Часть 4
19 августа 2025 г., 20:59
7 сентября 1977 года.
Эмма чувствует запах тыквы, чего-то сладкого и корицы. Так всегда пахло от Гарри… Она улыбается во сне. Эмма уже чувствует чьи-то тёплые руки на талии, прикосновения мягких кудрей ко лбу, как вдруг…
«ба-а-ах!»
Эмма резко вскакивает и падает со стула. Она трёт глаза, пытаясь понять, что произошло. Пахнет чем-то горелым, из-за чего Эмма морщит носик.
Прошла уже неделя с того момента, как она попала в Хогвартс. Пока она не начала поиски крестражей, а только привыкала к новой обстановке.
— Мисс Гамильтон? Вы в порядке? — спрашивает подошедший мистер Слизнорт и протягивает ей руку.
Но она встаёт сама и понимает, что находится в кабинете зельеварения, а её котёл взорвался, из-за чего она проснулась.
— Да, профессор, я в полном порядке. Извините, я просто плохо выспалась сегодня, поэтому у меня не получилось зелье, — ответила Эмма с невинной улыбкой.
Все ученики, казалось, очнулись от такого громкого и неожиданного звука. Они с любопытством смотрели на новенькую и перешептывались. Даже Сириус Блэк, вечно спящий за последней партой на уроке зельеварения, очнулся.
— А что насчёт вашего компаньона? Почему мистер Мюллер не помог Вам в приготовлении зелья? — спросил Слизнорт уже у Джона Мюллера, студента со слизерина и компаньона Эммы на сегодняшнем уроке зельеварения.
— Она спала, профессор. Она спала! Это же не подобает школьному уставу! — пропищал противно Джон, в конце прицокнув языком и сложив руки на груди. — Мы договаривались, что..
— Мы не договаривались, Мюллер. Мы даже не поздоровались, — оборвала его Эмма, оценивающе разглядывая своего соседа, пока все студенты любопытно наблюдали за происходящим, как зрители в кино.
— Как ты смеешь меня перебивать, грязнокровка?! Да ты знаешь, кто моя мать?! Твоя жизнь превратится в ад! — воскликнул Джон, вскакивая с места. — Ты сгниешь в Хогвартсе, как последняя крыса в подвале!
— Ах, какая жалость… Но, вообще, мне показалось, что на уроке трансфигурации в крысу превратили именно тебя, — улыбнулась Эмма, заклинанием убирая взорвавшийся котёл с парты. — Или у тебя после этого память осталась крысиной?
Джон сжал кулаки. Его и так красное лицо стало ещё краснее и даже, казалось, надулось от напряжения и гнева.
— Запомни, грязнокровка, твое место — у плиты с борщом, а не в Хогвартсе, где учатся настоящие волшебники! Ты как и любая девчонка, способна только на то, чтобы варить борщ и восхищаться мужским умом! Тебе никогда не понять сложных материй зельеварения, так что лучше бы ты сейчас извинилась передо мной и профессором за то, что потратила наше время на свои бездарные потуги! — выпалил Джон с презрением.
Вокруг послышался недовольный женский шёпот, хотя почти все уже привыкли к Мюллеру с его характером и просто не обращали на него внимание.
Эмма приподняла бровь и окинула Джона дерзким взглядом.
— Ах, Джон, как же ты предсказуем. Борщ, восхищение… Дай угадаю, дальше будет про место женщины в юбке перед камином и вязание носков? Знаешь, мне кажется, твой репертуар оскорблений застрял где-то в Средневековье. Неужели в твоей аристократической семье не нашлось денег на пару свежих мыслей? Что касается понимания зельеварения, боюсь, твой мозг тоже остался в размере крысиного, чтобы оценить мои «бездарные потуги». И уж тем более, чтобы понять, что ты сам сейчас выглядишь, как кухарка, которой сказали, что её суп никто есть не будет. После урока постой у стеночки, подумай, как ещё можно оскорбить женщину, кроме как упомянуть борщ. Может, что-то креативное придумаешь.
Она демонстративно отвернулась от него, словно Джон был неинтересным пятном на полу и принялась осматривать свой чистый рабочий стол.
Джон надулся ещё сильнее, казалось, из него пойдёт пар. Он собрался было что-то сказать, но Эмма начала быстрее.
