Язык его тела

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Эндрю не понимает, в какой момент он оказывается на кровати, придавленный к матрасу телом Натаниэля. Он нависает сверху и смотрит в глаза, словно спрашивая разрешения. Эндрю еще не успевает прийти в себя, как его уже заставляют сесть, опираясь об изголовье роскошной кровати. Эта комната для гостей в поместье Рейнольдс. Они, будучи особо предусмотрительными в подобных вещах, выделяют две комнаты для гостей, если те пожелают уединиться. Здесь в основном беседуют на личные темы, но бывает и такое, что используют свой рот в других целях. Сердце бешено бьется, а тело берет тремор. Эндрю не понимает. Вообще ничего не понимает. И это сводит его с ума. — Как это возможно? — спрашивает он у сидящего напротив него Натаниэля. Он слегка напирает вперед, чтобы оказаться взглядом на одном уровне с Эндрю. Они смотрят друг другу в глаза и не могут насладиться этим мгновением. Казалось, что даже вечности им будет мало. — Нам с мамой нужно было скрыться на год, — он улыбается и несколько боязливо, робко укладывает ладонь на колено Эндрю. — Нужно было решить кое-что, но теперь все хорошо и отныне я Хэтфорд. — Стюарт Хэтфорд? — хмыкает Миньярд и протягивает руку к щеке Натаниэля, мягко касаясь большим пальцем скулы и уголка глаза. — Ты ждал меня? — он прикрывает глаза и, словно кот, ласкается к ладони Миньярда. — Я каждый день думал о тебе. Знаешь, каково мне было, когда я видел распечатки с твоим братом и думал, что это ты? Я даже поверил, что ты начал встречаться с девушкой! — Завтра бы точно начал, — Эндрю закатывает глаза. Он хватает Натаниэля за подбородок и притягивает к себе, жадно впиваясь в горячие и пухлые губы. На холоде, ведь сейчас зима, они треснули. Привкус железа. Такой тягучий и противный, но вызывающий столько эмоций и чувств. Эндрю проводит языком по нижней губе Натаниэля, увлажняя ее и слизывая этот мешающий столь сладкому поцелую вкус. Их языки переплетаются в танце, повторяя всю ту же страсть и любовь, что возникла между ними в зале. В этот раз зрелище очаровывало темноту и сознание Эндрю. Этот момент кажется ничем иным, как несбыточным фантомом, галлюцинацией, миражом, однако, как бы там ни было, чувства настоящие, и он не может остановиться, даже осознавая всю опасность и все риски. Он так часто представлял в своей голове этот момент, что даже будь это все иллюзией — не смог бы остановиться. — Я ждал тебя, — шепчет он, когда Натаниэль слегка отстраняется, чтобы глубоко вдохнуть и перейти поцелуями к щекам. Его мягкие и грубоватые из-за трещин губы нежно касаются лица Эндрю, запоминая каждую черту, каждую неровность, каждую родинку. — Да? — он улыбается, и пусть этого не видно — Эндрю отчётливо слышит улыбку в этом голосе, что он желал услышать так давно. — Это твой первый раз? — вдруг спрашивает Эндрю, проводя ладонью по плечу Натаниэля и слегка сжимая ее на шее. — Да, — Натаниэль целует Эндрю в ключицу. Перед этим ему пришлось расстёгнуть жилет и рубашку, в которых он пришёл, и оголить участок шеи, а затем и ключицы. Эндрю вздрагивает и шипит сквозь зубы, досадуя на реакцию собственного тела. Мурашки табуном пробегаются по нему, отдаваясь током в кончиках пальцев и губах. — За этот год я многое увидел, можешь не беспокоиться за свою безопасность. Эндрю хмыкает и проводит ладонью, что лежит на шее, по груди, торсу Натаниэля. Она останавливается на опасном расстоянии от паха, и Эндрю чувствует, как тот вздрагивает, напрягается. Натаниэль опускает взгляд к своему телу и смотрит на лежащую руку Эндрю на его животе, под которой напрягаются мышцы, очерчиваются кубики пресса и даже пугают своей твердостью. Эндрю