Человек без имени

      Год после окончания учёбы. 1979 год.       Бернадетт уверенно шла по коридору заброшенной магловской больницы. Поздняя осень встречала холодом и зноем. Лондон сам по себе дождливый, но сейчас он превзошёл сам себя. На улице завывал протяжно ветер. Поэтому поверх футболки и брюк, было накинуто ещё пальто. Её лицо, как и тело, всё в свежих царапинах.       Да уж, она сейчас точно не красотка. Плюс ко всему еще явный недосып и вновь потревоженные нервы.       Её нога наступила на разбитое стекло, заставляя треску разлететься по голым стенам. Где-то неподалёку проходил Фрэнк Лонгботтом и тоже держал уши в остро. Не хотелось бы наткнуться на пожирателей раньше времени. Белые локоны были обрезаны по щёки, ужасно коротко. Девушка, конечно, пожалела свои пряди, за которыми было столько ухода, но сейчас это была не главная проблема.       Внезапно, где-то вдали раздался женский крик. Сердце забилось резко и быстро, заставляя руки немного поддрагивать. Бернадетт моментально направила в ту сторону палочку и крепко её сжала. В висках пульсировало, заставляло щёки краснеть от ожидания. Она выбежала в коридор больницы, идя на звук женщины. Кто это непонятно, но надо помочь. Они обязаны защитить невольных жертв пожирателей.       Где-то сбоку в неё прилетело заклинание, но удалось увернуться. Глаза были широко раскрыты, но она старалась не подавать виду. Гриффиндорка всё-таки, надо подтверждать статус. Краем уха Барнс слышала бой на третьем этаже. Её напарник Фрэнк уже убежал на первый, чтобы помочь остальным. Она здесь одна, главное, не ударить в грязь лицом.       Пожиратель начал наступать на неё. Мужчина крупного телосложения начал агрессивную битву, бросая в неё заклинания. Лица не видно из-за маски, да и наверняка рассматривать там нечего. Их много, лица всех не запомнишь.       Девушка отбивала заклинания, летящие в неё, старалась как могла, но всё равно продолжала пятиться. Девушка выучилась, смогла овладеть магией достаточно, но этого всё ранно было мало. Он сильнее Бернадетт, тут уж ничего не поделать. Девушка уже глубоко дышала, чувствуя, что совсем скоро будет стена и отходить некуда. Внезапно прилетело какое-то сильное заклятие по её боку, которое она не успела отбить. Резкая, жгучая боль разлилась по туловищу, заставляя её немного согнуться. Свободной рукой зажала рану, которая стала наполняться кровью. Ох, близок её конец. В глазах начало темнеть, но Бернадетт пыталась давать себе мысленные пощёчины, чтобы возвращаться в реальность.       Где-то сбоку был слышен лай. Такой отдалённый и родной. Слишком далеко от неё, не успеет. В голове продолжали проноситься подобные мысли, но было некогда себя пожалеть. Девушка продолжала защищаться, смотря на своего мучителя. Она смотрела, выражая свою непокорность и показывая, что даже сейчас её не сломать. Дважды этого не сделать.       К нему подошёл кто-то повыше и положил руку на плечо. Старый ушёл, остался новый. Похоже, кто-то любит добивать, иначе как объяснить следующее.       Он был безжалостнее. Выпускал заклятие мгновенно, не говоря ни слова. Предыдущий, хоть смеялся безумно, а этот словно с садистким удовольствием душил её магией, видя чужое положение. Девушка только и успевала их отбивать. Ни слова не было про то, чтобы запускать в него ответные.       Ну и слобачка, как так можно? Не первое же задание!       Мужчина, а это был явно он, подходил с невероятной скоростью. Безжалостно, а главное молча, продолжал посылать заклинания. В моменте её палочка вырвалась из рук и прилетела к нему. Тело затрясло от бедственного осознания и слабости. Ну всё это конец. Не долго длилось её геройство.       Она пятилась и из-за этого не заметила порог. С грохотом Барнс свалилась на пол, но не отрывала взгляда от мучителя. Не дождётся. Если убьёт или будет пытаться, то она всё равно умрёт с гордостью. Не первый раз ей дразнить змей.       