Лилия с погоста

Фёдор отпрянул от дерева, резко обернувшись. Русалка слегка расстроенно сморщила лицо, будто маленький ребёнок, и по-ящеречьи, вниз головой чуть сползла по стволу толстого дерева. — Полынь, — уверенно ответил некромант. — Фи, противный, — расхохоталась нечисть. — Сгинь от меня, сгинь! Вопреки своим же словам, она подалась ближе. Мышц спины от начала шеи до поясницы у неё не наблюдалось, только желтоватые кости были видны при скудном свете молодого месяца. Такое замысловатое строение мешало ей поднимать верхнюю часть тела, не используя руки, поэтому она каплей воды стекла по коре и встала перед Достоевским в полный рост. Рёбра сухо щёлкнули, как огромные ножницы. Эта нежить принадлежала к одному из немногих видов, сохранивших разум, а не пользовавшихся исключительно инстинктами, которые велели убивать. Впрочем, русалки были довольно безобидными и пугливыми существами. Умершие некрещёными дети, которые и превращались в них, не успевали при жизни почувствовать ненависть и боль ко всему миру, так что на контакт шли иногда даже слишком легко. — Некромант, — нечисть ещё на шаг подступила к Достоевскому. — Скажи, ты ведь неплохой маг, да? — Разумеется, — немного удивился тот. Это был первый случай, когда мертвецы спрашивали про его образование. — Тогда этой ночью мне очень повезло, — загадочно произнесла русалка.