— Силенцио, — сказала Эмма, направив палочку на Джона. — Что такое? Говорить разучился? Ах, бедняжка, ну ты помолчи, подумай о своём поведении.
Эмма ухмыльнулась и села за парту. Где-то удрученно вздохнул какой-то слизеринец, убедившийся в тупости своих однокурсников. С задних парт на Эмму восхищенно смотрели мародеры, которые приняли решение взять девушку в свою компанию, потому что она им всем сразу понравилась. И Блэку.
***
На обед Эмма пришла довольная собой. В большом зале, как обычно, было шумно и оживленно. Девушка села за гриффиндорский стол и придвинула к себе тарелку с ароматным мясным пирогом. Она безумно проголодалась после унижений слизеринца, так что ей нужно было вкусно поесть. Но только она собиралась положить кусочек пирога себе в рот, рядом с ней приземлился один очаровательный брюнет под названием Сириус Блэк. — Здравствуй, милая леди. Подкрепляешься пирогом? Хм-м… Поделишься со мной? — спросил Сириус, после чего состроил свою самую милую улыбку из всех существующих на планете. Эмма вздохнула и наконец-то съела кусочек пирога. — Если ты надеешься, что я покормлю тебя с ложечки, то обломись. Тем более, не от моего куска, я слишком голодная, чтобы делиться. И вообще, на меня твои милые улыбочки не действуют, — сказала Эмма после того, как проглотила ещё один кусочек пирога. Её сейчас безумно раздражал Сириус с его глупым флиртом. — Не смотри на меня так, Блэк. Вон, тебя Шелли заждалась, разве нет? — спросила Эмма, указывая на пятикурсницу из Когтеврана, неловко переминающуюся с ноги на ногу у грифиндорсуого стола. Сириус вздохнул. — Ничего, подождёт ещё, — Сириус посмотрел внимательно на Эмму, пытаясь понять, что его вообще зацепило в ней. Она была обычной девчонкой, но от неё будто шёл какой-то… Свет… Его и Джеймса, даже и Ремуса, сильно тянуло к этой девушке. — Кстати, мы с ребятами решили, что ты отлично впишешься в нашу компанию. Сходишь с нами на выходных в Хогсмид? Точнее, уже завтра. Поверь, провести выходные в кругу очаровательны, как мы, парней в Хогсмиде — мечта любой девушки. — Если ты мне дашь спокойно поесть, то, может быть, пойду. С чего вдруг такая доброжелательность с вашей стороны, м? — спросила Эмма, отпивая глоток воды. Сириус улыбнулся и щёлкнул Эмму по носу, за что та возмущенно посмотрела на него. — За любопытство, светлячок, — он подмигнул Эмме и ушёл к Шелли, дожидающейся его. Эмма с удивлением посмотрела на удаляющегося Сириуса, державшего под руку счастливую Шелли. Видимо, все планы о том, что надо держаться подальше от Мародеров, провалились в крах.***
После окончания занятий, Эмма неспешным шагом шла в библиотеку. В коридорах было пусто и безлюдно. Из-за какого-то поворота послышался уже знакомый Эмме голос. — Ты думала, что сможешь так просто оскорбить меня и уйти, грязнокровка? — спросил Мюллер, выйдя из полумрака. Вообще, Джон был самым неприятным парнем во всех отношениях. Он был высоким, но тонким, богатым, но тупым, отличником, но бесталантливым зубрилой. Его маленькое красное лицо выглядело карикатурным. Из-за поворота вышел ещё один парень, но крупнее и явно сильнее Джона. — Что ты от меня хочешь, Мюллер? — спросила, вздохнув и закатив глаза, Эмма. — Извинений. — Ты их не дождёшься, — отрезала Эмма и просто развернулась, желая уйти. Но это было её главной ошибкой — оборачиваться спиной к противнику. — Ну, посмотрим, как ты у меня заговоришь, когда я заткнуть тебе рот, — сказал, ухмыляясь, Джон. — Силенцио! Эмма обернулась, но не успела увернуться от заклинания. Девушка начала мысленно проклинать себя за то, что так и не успела попрактиковаться в невербальной магии. Сейчас ей придётся уворачиваться от заклинаний двоих парней одновременно. — Из-за тебя я опозорился перед моими фанатками, грязнокровка. Из-за тебя могут