Но мужчина внезапно взял ее одной рукой за грудки и резко потащил в свободную комнату. Тут в голову стали приходить страшные мысли. Уж лучше убьёт, никогда она не попадёт в плен к мужчине. Ни за что этого не произойдёт. Девушка уже готова была сопротивляться, хоть и слаба ужасно. Он положил её около голой стены. Она, полусидя, смотрела на него, всё не понимая, что тот творит, но находилась на готове. Мужчина же в этот момент бесцеремонно приподнял футболку. Барнс начала вырываться и старалась махать ногами, но тело не слушалось. Он всё ещё держал рукой за грудки и прижимал к стене, а в другой оказалась палочка. Страх прополз холодком по спине и ей уже хотелось поднять визг, чтобы привлеч внимание сокомандников, но у мужчины были другие планы. Чужая палочка упёрлась в бок, заставляя её задыхаться от внезапной боли.       Она уже хотела вновь начать отбиваться, но вдруг увидела нечто, ставшее ей таким родным за последние годы обучения. В прорезах маски были видны карие глаза, её карие глаза, что сейчас с особой бережностью залечивали рану. Девушка забыла о своих мыслях, всё стерлось. Сейчас она видела только его глаза, что заставляло сердце биться слишком учащенно. Бернадетт хотела обнять, поцеловать, сделать всё, лишь бы выразить свою любовь. Да что угодно, но тело действовало самостоятельно. Её рука сама потянулась к его закрытой шее.       Он медленно, даже с лёгкой усталостью поднял на неё взгляд, спокойный, ничего не спрашивающий, скорее даже понимающий. В её глазах играла обида за то, что он её бросил, гнев, что он сейчас напротив неё в этом ужасном одеянии, отвращение, за его же лицемерие. Всё эмоции видны на лице, всё он читал без слов.       Девушка слегка сжала пальцы, хватая лишь малую часть мужской шеи, хотелось сказать всё. Но даже если бы не была так слаба, не смогла бы задушить. А сейчас она явно не в лучшей своей форме и Крауч это знал.       Он лишь смотрел непрерывно, пока его палочка делала всё за него. Ей хочется сделать что-то обидное, чтобы он тоже почувствовал её эмоции. Но он чувствовал и без девечьего вмешательства.       Глаза смотрели с нежностью и непотухшей страстью. Хотелось сжать её в своих объятьях и никогда больше не отпускать, чтобы не отсвечивала в разгар жестокой войны. Даже с её знаниями очень опасно куда-то идти, прямо на смерть. А это так и ощущается. Что будет, если его Свята попадёт в руки тёмному лорду?       Он сражается за статус, за чистоту крови и потихоньку сходит с ума. Потому что среди всего этого мрака существует одна особенная девушка, которая ну никак не вписывается в стандарты будущего мира. Но он сделал свой выбор. Пошёл туда, куда хотел вместе с друзьями, оставив ещё одну важную частичку себя за бортом.       А она уже не та пугливая пятикурсница, которая страшно боялась своей новой судьбы. Ей суждено поменять многое в истории магии, ей нужно было помочь. Он же всегда это делал, но в последний момент принял решение бороться против неё. Выбрал сторону кумира, чей голос начинал только разочаровывать. Не так он себе всё представлял. И первым начал это замечать Регулус, о чём и сообщил друзьям. Чёрт, надо было пойти с ним и захватить Эвана с собой за шкирку, который уже чуть ли не врос в эту систему.       Юноша аккуратно взял ее ладонь, все еще сжатую на шее, и просто переместил в свою. Так хотелось ощутить это тепло вновь. Несмотря на то, что её руки, как и тело, вечно холодные, он это любил. Любил, как она в его объятьях становилась тёплой, а этот холод пропадал. Заметил не сразу, но как только это произошло, игнорировать дальше не смог.       