***

В полночь и далее до утра всем святым местам по законам людским и божеским полагается хранить тишину. Эта же часовня даже днём принуждена была молчать. Церковь на въезде в деревню пару десятков лет назад считалась единой с ней группой, но когда даже самые глубоко верующие деревенские перестали посещать часовню для уединённых молитв, заброшенное строение было оставлено гнить глубоко в лесу. При его постройке явно использовалась прочная древесина, чтобы молящиеся могли чувствовать себя в безопасности и не отвлекались от разговора с Богом. Деревянный крест на её крыше хоть и не был позолоченным, как в столице, мог похвастаться перекладинами, которые обвивала надпись «Спаси и сохрани», вырезанная заботливой рукой настоящего мастера. Наверняка часовня слышала немало искренних молитв, а её доски впитали не одну слезу. Однако от былого её образа не осталось и следа. Стены ещё стояли, но прогнили и вывалились в некоторых местах. Под крышей свили гнездо дикие голуби, а крест покосился и держался на одном только честном слове. Строение походило на дряхлого пса, которого хозяин вознаградил за верную службу, в старости выставив за порог умирать. Всё её существо нагоняло меланхолию и какую-то странную тоску. Проняло даже Фёдора: видеть веру в таком виде было очень неприятно и… больно. — Здесь, — его проводница указала пальцем на дверь в облупившейся краске. — Надеемся на тебя, некромант. Русалка шагнула в тень и растворилась в шорохах ночного леса. А шорохов этих для столь позднего часа было даже многовато. В маленьком окошке под крышей теплился пугливый огонёк свечи, покачивающийся от ветра и отбрасывающий внутрь множество бликов. Из щелей просачивалась и улетала в тёмное небо бесшабашная песенка, исполняемая на несколько пьяных вусмерть голосов. Достоевский зло усмехнулся и воздел руки. Сорвавшиеся с его губ слова были отнюдь не молитвой. Дверные петли немилосердно резанули по ушам скрипом, но он тут же потонул в оглушительном гаме. Атмосфера напоминала самый грязный притон самого ушлого городка. Всюду грязные рюмки, липкие пятна, мусор, тела в отключке и прочие прелести развесёлой гулянки. Разве что пахло тут не алкоголем, а ладаном. Впрочем, неудивительно. При появлении ещё одного участника галдёж мгновенно стих. — Я к вам, господа, пришёл сообщить пренеприятнейшее известие, — едва скрывая клокочущую ярость тихо сказал Фёдор. — Часовня давно закрыта. Так какого ляда вы тут в такое время забыли?! Где-то наверху заполошно разворковались голуби, встревоженные его криком. Штук семь чертей аккуратно поставили рюмки на пол, не отводя взглядов от некроманта, положили надкусанный ладан рядом со стаканами, а затем как по команде понеслись кто куда, лишь бы наружу. Один из них, видимо, самый молодой, суматошно метался вокруг жуткого вида конструкции, безнадёжно пытаясь удрать вместе с ней. Ещё трое хватали за что придётся невменяемых товарищей и тащили к выходу. Маг прислонился к дверному косяку, злорадно наблюдая за собственноручно созданным хаосом. Черти были не больше кошки, но шуму вокруг себя создавали даже больше Гоголя. Кто-то из ночных посетителей, уже добравшихся до выхода, почуяв ветер свободы, рванул к лесу, но внезапно понял, что не двигается с места. Удивлению его и его собутыльников не было предела. Ни один из них не мог покинуть территорию часовни. Теперь так радушно приютившие их стены стали клеткой. Когда каждый бес вдоволь насладился всеми неудобствами и невозвожностями выхода, Достоевский вновь заговорил: — Надеюсь, вы поняли, что вокруг часовни стоит барьер против нечисти. И, кажется, вы так и не ответили на мой вопрос. Семь пар глаз очень осуждающе на него посмотрели. Младший чёрт сидел на сгнивших досках пола в обнимку с машиной и тихонько подвывал от страха, поглаживая бок своего детища. Взгляд Фёдора переместился на него. На дне тёмных глаз плясали бесы почище тех, что стояли перед ним. — Надо же, какое чудо! — громко восхитился он и подошёл ближе. Юный изобретатель зажмурился, но только крепче прижался к боку металлического чудовища. Некроманта это ничуть не смутило, он попросту схватил его за шкирку и деликатно отшвырнул в дальний угол часовни, где тот и забился поглубже в тень. Остальная толпа послушно содрогнулась и встала как можно ближе друг к другу. Даже самые пьяные начали потихоньку трезветь и осознавать всю плачевность ситуации. Они стояли кучкой у двери, пихаясь локтями и тихо друг на друга шикая. Осмотр конструкции подтвердил мысли мага. Он встал с колен и отряхнулся. Бесы при одном взгляде на него ужались вдвое. — Святую воду, значит, хлещем? — сурово вопросил Фёдор. — Да ещё и так, что леший русалок за некромантами посылает. У вас вообще, что ли, ничего святого нет? — Не выражайтесь, — пискнул кто-то из темноты. — А ты меня ещё поучи, — рявкнул Достоевский. — Это же часовня, сюда люди молиться приходили! А вы пьянки устраиваете, ещё и почти всю святую воду с ладаном сожрали, бессовестные! — «Почти»? — оживилась толпа. — Никаких больше пьянок, — отчеканил некромант. — А это, — он указал на самодельный аппарат, — я забираю. Ещё раз узнаю, что вы тут святой водой балуетесь… Мысль он не закончил, но его прекрасно поняли. Подхватив конструкцию под мышку, он пошёл было к выходу, но тут дно агрегата не выдержало и отвалилось. Святая вода, плескавшаяся внутри, разлилась во все стороны. К удивлению Фёдора, бесы отпрыгнули от неё в разные стороны, а те, на кого попали капли, с воем тёрли ожоги на коже. — Вы же пьёте её? — подозрительно спросил некромант. — Ну так, — нерешительно подал голос изобретатель из своего угла, — пьём, конечно, кто ж спорит. Но разбавленную. Настолько святая горло прижжёт, а разбавленная ничего, вкусно даже. Водка-то нас не берёт, а вот святая вода, да с ладаном ещё если… Остальные издали ностальгический стон. — А это, — продолжал бес, — концентрат, так сказать… Любого прижжёт. Но и разбавленная тоже может. Тут умеючи пить надо… — Ясно, — сухо прервал его Достоевский. — Теперь все на выход. И чтоб я больше вас здесь не видел.

***

Когда вереница понурых чертей скрылась в лесу, Фёдор обернулся на часовню. Уже занимался рассвет, и с одной стороны её мягко подсвечивало розовым. Теперь можно было поверить, что здесь кто-то когда-то молился. Поддавшись порыву, Фёдор поднял руку и быстро перекрестился.