокоить, когда пришло известие о смерти спустя девять месяцев комы. — Нет, пожалуйста, я заплачу́ за его лечение, только подключите к аппарату.. — Мистер Чон, его сердце остановилось. Ему уже не помочь, – врач пытался сказать ему помягче. Не вышло. — Нет! Он жив! Чонгук стоит перед врачом как грешник перед Господом, пытаясь вымолить о жизни друга. Слезы текут ручьями из глаз–он их даже не чувствует, сердце разрывается от осколков, которые попали туда с неожиданным известием. Подкосившее здоровье Чона происшествие оставило свой след, первый и самый яркий, как будто на сердце выжгла клеймом сама смерть. Его не стереть, не убрать, только смотреть, обливаясь рыданиями. Он еще не знал, что это был первый, но не последний отпечаток. Тот год выдался не то что непростым, а непосильным для Чона. Пока друг лежал в реанимации, а сам Чонгук лечил себя от кошмаров и ожога на лице, на который было тошно даже смотреть, отец Чонгука тоже ушел на тот свет. Рак забирал здоровье медленно, но уверенно, пока не довел до точки невозврата. Отец посадил его за руль, научил быть тем, кем он есть: не сдаваться, чувствовать трассу и болид как себя, побеждать. После смерти мамы в детстве именно он тащил их как мог, зарабатывая на жизнь и будущее своего ребёнка. Теперь он остался один. Старуха с косой загребла в свои пугающие объятия дорогих сердцу людей, оставив после себя лишь холод одиночества и депрессию вместе с нежеланием больше когда-либо садиться за руль. Не смог. Отец бы точно назвал его слабаком. — Я ухожу, – на стол руководителя команды падает тяжелым грузом листок. — Что это? — Я не буду продолжать этот год, – вещал безэмоциональный голос. — Чонгук, но ты не можешь.., –Хорнер не мог подобрать слов. — Могу. Можете повесить на меня неустойку за оставшееся время контракта. Я рассчитаюсь, – Чонгуку стоит больших усилий, чтобы опять не начать позорно плакать. Тяжелый ком в горле мешает говорить. — Я не про это. Твои родные явно не хотели бы, чтобы ты уходил. Я могу дать тебе отпуск на два этапа, но не больше и... — Я. Ухожу, – дрогнувший голос выдал его с потрохами. Отпуск ему не поможет. Он не может находиться там, где все умерли. Где умер он сам. — Чонгук,— Хорнер подошел ближе и прижал к себе, даря объятие. Он пытался вырваться, но итог был один : сначала тихие всхлипы, а потом истерика, после которой он уснул на диванчике в кабинете его руководителя. Ему дали уйти, но только с условием вернуться. И дали срок, в который он должен уложить все свои страхи и чувства на дно черепной коробки. Четыре года. Трус, предатель ли он после этого, оставив команду и людей без него? Чонгук так не считал. Бездушная машина не могла ему заменить жизнь, команда и болельщики никогда не будут его семьёй. Тогда для чего быть там? Зачем вообще быть?

***

Такси плавно подъехало к главному входу штаб-квартиры. Он не видел здания больше четырёх лет, но тут даже ничего не изменилось. Огромный логотип красного быка, черная отделка в фасаде, огромная надпись "Рэд Булл окрыляет". Чон заплатил водителю, взял спортивную сумку в руки, и ноги в черных джорданах всё же ступили на дорожку. На улице пахнет озоном, скоро начнется ненавистный дождь. Он встал как вкопанный не потому что не знал куда идти: просто голову атаковали мысли, которые он очень старательно пытается высечь из головы. Сеансы с психологом помогали, но с триггерами до сих пор было тяжело как работать, так и бороться. Сожаление и страх теперь его верные спутники. Он точно ещё нужен команде? Если его сейчас выгонят, то придется посещать психолога в три раза усерднее, чего ему не особо то и хочется. Итак каждый раз собирает себя по кускам, чтобы просто выйти из дома. Поток мыслей прервал человек в черном костюме тройке. — Господин Чон, вас ждут. Проводить или вы сами дойдете до нужного кабинета? Строгий тон вытравил ненужное из головы, выставив обратно в реальный мир. — Спасибо за предложение, я сам. Отстраненный, но чёткий ответ. Чем быстрее он начнет, тем быстрее это закончится. Всего лишь шаг вперед отделял его от разговора и пропасти сожалений. Входная, знакомая