смотрит на трепещущие от волнения ресницы, смотрит на поджатые и слегка покусанные губы, на дрожащие от напряжения руки, что стоят по бокам от него. Эта напыщенная самоуверенность так присуща Веснински! Даже на грани смерти они будут уверены в том, что выживут, что не проиграют. — Я хочу отсосать тебе, — шепчет Эндрю, и Натаниэль с ужасом смотрит ему в глаза. — Никогда не слышал таких слов? — Не из твоих уст, — бурчит неразборчиво Натаниэль. Он протягивает руку к рубашке Эндрю и одним движением расстёгивает её, вырывая пуговицу. Эта доступная ему сила и мощь, добровольно переданное доминирование и покорное послушание кружит ему голову. Он желает касаться Эндрю, желает изучить его настолько, чтобы даже с закрытыми глазами очертить губами его портрет. Однако пока во власти рук Натаниэля резкость — в руках Эндрю ловкость и аккуратность. Натаниэль даже не замечает, когда его брюки освобождаются от оков ремня, а жилет — от пуговиц. Он странно улыбается и заглядывает в глаза Эндрю, как бы спрашивая: «и что дальше?». Эндрю видит этот невинный, даже несколько наивно-детский взгляд и едва удерживает себя от смеха. — Только что сказал мне о своем опыте, а теперь не знаешь, что делать? — Не смейся! — обиженно говорит Натаниэль, что совершенно не вяжется с его образом в зале. — Знаю, но ты меня сбиваешь. — Сядь ближе, — внезапно говорит Эндрю, почти перебивая Натаниэля. Тот хмыкает, но выполняет позу и ставит колени по бокам от Миньярда, смотря на него сверху вниз. Эндрю улыбается, протягивает руки и стягивает брюки, а после убирает их за спину Хэтфорда и притягивает к себе за ягодицы еще ближе. — Не смей кончать раньше меня. — Ты... ты издеваешься? — выдыхает Натаниэль, взглядом впиваясь в вид, что предстает перед ним. Эндрю кончиками пальцев стягивает нижнее белье, носом водит по вставшему члену. — Эндрю, — шепчет Натаниэль, едва ли не скуля от предвкушения. Миньярд поднимает взгляд и смотрит в глаза Натаниэля, когда его губы касаются горячей головки члена, а язык слизывает предэякулят. Натаниэль вздрагивает всем телом и его ноги еле держат его, отчего руками он упирается в стену, а членом — в щеку Эндрю. Последнему это не доставляет неудобств — только еще больше возможностей. Он проводит языком по всей длине и опускается к мошонке, захватывая губами мягкую плоть и поднимаясь обратно тем же способом. — Эндрю, — тихо стонет Хэтфорд. И этот звук сводит Миньярда с ума. Он сильнее сжимает ягодицы, приближается губами к паху и легонько кусает мягкую и тонкую кожу, вынуждая партнера шипеть и хмурится от боли. — Ты уверен, что хочешь этого сейчас? — спрашивает Эндрю. Сомнения не покидают его голову с момента, как они вошли в эту комнату. Он осознает желание Натаниэля, но все это так спонтанно, что невозможно не напугаться. — Да, — ухмыляется Натаниэль. — Я с самого начала знал, что мы окажемся здесь. Даже Рене знала это, когда поняла, кто я. Эндрю смеется и мотает головой. Более сомнения не преследуют его и теперь он может полностью отдаться этому моменту слабости, страсти и желанной любви, что так не хватало ему все эти дни. Он мягко обхватывает головку губами, втягивая ее и вызывая у Натаниэля дрожь. Эндрю надавливает на ягодицы, вынуждая Хэтфорда медленно окунуться в этот омут сладострастных ласк и пыток. Его член оказывается наполовину во рту Миньярда, когда тот начинает двигать головой самостоятельно, привыкая к удушающему эффекту, когда головка касается дальнего верхнего неба и давит на мягкую стенку, вызывая рвотный рефлекс. Его собственный член пульсирует от этого ощущения, желает вырваться наружу, и Эндрю готов кончить только от этого чувства боли, удушения. Натаниэль становится