Язык его тела

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Танец — язык, передающий чувства без слов, а мысли — без необходимости озвучивания. Это продолжение не только тела как такового, но и сознания. Движения побуждаются импульсивностью и силой чувств, их истоками и концами. Какой эффект имеет этот завораживающий каждого, словно змею перед флейтой факира, на наблюдателя? Если этот танец от чистого сердца, где таится желание видеть перед собой только одного человека, то принесет он лишь любовь в сердца чужих, а их умы поймут, как выглядит настоящий танец между влюбленными. Вечер, организованный Рейнольдс накануне Рождества, ничем не отличается от всех предыдущих. Разве что у камина стоит срубленная вчерашним днем ёлка. По обычаю в зале слышится запах алкогольных напитков: вино долгой выдержки, шампанское с игристыми газами, что щекочут носогубную часть, а порой и высокоградусные напитки, к которым не каждый рискует притронуться (боятся опозориться в опьянённом омуте). Сегодня же в зале витает запах свежесрубленного дерева с иголками, что сохранили в себе влагу и запах снега. Она стоит у камина, нагреваясь, и оттого запах становится таким громким, что услышать его можно в приёмной комнате, а то и на приходе. Словно холод перед воротами — ничто иное, как иллюзия, и только та ёлка, что стоит в зале Рейнольдс, самая настоящая. Вдоль ажурных стен, что покрыты золотом, расположены несколько маленьких столов на расстоянии друг от друга в метре. Волнообразные ножки, словно танцующие змеи перед зрителями, с особыми узорами, имеющими для всех известную руну, что, очевидно, принадлежат одной семье — Рейнольдс, прекрасно сочетаются со всем окружающим их интерьером. Рейнольдс устраивают вечера едва ли не каждый день, но ежели так являлось бы на самом деле, то никто бы на эти вечера не заявлялся. В этом месяце этот вечер всего лишь второй, что не очень приятно удивляет такого редкого гостя данных мероприятий, как Эндрю Миньярда. Сегодня, как и в любой другой собранный вечер в поместье этой семьи, очень много гостей. Вечера с танцами, музыкой, алкоголем, разговорами с глупыми дамами и, конечно же, Элисон Рейнольдс, имеющей странный эффект на мужчин, вызывают у него презрительную усмешку, надменный взгляд и заставляют глаза закатываться, лишь бы не видеть всего этого позора, что здесь происходит. — Кого я вижу, неужели великий Эндрю Миньярд снизошел до глупых умов и посетил столь низшее общество? — Элисон Рейнольдс собственной персоной, словно прочитав чужую мысль и поняв, что она играет в ней не последнюю роль, приближается к мужчине во фраке и, присев, склоняет голову в сторону в знак приветствия. — И вам не хворать, — хмыкает Эндрю, наклоняется к чужой ладони, перед этим заложив руку за спину, берёт в свою грубую руку, не имеющую перчаток, нежную элегантную ладошку Элисон и мягко касается ее губами. — Ходят слухи, что здесь находят самых лучших жён и мужей. — Решили обзавестись второй половинкой? — Элисон укладывает ладони друг на дружке, прислоняя их к животу. Элегантная и изящная молодая госпожа с огромным состоянием, ну кому не хочется заполучить сердце этой дамы? К удивлению многих — оно до сих пор свободно. Хотя с недавних пор, почему Эндрю Миньярд и приехал, появились неоднозначные слухи, что напрямую касаются одной из его давних подруг. — Желаю познать истину — не более, — отвечает Эндрю и убирает обе руки за спину, выпрямляясь. Он смотрит в глаза госпожи Рейнольдс продолжительное время, пока она не отпускает его, словно, если бы он не выдержал этот взгляд, тотчас же отправился бы обратно. Мраморный пол устелен жестким ковром, пройтись по которому в обуви — кощунство, но приятное удовольствие, словно совершенное грехом и запретным плодом, который каждый желает вкусить. Благо, лежит он лишь на середине, и Эндрю не может предаваться этому удовольствию у всех на глазах, словно помешанный извращенец. Только он входит в просторное помещение, где каждый уже определил свой круг общения, как его утаскивают в сторону сильные руки. Эндрю уже заносит руку, чтобы ударить наглеца, но показывается это лицо, имеющее столь подходящую описанию усмешку. — Не думал, что ты согласишься! — смеется