Лилия с погоста

Лес дышал утром. Трава путалась в ногах, из-за чего штаны до колен безнадёжно промокли. Под плотным переплетением ветвей было по-ночному темно, но уже начинали робко перекликаться птицы, им вторили деревенские петухи где-то вдалеке. Не считая неприятно хлюпающих сапог, Фёдор в полной мере наслаждался моментом. Собственно говоря, за такие минуты он и любил свою работу. После ночных трудов возвращаться домой под утро до сих пор было чем-то необычным, с лёгким привкусом приключений и послевкусием юношеских подвигов. И пусть задания не всегда оказывались такими забавными, как сегодня, предрассветный час всё ещё принадлежал ему. Голос призрака в голове в этот миг замолкал, и Достоевский наслаждался заслуженным одиночеством и тишиной. — Выходи уже, я тебя нашёл, — позвал он, даже не оборачиваясь. Русалка выскользнула из-за дерева и пристроилась чуть позади Фёдора, легко приноровившись к быстрому шагу. — Спасибо, — едва слышно сказала она. — Как дядько Леший? Не ругался больше? — расслабленно спросил некромант. — Нет, поклониться тебе велел, — она старательно согнулась до земли, а потом приподнялась, упирая руки в колени. — И, некромант… — она слегка замялась. — Прогуляйся до третьего от последнего дома корча вниз по течению. Там поле, мне ходу нет, но неладное что-то делается. Достоевский резко остановился и развернулся, но русалки уже не было, даже трава не колыхалась. Вот напасть, без якоря он как без рук. Чувствовалось только неясное нехорошее предчувствие, но пока Гоголя не было рядом, он даже не обращал на него внимания. Что ж, раз русалка посоветовала, стоит сходить.

***

Стоя у вывороченного пня, Фёдор ощущал практически непреодолимое желание проклинать весь мир. В яме от корней лежал парень с уже знакомой чёрной вязью на шее. Таинственный некромант даже не потрудился спрятать жертву как следует — тело лежало, будто украшение в шкатулке благородной дамы. Ради приличия его всё же присыпали землёй, но ровно настолько, чтобы рубаха не белела очень уж ярко. Убийца словно приглашал Достоевского к очередному трупу. Бери, мол, пока дают. Отказываться от такого щедрого подарка было невежливым, разумеется.