чуть смелее, когда понимает, что Эндрю не хватает места, чтобы захватить его целиком. Он опасливо и робко, боясь причинить боль, двигается ему навстречу. Эндрю заметно напрягается, сжимает ягодицы Натаниэля, но не пытается вырваться, отчего тот двигается дальше и в конце прислоняется пахом к губам Эндрю целиком. Глотка Эндрю издает хлюпающий звук, и Натаниэль содрогается, заслышав его. Его бедра двигаются в комфортном для Эндрю темпе, пока тот сам не начинает ускоряться. Одежда мешается. Она не дает увидеть всей картины, всего лица Эндрю, и Натаниэль, поддаваясь своему желанию, быстро стягивает с себя весь верх, оголяя торс. В слабом свету от свечей непонятно, неясно, как изменилось за это время тело Натаниэля, но Эндрю, пользуясь случаем и касаясь пальцами оголенного торса, чувствует все неровности и поднимает взгляд. В уголках глаз скопилась влага, белки покраснели, а взгляд так и кричит своей страстью и желанием. Натаниэль видит это и невольно наклоняется, из-за чего его бедра отодвигаются назад. Эндрю выпускает из своего рта член и, запыхавшись, смотрит Хэтфорду ему в глаза. Натаниэль улыбается, смеется, после чего мягко, практически невесомо, целует возлюбленного в уголок губ, где, кажется, скопилась слюна, перемешанная с предэкулятом. — Все хорошо? — шепотом спрашивает он, опуская ладонь со стены и бесцеремонно укладывая ее на чужое выпирающее возбуждение в брюках. Эндрю шипит, но не сопротивляется, позволяя Натаниэлю делать все, что ему вздумается. — Да, — отвечает он спустя время, и Натаниэль не сразу понимает, к чему это было сказано. Вместе с осознанием он чувствует новую волну возбуждения. Он тянется к тумбочке и достает из нее стеклянный флакон. — Ты настолько подготовился? — смеется Эндрю и проводит двумя ладонями по груди и прессу мужчины. — Откуда столько? — Они всегда были, — оправдывается Натаниэль. — Что-то в побоях, что-то от отца, — он вздыхает и стягивает с Эндрю брюки. — Всякое было. — Ты мне должен все рассказать, — Эндрю помогает раздевать себя, не совсем улавливая план действий Натаниэля, но совершенно не противясь ему. — Да, но не сейчас. Сейчас я хочу просто любить тебя, касаться тебя, — он наклоняется к шее Эндрю и проводит языком по пульсирующей артерии, после чего легонько кусает за мышцы и глубоко вдыхает. — Я соскучился по твоему запаху. Эндрю содрогается, укладывает руки на плечи Натаниэля и приподнимает поясницу. Его освободившийся от оков ткани член касается руки Хэтфорда, что лежит на животе, и это сладострастное чувство чужого прикосновения, неведомое ему доселе, вызывает бурю эмоций. Он прикрывает глаза и ждет. Натаниэль касается своими грубыми от мозолей пальцами его тела, очерчивает ими напряженные мышцы и сжимает талию. На самом деле, Эндрю формой больше походит на квадрат, и никакой талии быть у него не может, но в этих руках ему на миг кажется, что он внезапно превращается в маленького смазливого мальчика. Натаниэль не зря упомянул, что много повидал. Он правда понимает, что делает, однако этого не понимает Эндрю, когда между его ягодицами становиться мокро и холодно. От неожиданности он закидывает голову назад и тихо стонет, когда большой палец медленно раздвигает стенки сфинктера и проникает внутрь. Перед глазами словно бегают звездочки, а все, что их не касается — превращается во тьму. И только эти ледовые глаза, смотрящие в упор на него и слизывающие своим нежным прикосновением каждую новую эмоцию, остаются все такими же яркими. — Ты... ты что? — Эндрю недоуменно поворачивает голову к Натаниэлю и ловит его острый взгляд. — Ты против? — он замирает и, кажется, думает, что определенно сделал что-то не так. Эндрю остается только