мужчина со смуглой кожей, тёмными и вьющимися волосами, а также чокнутой улыбкой, словно ещё чуть-чуть, и он упадет на пол и будет хохотать до потери сознания. — Ники, — хмурится Эндрю и отходит в сторону, соблюдая позволительное для двоюродных братьев расстояние. — На самом деле, я знаю, зачем ты пришел, — смеется Ники и, наплевав на все правила приличия, подходит вплотную, закидывает руку ему за плечи и притягивает к своему боку, чтобы тихо прошептать: — Видишь Элисон? Сейчас она развлекает собой гостей, но уже через полчаса возле нее не останется никого, кроме Уокер. — Почему ты так в этом уверен? — Эндрю становится заинтересованным, отчего вытягивает шею, словно так может узнать больше или услышать лучше. — Я тут не первый день, забыл? — Ники смеется. Всё так же беззаботно и радостно, словно никаких проблем в жизни не бывает, словно живёт он ею и радуется даже неприятностям. Он улыбается, щелкает брата по носу и пропадает во внезапно появившейся толпе. Ники увлекает в танец высокого и статного мужчину — полную противоположность. Они словно инь и янь, что в танце желают догнать конец друг друга. Невольно Эндрю задерживает на них взгляд и даже позволяет уголку губ приподняться. — Ну Ники, — он мотает головой и ищет взглядом ту, ради которой пришёл сюда. И Рене Уокер действительно здесь! Она танцует в кружке нескольких девушек и двух парней. Судя по наблюдениям Эндрю, молодые люди не имеют желания завлечь дам и лишь весело проводят время. Эндрю выдыхает, осознавая, что проблем не так уж и много, нежели скольких он ждал. Вечера, собранные в поместье семьи Рейнольдс, имеют особый эффект на присутствующее общество. Конечно, хозяйка Рейнольдс сама занимается пригласительными и никогда не отправляет их семьям Морияма или же Веснински. Дело в том, что именно в этом поместье пришедшие не беспокоятся о том, что станут осужденными. Даже если общество всё то же, нежели оно было бы в поместье Мориям, здесь нет стереотипов и предрассудков, навязанных конкретно Мориямой. Это место по-своему влияет на гостей, и если еще час назад они были убеждены, что мужчина не может пригласить мужчину на танец или же противоречит природе, когда в партнеры выбирает не изящную даму, а такого же мужчину, то, переступив порог, они вмиг забывают о своих черных мыслях. Так и сейчас: люди, что с презрительным взглядом явились сюда, отныне смотрят только на танцующих посреди зала Николаса Хэммика и его партнера, что с недавних пор, как это известно Эндрю, стал его спутником по жизни. Их плавные, изящные движения, взгляд, которым друг друга одаривают они, словно еле касаясь мягкими губами, целуя, даруя этим действием покой и расслабляя натянутые, как струны, мышцы и душевные тревоги, — доставляют особое удовольствие наблюдателям, что так неожиданно пересматривают свои взгляды и начинают совершенно иначе относиться к однополым отношениям. Возможно, дело не только в доме Рейнольдс, но и в танцующих мужчинах, что ни капли не глумятся над собственной любовью. Пользуясь тем, что гости еще пребывают в восторге от танцующих мужчин, что так искусно друг друга дополняют, олицетворяя понятие «вторая половинка», Эндрю шествует ближе к увиденной ранее Рене Уокер. Она, как и все остальные, смотрит в сторону Хэммика и Клозе. Она знакома с ними двумя и, исходя из рассказов Ники, частенько общается с ними, если не с Элисон. Раз сегодня она не подошла к Ники, значит, уже знает, что Эндрю здесь. — Не ожидала тебя тут увидеть, — улыбается она и протягивает руку навстречу руке Эндрю. Он аккуратно, с присущей по отношению к этой девушке нежностью и бережливостью, берет ее маленькую ладошку в белой перчатке в свои пальцы и наклоняется, касаясь губами костяшек. — Стало кое-что интересно, — пространно отвечает Эндрю, выпрямляясь и закладывая руки за спину, с легкой улыбкой, появившейся из-за счастья встретиться с давней знакомой, смотря ей в глаза. — Давно знаешь, что я здесь? — Не так давно, как хотелось бы. Иначе я подошла бы к тебе. — Высматривала меня в окошке? — хмыкает Эндрю и встает чуть в стороне от прохода. Теперь его взгляд касается двух парней и дам. Эти парни незнакомы Эндрю и он задерживает на них свой взгляд