Рана была затянута, но место всё еще было хрупким, помнило о недавнем заклинании, которое было брошено его соратником. Он аккуратно пригладил это место, где кожа была окрашена в багровый цвет. Его пальцы тут же переместились на маленькие царапины. Девушка не видела, как он нахмурился, но по глазам заметила его недоумение, а потом осознание. У неё не было сил сопротивляться его касанием. Мозг корил за покорность, а сердце трепетало от чужих ладоней. Рука дотронулась до её лица, где была россыпь таких же ран. Он аккуратно, с особой нежностью, провёл по ним большим пальцем, боясь причинить боль. Затем рука переместилась на остриженные волосы, которые она остервенело пыталась нормально подравнять. Пятерня провела по белым локонам, словно гладя их и жалея. Юноша знал, что это такое, отчего и задал следующий вопрос.       — Как он? — ни одного вопроса про неё. Но девушка всё поняла, обида и так была глубоко в ней, теперь же она тянулась глухой болью.       — Такой же разноцветный, как и я, — с сарказмом, хриплым голосом произнесла она.       Барти кивнул и поднялся с места, оставляя девушку на полу. Он бы хотел остаться с ней, но поздно давать заднюю. Крауч не может подставить её перед людьми Дамблдора, но и своим отказать никак нельзя. Но он-то сможет всех обхитрить. Барти в этом уверен.       — Знаешь такую русскую мудрость? На двух хуях не усидишь, — проговорила она тихо, с явной усмешкой, всё ещё не отрывая взгляда от любимого человека, — Как дочь философа говорю.       Она пыталась отказаться от своего прошлого, но в итоге отказалась от нынешнего. На последнем курсе нападения со стороны пожирателей участились. Ей пришлось так поступить и даже сейчас ни о чём не жалеет. Даже не так, понимает, почему не безызвестная Гермиона Грейнджер так поступила. Это страх, что твоим близким навредят. Девушка перестала испытывать к ним тёплые чувства давно. Они не были лучшими родителями, так что не о чем там было жалеть. Стереть память казалось легко, но предательские слезинки всё равно скатились по щеке. Это необходимо. Сама же она избавилась от какой-либо информации о родителях. Никто не должен их найти.       Теперь родители для нее навсегда были те родные, что устало качали головой, видя синяки на её ногах, от бесконечных падений. Отец, который преподавал философию в университете, помог раскрыть мир с разных сторон. Мать же врач, желающая много рассказать дочери о здоровье, ведь рано или поздно в трудные минуты ее могло не оказаться рядом.       Барти хмыкнул на эти слова. На удивление он знал всё и как будто в её глазах прочитал все мысли. Юноша слабо кивнул на её заявление, понимая, как бы оно не звучало, описывало ситуацию очень ярко.       В его глазах было сожаление и раскаяние. О слишком многом, о том, о чём молчать просто нельзя было, но он это делал. Девушка гневно смотрела, впервые читая его как открытую книгу. В голове был диссонанс. Он делал и говорил одно, но в глазах отдавалось совершенно другое.       — Только не говори, что ты был уверен, будто мы сможем жить долго и счастливо, — пробормотала раздражённо Бернадетт, понимая, что мысли слишком наивные для Крауча. Она так устала от всего этого. Оказывается, геройство ой как выматывает. Но всё ради будущего. Она просто не имеет права отстояться в стороне.       Но на удивление он промолчал. И в этом молчании было так много слов. Девушка неверяще нахмурилась с удивлением смотря на Крауча. Сердце предательски сжалось у обоих.       — Был, — он отвёл взгляд, впервые не смог смотреть в её глаза, — Но уже поздно что-то менять.       У девушки не было слёз, хотя обычно она довольно эмоциональная в этом плане. Ей так и хотелось выплюнуть что-то такое, снова обидеть, задеть. Оттолкнуть, чтобы он перестал так преданно смотреть и делать действия совершенно другие. Предатель, вот, что его ждёт, если он уйдёт, но также встретят и в ордене. Его нигде не примут.       Она ненавидела его выбор на седьмом курсе. Ненавидела, что он, несмотря на все, что было между ними и слова, сказанные в ночи, просто проигнорировал. Девушка не верит, что у него какой-то там замечательный план. Не бывает такого.       Ей хотелось выскочить, отбросить всё, обнять, прижать к себе так, чтобы кости сломались и он ощутил всю её превязанность. Она помнит его объятья, когда после всех разговоров, первое, что он сделал, это обнял. Без всякой пошлости, просто крепко, отдавая при этом всю свою любовь и преданность ей.       