покориться этим глазам и выдохнуть, мотая головой. Все-таки, какая разница: кто будет сверху, а кто снизу. — Не надо так неожиданно, — бурчит Миньярд и отворачивает голову в сторону, чувствуя, как его мочки ушей краснеют. — Тебе понравилось, — улыбается Натаниэль, выгибая большой палец внутри Эндрю так, чтобы коснуться стенки и прижаться к ним подушечкой. Миньярд вздрагивает и сжимает бок Натаниэля. Хэтфорд шипит и смеется, после чего коленками отодвигается назад и стягивает брюки с Эндрю до конца, как и с себя. — Скажи, если будет больно. Эндрю молчит, но Натаниэль понимает его без слов. Он поднимает ноги Эндрю, закидывая их себе за спину, и вводит указательный палец, продвигая его как можно дальше и надавливая на стенки. Это чувство колкой боли, растяжения и напряжения заставляет Эндрю дрожать и едва ли не стонать, что он очень желает сдержать внутри себя. Он прикусывает губы и щеки, удерживая сладострастный и столь позорный звук. Хэтфорд справляется на «ура», не боясь надавливать на напряженные мышцы внутри Эндрю. Он особенно увлекается одним мышечно-железистым бугорком и задевает его слишком часто, замечая слишком бурную реакцию Эндрю и в конце концов вырывая из его гортани стон наслаждения и мучающего возбуждения, желания. Натаниэль тихо хихикает, полностью очарованный таким внезапным проявлением страсти. Эндрю же готов пнуть Натаниэля, лишь бы тот отцепился от него! Еще никогда он не чувствовал столь болезненно-приятное чувство, что по-своему щекочет его самообладание. Он готов потерять голову, готов забыться, и это пугает. Он должен держать себя в руках и контролировать всё, что происходит. Конечно, он доверяет Натаниэлю, но он неопытен, да и находятся они не совсем в безопасном и укрытом от чужих ушей и глаз месте. — Всё будет хорошо, — шепчет Натаниэль, словно читая мысли Эндрю, и целует его в мочку уха, которую втягивает губами и кусает, срывая с уст любимого горячее дыхание. Он ловит его и захватывает в поцелуй, тогда как пальцы внутри начинают набирать темп. Их уже два, и Натаниэль добавляет третий. Эндрю срывается на стон, когда его губы покорно отдаются Натаниэлю, когда он надавливает на его грудь, выбивая из легких воздух, и когда его пальцы двигаются с такой скоростью, что Эндрю даже простонать не находит возможности! Однако боль уже отступила, и этой необычной для него мастурбацией он стал наслаждаться, самостоятельно дергая бедрами навстречу пальцам. — Ты когда-нибудь был в этой позиции? — тихо спрашивает Натаниэль, захватывая затвердевший сосок губами и оттягивая его после зубами вверх, отчего Эндрю не может не выгнуться, не простонать. — Н-нет, — дрожа, отвечает он. Натаниэль, кажется, не удивляется. Он медленно и без резких движений покидает нутро Эндрю. Эндрю делает несколько глубоких вдохов и выдохов, наконец приходя в себя. Однако его старания оказываются напрасны, поскольку Натаниэль отстраняется только для того, чтобы подготовить себя и приставить головку члена к сжатому кольцу мышц. — Расслабься, — шепчет он и смотрит в глаза Эндрю. — Я никогда не сделаю тебе больно, — добавляет он и целует лежащего под ним в щеки, скулы, лоб. — Еще бы у тебя это получилось, — выдыхает Эндрю и прикрывает веки. Мягкие и нежные поцелуи касаются его кожи, оставляя влажные следы. Это и правда расслабляет. Натаниэль будет полным идиотом, если не заметит этого. Он продолжает одаривать Эндрю поцелуями, не позволяя ему сосредоточиться на проникновении. Однако Миньярд чувствует, как головка члена медленно проникает в него, как ноют стенки растянутого места, как боль распространяется по всему нутру, как содрогаются ноги, как немеют икры и бедра. Эндрю сжимает предплечье Натаниэля