***

Возвращение в деревню вышло превосходным. Несчастный торговец думал, что его ущерб ограничился украденным мешком муки на ярмарке, но последствия только что завершённой поездки оказались посущественнее. С полчаса назад дорогу ему преградил деревенский некромант, причём сделал это с таким видом, будто собирался ограбить селянина. Когда же выяснилось, что его надо всего лишь подвезти, торговец было успокоился. Зря. Перед тем как запрыгнуть в телегу, Фёдор наклонился к высокой придорожной траве и за плечи выволок оттуда мертвеца. Парень оказался хилым, так что погрузить его удалось в одиночку. Впрочем, мужик вряд ли смог бы посодействовать. На его лице ясно читалось выражение крайней степени отчаяния. — Что смотришь? Трогай! Торговец очнулся от ступора, передёрнул плечами и хлестнул вожжами старенькую в яблоках кобылу. Она недовольно прянула ушами — запах мертвечины лошади явно не понравился — и пошла лёгкой трусцой. Тело Достоевский накрыл лежавшей в телеге рогожей, чтобы не привлекать излишнего внимания крайне любопытных местных жителей. Особого смысла в этом, конечно, не было, ведь мужик растреплет новость о трупе и ещё до заката о ней узнает вся деревня, но так у Фёдора будет немного времени на спокойную беседу со старостой, а деревенские не лишатся возможности соврать историю чуть красочней. У дома старосты они распрощались. Некромант понёс прикрытую тканью «добычу» внутрь, а торговец поехал к себе считать новые седые волоски. Старосты дома не оказалось. Ни жены, ни детей у него не имелось; внутренняя дверь была заперта, так что некромант остался в сенях. В окружении старых веников, треснувшего корыта и трупа, с головы которого сползла рогожа, он чувствовал себя на удивление комфортно. В детстве в их доме тоже располагались такие сени, даже деревянная скамеечка похожа точь-в-точь. Разумеется, хранить там мертвецов в семье Достоевских не было принято, но от странной ностальгии это не спасло. Солнце просачивалось сквозь щели в стене, в его свете танцевала пыль. Фёдор положил подбородок на поджатые колени и невидяще уставился на узоры деревянного скрипучего пола, поддавшись воспоминаниям. Долго ему ждать не пришлось, видимо, старосте рассказали о госте. Запыхавшийся мужичок влетел в сени и чуть не споткнулся о Достоевского. — Ох, ну наконец-то нашёл! — безо всяких предисловий затараторил он. — Там у реки… это… мертвячки две! С рисунками теми чёрными! — У меня тоже, — досадливо дёрнул углом рта некромант. Староста только сейчас заметил третьего человека и испуганно от него отшатнулся, наскоро перекрестившись. — Да это ж никак Дмитрий Кривой, — узнал он паренька. — Он мне ещё по весне крышу чинил! Эх, без какого мастера деревня осталась… — Да что Вы говорите, — кисло удивился Фёдор. — А те девчушки, наверно, пол Вам мели и борщи варили. Мужик обиделся: — Мели — не мели, а убили их. Сходи посмотри, что ли. «Для этого ведь ты нужен», — недосказанным повисло в воздухе. Достоевский поднялся и вышел из пыльных сеней. После полумрака дома солнце показалось очень ярким, но глаза быстро привыкли. Труп остался внутри, чтобы не пугать народ. У реки собралось непривычно много людей, толпа шепталась, передавая последние новости опоздавшим. «Марьины дочки…» «Махонькие какие, вот горе-то…» «Как же она будет… Настасья, ты рядом живёшь, следи, чтоб не наворотила девка делов…» «Ох и не пощадила же её судьбинушка…» Где-то в глубине толпы навзрыд плакала молодая женщина, почти девушка. Она на коленях стояла на мокром песке, прижимая к груди то одну, то другую мёртвую дочку. Девочки оставались холодными и безжизненными, несмотря на самые горячие материнские слёзы. Их русые косы намокли, и весь сарафан женщины пропитался речной водой, но она этого не замечала. Её пёстрый платок развязался и почти упал, держался только за плечи. В каком-то лихорадочном возбуждении она хватала своих детей и по очереди прижимала к груди, пытаясь напевать что-то вроде колыбельной, но из-за рыданий слов было не разобрать. Когда мать брала в руки одну девочку, другая неизбежно падала на песок, как сломанная игрушка. Это приводило женщину в исступление, граничащее с сумасшествием. Перед Фёдором толпа раздалась в стороны, и только безутешная Марья продолжала оплакивать свою утрату. Достоевский молча подошёл к ней и присел рядом. Как и ожидалось, на лице обеих жертв темнела страшная метка. Ненадолго оторвавшись от своего несчастья, женщина подняла заплаканные глаза на некроманта. — Это ты во всём виноват, — внезапно зло прошептала она. — Пока ты не приехал, у нас всё было хорошо! Это из-за тебя убили моих детей! Она со всей силы ударила его по щеке. Затем, словно испугавшись своей дерзости, вскочила и бросилась бежать. Платок сорвался с её плеч и упал в реку. Какое-то время он покачивался на волнах, как причудливая рыба, а потом плавно заскользил вниз. Марья понеслась через поле, коса её растрепалась, мокрый сарафан путался в ногах. Деревенские бабы заголосили и кинулись за ней, через поле, к лесу… Они были похожи домашних лебедей с подрезанными крыльями, безнадёжно пытающихся улететь вслед за дикими братьями.