до боли дверь, коридор, лифт. Это место сочетало в себе всё самое негативное и одновременно лучшее, что было в жизни Чона. В этих стенах ему дали шанс жить без мыслей о завтрашнем дне, о заработке и поиске работы на лечение родных и жилья. В них же ему сообщили о смерти друга и отца, после чего он разорвал свой контракт с командой, оставив после себя лишь пепел прошлого. Подойдя к двери кабинета Кристиана Хорнера, почему-то весь запал энергии и решительности растерялся. Кулак уже занесен над дверью, так почему же он не стучит? Набатом билось в ушах только одно слово: "Стучи". Неожиданно, но дверь сама распахнулась перед лицом Чонгука. — Так и знал, что ты не постучишь сам. Проходи, сынок. Кристиан был ему верной опорой даже после ухода из команды. Защита от журналистов, оплачивание психологов и истерики Чонгука легли полностью на его плечи. Тогда Чон был не в состоянии поесть вовремя, не говоря уже про возвращение в спорт. Нога ступила на мягкий ковер в кабинете Хорнера, оглядываясь, он не заметил ничего нового. Запах, картины, статуэтки. Даже компьютер был тот же. — Мы можем перейти сразу к делу? — Если ты так уверен в своем решении, – Кристиан указал ему на кресло, напротив его стола. — Только не говорите мне, что быть здесь –это моя идея, – проходит вглубь кабинета и садится на указанное место. Ноги сегодня не хотят его держать. Чонгук стал строже. Брови нахмурены, губы поджаты, глаза как омуты, такие темные, что утонуть можно. Чонгук тоже в себе утонул. — Ты приехал сюда. Вызвал такси, забрёл ко мне в кабинет, хотя еще на стадии звонка мог отказать. Ты сам знаешь, для чего приехал, — руки сложены на груди, а голос источает спокойствие. — Может, обойдемся без лишних загадок? — Так неинтересно. Ты же соображаешь, так догадайся, – Кристиан дыже не злится, ведь знал, на что идёт. Как будто специально выводит Чона на эмоции. — У нас был договор. — Был. Ещё и FIA уже который год задает вопросы по твоему возвращению, если честно. — Деньги закончились, да? Чонгук клянется, что не хотел задевать словами. Грубо? Да. Неуважительно по отношению к Кристиану? О, еще как. — Чон Чонгук! — Извините, – явно неискренний тон. Сухо, но что имеем, то имеем. — Не в деньгах дело. Ты сам знаешь, что еще на многое способен. Мы договорились,– Хорнер будет уговаривать его до потери пульса, лишь бы вернуть. Руки в карманах сжались в кулаки, линия челюсти заострилась. Он не верит, что он ещё нужен. — Зачем оно мне? А вам? Вы видите, в каком я состоянии, я больше никогда... — Тогда зачем ты приехал? Если знал, то почему ты здесь? Молчание. Это та самая неприятная и режущая правда, которую не говорят вслух. Чонгук давно осознал, что без гонок он никто и ничто, что другого он не пробовал и не будет. Первая любовь никогда не забывается, также как и первая страсть. Но какой смысл в этом сейчас? — Я не могу после четырёх лет просто взять и сесть за руль. У меня всё еще есть проблемы, вы об этом знаете. Зачем вам брать такого гонщика как я? Неужели никого больше нет? — Я дал тебе обещание вернуться. Твой отец и Маккой точно не хотели такого будущего для тебя. — Будете ими манипулировать? Откуда вы знаете, чего они хотели? Чонгуку хватило лишь одного упоминания родных, чтобы рвануло. — Это не манипуляция, а мотивация. Тебе нужны... — Всё что мне нужно, это родные люди рядом, которых не осталось, и лучше нет для меня награды. Вы просите о невозможном. Минуты ожидания, дергающаяся нога пол столом, опять трата нервов и воздуха. — Я тогда сказал, что даю тебе время, не просто так. Я обязан восстановить тебя. Иначе ты загубишь себя. — Мои желания не учитываются? — Если их учитывать, то ты так и останешься один до конца своей жизни. С чего ты решил... — Я так решил, потому что это всё из-за меня! Если бы я готовился лучше, если бы удержал в нужный момент управление или вообще никогда не садился в машину... — Ты не виноват в стечении обстоятельств! — Это я их убил! Выдох, рука, закрывающая лицо, мелкие слезинки в самых уголках глаз. Вдох, ладонь стирает с глаз непрошенные слезы, взгляд снова