и закидывает голову назад: его дыхание учащенное, прерывистое. Он чувствует, как некая обволакивающая тьма топит его, что он не может двинуться с месте. Натаниэль замечает странное поведение Эндрю. Да, он дышит часто, что может свидетельствовать о волнении или же возбуждении, но что-то здесь не так, и Хэтфорд приподнимается на локтях, склоняясь над лицом Миньярда и сталкиваясь с ним лбами. — Эндрю, — шепчет он и проводит ладонью по влажным от пота волосам. — Тише. Эндрю затаивает дыхание и вместо ответа обнимает Натаниэля, прижимая к себе и вдыхая его запах. Запах его тела — родной, но такой слабый, что Эндрю желает вдохнуть так глубоко, чтобы легкие его разорвались, лишь бы как можно сильнее ощутить реальность происходящего. — Мы можем закончить, — говорит Натаниэль, подкладывая предплечье под шею Эндрю и мягко целуя его в висок. — Я не подумал, что у тебя может быть такая реакция из-за первого раза, — мягко извинятся он, признавая свою ошибку и целует лежащего под ним уже в скулу. — Все хорошо, — выдыхает Эндрю и утыкается носом в ямочку между шеей и плечом. Все хорошо. Это Натаниэль. Это чертов Нил Джостен, за которым он бегал как влюбленный мальчишка год назад. Это Натаниэль Веснински, тайны которого сокрыты не в голове, а в шрамах на его теле. Это Натаниэль Хэтфорд, что мягко и нежно целует его в щеки, скулы, губы и челюсть, желая успокоить и расслабить. — Слишком быстро, — поясняет Эндрю и целует Натаниэля в шею. — Продолжай, — тихо шепчет он и прикусывает кожу, под которой активно пульсирует артерия. Натаниэль вздрагивает. Его руки сжимаются в кулаки, и Эндрю отчетливо слышит, как хрустят его суставы. — Если тебе больно и неприятно, то я... — Заткнись, Нил, — рычит Эндрю и надавливает закинутыми бедрами за спину Натаниэля, чтобы тот продвинулся еще дальше. Это раздирающее нутро чувство, жжение, боль и ощущение заполненности, полноценности сводит с ума! Эндрю знает, что в первые минуты сложно, больно. Знает, что после наступает наслаждение, и он ждет, когда его тело привыкнет. Ждет, когда Натаниэль возьмет себя в руки. — Нил? — улыбается он и кусает Эндрю в плечо. Вот это очень больно! Эндрю тихо вскрикивает и едва ли не подпрыгивает от неожиданности, когда Натаниэль все-таки приподнимается и начинает плавные движения, с каждым разом проникая глубже. — Не называй меня так при маме, — с самодовольной ухмылкой просит он. Эндрю уже не слышит его. Его сознание отдается этому моменту, этим чувствам, переполняющим его тело, зажигающим огонь в его сердце, перехватывающим дыхание. Он чувствует, как его руки начинают дрожать, и Натаниэль, тщательно следящий за каждым изменением в поведении Миньярда, видит это. Он берет руку Эндрю и, как при приветствии на балу, мягко целует в выпирающие костяшки, смотря в глаза. — Ты прекрасен, — говорит он, чем вызывает у Эндрю неприятную дрожь. «Ты был прекрасен», — последние слова, что сказал Нил, прежде чем исчезнуть на год. Сейчас Натаниэль, кажется, осознает свою ошибку и в качестве немого извинения целует Миньярда в бедра и икры, в этот раз вызывая бешеные табуны мурашек, за которыми даже Эндрю не успевает уследить, прежде чем они пропадают и набирают новую волну. Миньярд полностью расслабляется под ритмичными движениями Натаниэля, его поцелуями и тихим шепотом, что не переставая успокаивает его и уверяет в безопасности всего процесса. Однако недолго песенка поет, как Натаниэль собирается с силами и смелостью. Его движения становятся резче и быстрее, ритм теряется, а Эндрю напрягается, выгибаясь то в спине, то в шее. С его уст срывается тихий стон, и Натаниэль нагибается ниже, чтобы успеть поймать его, запечатлеть в памяти и вслушаться