дольше, чем положено, но оттого они не чувствуют себя неловко. Взгляд Эндрю сталкивается со взглядом парня чуть выше него самого. — Это Натаниэль, — игнорируя вопрос Эндрю, говорит Рене. — Хэтфорд, — ухмыляется Натаниэль, словно эта фамилия могла сделать его выше рядом стоящих. Однако Эндрю не верит этому признанию. Волосы парня огненные, привлекающие к себе внимание, а глаза, как кристально чистый лед, выделяются на этой слегка загоревшей коже с веснушками на щеках. Его ухмылка, как сверкающее лезвие ножа, острая и разрезающая чужие души и сердца. Только дурак не понял бы, какой семье принадлежит этот парень. — А я думаю, кого мне напоминает эта мерзкая ухмылка, — хмыкает Эндрю и отводит взгляд в сторону, словно это не он только что заявил столь дерзкое замечание. — Веснински, — едва ли не выплевывает эту фамилию Миньярд. — О, ты не поверишь, но Натаниэль не такой, как Натан. Не слышал, что произошло? — слышится внезапно голос рядом стоящего второго парня. Он несколько выше и Эндрю, и Натаниэля, с темными волосами и выведенной неведомо чем римской «2» на скуле. Снова Эндрю думает, кто это может быть, ведь он определенно уже где-то видел это самодовольное и дерзкое выражение лица. — Не утруждай себя, — Нил слегка склоняет голову набок. — Ты Эндрю Миньярд? — он опускает подбородок к груди в знак знакомства, что стоило бы сделать несколько раньше, но он ни капли не смущается этим. — Или Аарон? — его ухмылка становится острее. Натаниэль своевольно, не замечая эмоций на лице Эндрю, наклоняется к нему, как подобает джентльмену перед дамой, бесцеремонно берет в свои жесткие и мозолистые пальцы оголенную кисть, мягко перехватывая её под костяшками, и целует в тыльную сторону ладони, заглядывая в этот момент в глаза нового знакомого. — Как ты думаешь? — Эндрю хмурится, но руку не убирает. Он позволяет мягким, слегка треснувшим от мороза губам коснуться его костяшек. Голубые и режущие своей остротой глаза, устремленные в простые карие, не могут не заворожить его. Эндрю даже стал теряться в мыслях! «Он на меня смотрит? Или здесь есть кто-то еще?» Необычное и пугающее чувство заставляет сердце биться в такт быстрой музыке, воздух в легких забивается и не находит выход наружу, глаза бегают по лицу незнакомца, брови хмурятся. Натаниэль улыбается, замечая изменения за Миньярдом, и выпрямляется. Опасность миновала, и музыка сменяется на медленную и ритмичную, без неожиданных ускорений или пугающей резкости. Она становится ласковой и нежной, как заботливые руки матери, превращается в влюбленную девушку, что мягко касается взором ушей слушателей. — Эндрю, — он подходит достаточно близко, чтобы их не могли услышать другие. — Станцуем? — Натаниэль протягивает руку и склоняет голову в сторону, полностью уверенный в своем успехе. Эндрю хмурится еще сильнее и ищет глазами подругу, что уже давно сбежала к своим знакомым, стоящим от них на расстоянии, с которого невозможно услышать разговор. — Каждого встречного приглашаешь на танец? — ухмыляется Эндрю, поворачивая голову к собеседнику. Они смотрят друг на друга, слегка прищурившись, словно каждый затевает игру и думает, какой ход предпринять следующим. В ожидании Натаниэль внезапно смеется, а лицо его расслабляется. На нем появляется простая и искренняя улыбка, нежели та высокомерная ухмылка. Он смотрит исподлобья, опуская голову, и создает невинный вид. Такая смена настроения приятно удивляет Эндрю, и он слишком поздно сознает, что его лицо принимает удивленное выражение, а губы расплываются в мягкой улыбке. — Так потанцуешь со мной? Сейчас как раз подходящая музыка, — повторяет он вопрос, и Эндрю вынужден признать себя проигравшим: он мотает головой, прикрыв глаза, и протягивает ладонь. Названный Хэтфорд мягко берет за руку своего партнера по танцу и увлекает его едва ли не в центр зала. Он становится ведущим, и Эндрю покорно следует за ним, позволяя на талию свою положить крупные ладони, что даже через одежды кажутся грубыми. Однако прикосновение нежное, словно Натаниэль извиняется за эту грубость и пытается компенсировать ее. Их руки соприкасаются, пальцы переплетаются и пленяют друг друга. Эндрю слишком поздно осознает, что зря он согласился на этот