свинцовый. Тишина такая, что резать можно, а из воздуха пойдет тягучая кровь. Громкий шум в ушах, неразбериха в голове. Боже, останови землю, зачем над ним так издеваться? Он виноват. Виноват ли? — Учти, что пока ты сидишь в заперти, то ничего хорошего не делаешь ни себе, ни другим. Тебя гложет неоправданное сожаление, из которого один выход– ты, болид и трасса, – Кристиан хотел хоть какой-то реакции на его уговоры, и получил её. — Вы не знаете, о чем говорите,— хлёстко ответил Чонгук. — Ты стараешься сделать вид, что не слышишь меня, или вдолбил себе в голову, что за руль не сядешь потому, что... — Там оставил жизнь Джексон, папа тоже отдал этому жизнь! Почему я должен любить то, что отняло у меня всё? – перебивает Чонгук мужчину. Хочет уже просто развернуться и уйти. — Тебе это давало стимул жить, в первую очередь. Как думаешь, им лучше от того, что ты себя забросил? Хочешь считать, что это благотворительность, считай. Главное появляйся каждый раз на финише. Страх. Такой липкий и неприятный, но окутавший всё тело еще давно. Ну кому он нужен? Забыл, что рядом с ним остался руководитель команды, а не обычный человек. Сомнения давно начали одолевать его примерно полгода назад, когда случайно нажал на канал, на который зарекся не заходить. В носу сразу появился фантомный запах трэка, жжёных покрышек и выхлопных газов. Рычание двигателя отдавалось в ушах приятным шумом. Как канал был включен, также и выключен. А что сейчас? Он и правда намеревается просто просиживать свои возможности? Его только сейчас озарило чувство, которое по-хорошему должно было прийти еще давно. Как гром среди ясного неба. Почему бы ему не продолжить путь, но только теперь с целью продолжить детище отца и друга? Посвятить им свои победы и вовремя уйти. Это кажется хорошим планом, только вот не очень надёжным. Слишком много изъянов, чтобы он смог чисто кататься. Сердце до сих пор рвется, а разум вопит о том, что с его способностями он разобьётся в первом повороте. — Мне нужно подумать. — Даю две недели, не больше. Скоро начало тренировок, если ты будешь к ним готов, – руководитель оставил облегченный выдох при себе. — Я ничего не обещаю, – Чонгук встает с кресла и идет к выходу. — А я ничего и не жду. — Зачем вам эта благотворительность? — Новые времена требуют новых решений. — Новые времена требуют старых гонщиков,— с некой самоиронией изрёк Чонгук, даже больше вопросительно к самому себе.– Что, если не получится? Оборачивается, и, нервно закусив губу, спрашивает. Он почти сдался. Может он сам устал прятаться? Вина опутала его железными оковами за столько лет, нерешительность нашептывала на ухо о невозможности выбора: ему же так нравится страдать. — Ты не должен думать, что может не получиться. — Кто сейчас лидирует? Слова произнесены на грани слышимости, но никто из них за столько лет не утратил способность слышать друг друга. Что являлось сейчас и спасением, и наказанием. Он не собирался вот так сразу влетать в гоночный мир, объявляя о себе. Нет. Он хотел посмотреть, сможет ли он выдержать, не остался ли в прошлом. Хотя, например, Фернандо Алонсо это не мешает выступать до сих пор. Чон Чонгук, ты и правда эгоист, раз так легко сдался в прежние руки хозяина. — Ким Тэхён. Как приедешь домой, посмотри хотя бы прошедший год Формулы-один. — Я только посмотрю, ничего не обещаю. Мне нужно время, которого, как я понял, у меня не особо много. — Ты уже об этом задумался. Дело за малым,— Хорнер звучит так уверенно, что это даже давало ложные надежды. Почему в него всегда верят больше, чем он сам? Как же это раздражает. От него будут ожидать старания и оправданные победами цели. Готов ли он будет заплатить такую большую цену? Или это он требует от себя больше, чем остальные? — Ким Тэхён. Имя, произнесенное на выдохе, непривычно, но запоминающе перекатилось на языке, в уголках глаз вспыхнул огонёк интереса. Это стало точкой в их диалоге, в следующую секунду за ним закрылась дверь с тихим щелчком. На душе стало неспокойно. Как будто он вновь ввязывается в свое прошлое, которое может стать его настоящим.