Но сейчас уже поздно. Она не может ни встать, ни обнять. Слишком слаба. Бернадетт давно приняла то, что при том, как бы ты не любил человека, у тебя есть собственные принципы. И Барти был один из таких людей.       Он верил в чистоту крови, шёл по этим принципам долгие годы. И никакая любовь к маглорожденной девчонке не могла бы этого исправить. Она видела его сомнения, но всё время думала, что сможет заманить на свою сторону. Но оказывается, девушка всё же плохо его знала.       — Я или твои принципы? — вопрос был спонтанным и резким. Но она была намерена получить ответ, иначе, он её больше никогда не увидит. Ни за что она не позволит ему к ней приблизиться. Даже если всё будет хорошо, даже если она исправить будущее, где все будут счастливы, ни за что не подпустит к себе. Какова вероятность, что он снова предаст? Что принципы окажутся важнее её?       Внезапно, совсем близко раздался лай. Девушка беспомощно дёрнулась на звук, но только лишь ослабленно осела на пол снова. Барти мгновенно присел к ней, проверяя пульс у шеи. Несмотря на то, что он залечил раны, Бернадетт всё равно была слаба. Её состояние очень напрягало. Ладонь была на её щеке. Он рассматривал девушку, как будто бы прощался.       В комнату пролез чёрный, как ночь, пёс. Серые глаза опасно сверкнули в ночи, что многих бы заставило поёжится. Но Крауч даже не обернулся на собаку. Блэк тут же начал громко рычать, видя, что пожиратель опустился прямо перед обессиленной Бернадетт.       — Всё нормально, — сипло ответила Барнс, а Барти, словно подтверждая её слова, выпрямился, наконец отпустив её.       В его кармане всё еще была девечья палочка. Он аккуратно положил предмет во внешний карман пальто, не опасаясь, что пёс набросится на него за лишние действия. Но от Блэка не утаилось, что вместе с палочкой было положено что-то ещё.       Барти, закончив, пошёл к выходу из комнаты, пропуская Сириуса к подруге. Пёс немного поскулил и потыкал в неё носом, спрашивая о состоянии. Девушка сумела только криво улыбнуться, надеясь, что это сойдёт за ответ. Но в глазах всё равно заметна боль за молчание слизеренца. В голове множество ругательств и криков о лицемерии.       Крауч застыл в проёме и обернулся на них. Глядел долго и неотрывно, будто думая над своими словами. Он смотрел на серые, такие человеческие, глаза пса. Конечно, для него это давно не секрет. Ещё пятикурсником юноша стал догадываться после того дня около гремучей ивы. Поэтому, Крауч точно знал, что обращается не к животному, а к человеку.       — Если она умрёт, — размеренно произнес Крауч, — Ты пойдёшь в след за ней.       Дальше он вышел из комнаты, оставляя за собой медленный топот сапог. Послышался его голос, который оповещал, что второй этаж чист и больше не стоит туда заходить. Он ушёл. Казалось, для девушки это был конец, но что-то кололо в кармане прямо в тот самый бок.       Сириус недовольно рычал в прёме, выглядывая, чтобы если что, он мог на опережение напасть на противника. Юноша мог застать пожирателей врасплох своим видом и в отряде Дамблдора этим часто пользовались. Рвение Мародёров заряжало остальных и заставляло идти дальше.       Девушка в этот момент медленно и устало пошарила у себя в кармане, выуживая оттуда свёрнутый листок. Она слегка нахмурилась, боясь того, что там может увидеть.       В глазах было замешательство секунд десять. В глазах двоилось, не могла поверить, что это произошло. Появилась небольшая улыбка облегчения, а в глазах впервые за всё время была видна радость. Сердце перестало так тревожно биться, а в голове пролетала лишь одна мысль.       Он выбрал её.       Перед тем как отключиться и забыть обо всём на свете на несколько часов, она вновь прочитала его записку.       «Кольцо в старом доме Мраксов. Не смей идти туда одна.»