танец. Его взгляд не может сбежать от этого сковывающего льда. В нем столько уверенности и смелости, высокомерия и даже презрительности, что Эндрю не имеет права проиграть и отвести глаз. Он обязан смотреть до тех пор, пока от его внутреннего пламени он не растает. Их война, за которой они и сами не успевают уследить, становится интересным зрелищем для всех, кто присутствует здесь. Они не смеют сказать ни слова, но понимают друг друга и без них. Эндрю, как и Натаниэль в его, смог уловить в этом леденящем взгляде горячее желание. Словно огонь внутри огромной ледяной глыбы. Эндрю ухмыляется, осознавая, что совсем скоро это пламя растопит столь грубого в словах партнера. Еще немного, стоит только надавить. И у него получается, когда его рука, лежащая на плече, плавно скользит вдоль, словно в такт движениям в кружащем голову вальсе, к шее. Кожа соприкасается, и Эндрю, смотрящий в упор в эти бесстыжие глаза, видит, как они загораются. Лед уже не такой холодный. Он уже начинает трескаться, что не может не порадовать Миньярда. Он на пути к победе. Рука Хэтфорда на талии Эндрю дёргается, а движения становятся менее уверенными. Эндрю улыбается и отзеркаливает запомнившийся невинный вид Натаниэля, когда взгляд партнёра ожесточается и становится более грубым, нежели ледяным. Эндрю склоняет голову набок и слегка щурится, и Нил невольно щурится в ответ, расплываясь в лисьей хитрой улыбке. Их танец становится ничем иным, как интимностью, граничащей с тем, ежели бы они возлегли в постель. И Эндрю понимает, что он не против такой интрижки. Натаниэль привлекательный, дурманящий и зачаровывающий своей выделяющейся внешностью среди серого и бледного на его фоне шума в виде остальных гостей. Его волосы медного оттенка, с отливом в ярко-рыжий, но выглядящим более чем естественно; голубые глаза, притягивающие в мгновение и сковывающие в лёд, которым они обладают; ухмылка, слегка оголяющая белые и ровные передние зубы, а также создающая нежные и медовые складочки возле рта; грубые на ощупь руки, но мягкие и нежные на прикосновение — всё это вызывает в Эндрю что-то большее, чем возбуждение. Это интерес и симпатия. Они заканчивают эту битву и, не отпуская рук друг друга, словно не смея разорвать этот сказочный и волшебный контакт, образовавшийся между ними с помощью какого-то танца, проходят обратно к Рене. По крайней мере, Эндрю думает, что она здесь. Однако он ее не застает на месте, где оставил. Его взгляд бегает от угла к углу, от потолка к полу, от лестницы к выходу, пока Нил не шепчет ему на ухо: «Она уединилась с Элисон, не хочешь последовать их примеру?». Эндрю не успевает опомниться, как Натаниэль уводит его в сторону тихого места, где они могут поговорить. В зале становится действительно шумно после того, как две столь необычные пары станцевали у всех на виду. Да и, как Эндрю успел услышать, Ники уже выпил и теперь развлекает народ своим чудесным настроением. Миньярд, даже не смотря в ту сторону, знает, что Ники приглашает чуть ли не каждого понравившегося парня, а потом убегает к Эрику и целует его у всех на виду, показывая, кому он принадлежит и кого он не променяет на волнующую интрижку после танца. — В роду Веснински все родились наглыми и бестактными? — морщится Эндрю и выдергивает руку, прерывая это трепещущее забвение после танца. — Думаешь, я питаю симпатию к твоей семье? — Я живу не с отцом, иначе меня не пустили бы сюда, — смеется Натаниэль и протягивает руку к Эндрю, удерживая ее между ними, словно спрашивая дозволения. — Может, я буду известен тебе как Нил Джостен? Эндрю хмурится и отходит на шаг. Его взгляд, как и при знакомстве, бегает по лицу Натаниэля, словно ища намеки на давно исчезнувший фантом. И эти черты, доказывающие правдивость слов стоящего напротив, находятся в этом лице. Взгляд Эндрю останавливается на глазах Натаниэля, бровь выгибается в вопросительном жесте, но ответа не следует — Натаниэль наклоняется, обхватывает ладонями похолодевшие от ужаса щеки и мягко целует Эндрю, ловя его судорожный выдох, позволяя ему охладить его полость рта. — Я говорил, что при следующей встрече ты меня не узнаешь, — смеется он, выпрямляясь, но не желая убирать ладони с щек Эндрю.