в каждую срывающуюся нотку. Натаниэль тихо рычит от переполняющего его возбуждения и напряжения, которым он удерживает себя от необдуманных, импульсивных действий, когда Эндрю вдавливает пальцы рук в мышцы его спины и притягивает к себе. Он цепляется за него, как коала за ветку дерева, боясь, что если отпустит, то окончательно погрузится в этот омут странных и захватывающих чувств. Эндрю вскрикивает, когда Натаниэль входит по самое основание и останавливается, переводя дыхание. Колкая боль вместе с возбуждающим давлением на сгусток мышц, при соприкосновении с которым у Эндрю дрожат ноги, немеют пальцы, а сердце, кажется, пропускает удар. Он видит перед глазами звезды и готов уже найти среди них малую и большую медведицу, когда это странное виденье и чувство пропадают. Однако не успевает он расслабиться, как Натаниэль повторяет свое действие, вырывая из гортани Эндрю страдальческий от возбуждающих мук стон. Дыхание Натаниэля становится частым, он срывается на выдохе и спустя два или три резких толчка, когда Эндрю не может даже писка издать от переполнивших его в этот момент чувств, Натаниэль выходит из него и с гортанным стоном, с прерывистым рычанием заканчивает на живот Миньярду. От вида этого, столь возбуждающего и сводящего с ума, Эндрю не может удержаться и заканчивает одновременно с Натаниэлем себе на живот. Их семя мешается друг с другом, и уже нельзя разобрать, где чье. Тело Эндрю немеет, он не может пошевелиться от накатившего расслабления, только переводит взгляд на Натаниэля, что из последних сил держится на руках и пытается восстановить дыхание. Он здесь. Он рядом. Эндрю смотрит в эти томные голубые глаза, что переливаются необычными волнами при свете масляной лампы, и не может отвести взгляда, не может закрыть глаза — даже моргание кажется кошмаром! — Натаниэль видит это, наклоняется и мягко целует Эндрю в лоб. — Ты даже представить не можешь, как я скучал, — говорит он и опирается на локти, впутывая длинные пальцы во влажные волосы Эндрю, прикасаясь кончиками к вспотевшей коже головы и охлаждая ее. — Мы можем остаться, — шепчет он, целуя Эндрю в глаз и заставляя его все-таки перестать так пялиться. — Элисон наверняка уже знает об этом, — он смеется. — Откуда ей знать? — хмыкает Эндрю и протягивает руки на талию Натаниэля, робко обнимая его. Только поняв реакцию вздрагивающего тела, он прижимает Хэтфорда к себе ближе, вынуждая всю ту смесь спермы прильнуть и к его животу. — Кажется, она с Рене сейчас занимается тем же, — беспечно отвечает Натаниэль и позволяет своим напряженным рукам расслабиться. Он падает на Эндрю и укладывает голову на его плечо, чувствуя, как это тепло от столь холодного человека распространяется по всему телу, проникает внутрь и охватывает его сердце горящим пламенем. Так хорошо, так тепло и так приятно ему не было никогда. — Не тяжело? — шепотом спрашивает он и трется макушкой о челюсть Миньярда, призывая его к действию или ответу, а, может, просто выражая так свою любовь и свое присутствие. — Лежи, — выдыхает Эндрю и укладывает ладонь на рыжие, вьющиеся и уже спутанные волосы, мягко и практически невесомо периодически поглаживая их. Неизвестно в какой момент, но Натаниэль засыпает, и Эндрю только и может слышать это тихое сопение, чувствовать своей грудью чужое сердцебиение. Ему становится страшно дышать, словно если его дыхание прервет звучание чужого сердцебиения или дыхания, то все разрушится, что все только что произошедшее окажется иллюзией и он снова останется один. Потонет в омуте той тьмы, что так желала охватить его, забрать из теплых объятий Натаниэля. Эндрю дышит тихо, неслышно. Лишь бы чувствовать, слышать присутствие Натаниэля.