перестать уважать меня! Мимо головы Эммы просвистелао очередное криво запущенное заклинание, от которого даже уворачиваться не пришлось. Девушка даже закатила глаза, несмотря на то, что сейчас не самое лучшее время характер демонстрировать. Следом послышался подозрительный металлический скрежет. Эмма начала судорожно вертеть головой, пытаясь увидеть, что издает такие ужасные звуки. Юноши тоже как-то подозрительно затихли, глядя поверх девушки. Еще через мгновение ей по голове со всего размаху прилетел тяжелый металлический шлем, выбивая из глаз искры. Во рту появился металлический привкус, кажется, она прикусила язык. А следом Эмму уже полностью привалило остатками упавших от заклинания рыцарских доспехов. Картинка перед глазами мутнела с каждой секундой, голова трещала нещадно. «Вот мудаки…» — пролетело в сознании грифиндорки, перед тем как провалиться в пустоту.***
Эмма судорожно выдыхает и резко садиться на кровати, из-за чего по её телу проходит волна тянущей боли. Чьи-то нежные мужские руки, от которых пахнет лимоном, укладывают её обратно. Она снова засыпает, но ей кажется, что она не спит. Ей кажется, что она снова сидит в Норе с Уизли, Гарри и Гермионой. Когда её кто-то нежно поглаживает по щеке, ей кажется, что это Гарри. Но когда она чувствует что-то очень резко пахнущее, ей не кажется, что это Гарри. Она открывает глаза и видит… Директора, который сидит у неё на кровати. Вернее, в больничном крыле на кровати, на которой она спит. — Слава богу, она очнулась… — говорит облегченно мадам Помфри, стоявшая рядом с баночкой с нашатырём в руках. Она облегченно вздыхает и уходит куда-то, оставляя Дамблдора и Эмму вдвоём. — Профессор.? Что происходит.? — спросила Эмма и нащупала на своей правой руке бинт. — На тебя упал доспех, радость моя. Прямо тебе на головку и на руку, — сказал Дамблдор голосом, которым разговаривают взрослые с непоседливыми детьми. Потом он улыбнулся. Она нахмурилась от такого странного тона профессора и вообще от того, что происходит вокруг. Она протерла глаза и села. Воспоминания об односторонней дуэли со слизеринцами вихрем пргнслись у неё в голове. — Сколько я здесь пролежала? — спросила Эмма, приглаживая рукой растрепавшиеся от сна волосы. — Сейчас утро субботы, ты отключилась вчера вечером. Давай посчитаем… Около двенадцати часов… Как только тебя сюда принесли, Мадам Помфри вылечила твой ушиб на голове. Поблагодари её потом, хорошо? — А почему вы здесь? — Эмма перевела взгляд на профессора, но потом, встретившись с ним взглядом, смутилась и начала оглядывать больничное крыло. Впрочем, каким она его помнила, таким оно и осталось. — Я беспокоился о тебе, Эмма, — сказал директор, понизив голос, и положил ладонь Эмме на коленку, к счастью находившуюся под одеялом. Девушка вздрогнула и придвинула свою ногу ближе к себе. — Не стоило того, профессор, — сказала Эмма, отодвигаясь подальше от странного директора. — Я переживала что-то и похуже падения доспеха на голову… Дамблдор прищурил глаза, как бы пытаясь понять, о чем говорит Эмма. Но его размышления прервали крики, доносившиеся из входа в больничное крыло. Шумели мародеры, отчаянно пытавшиеся пробраться к Эмме, которая должна была сегодня идти с ними в Хогсмид. — Радость моя, ты дружишь с этими озорниками? — удивлённо и нежно спросил Дамблдор у Эммы. Эмма не успела ответить, как трое Мародеров — Ремус, Джеймс и Сириус — оказались у её постели. Завидев директора, они немного остепенились. — Эм, здрасьте, профессор Дамблдор. Как ваши дела? — спросил напущенно серьёзно Джеймс. Директор улыбнулся и встал. — Все прекрасно, мистер Поттер. Как утро в таком чудесном обществе, — он говорил это так, будто имел в виду Мародеров, но посмотрел на Эмму, — Может быть не прекрасным? Сириус немного нахмурился, посмотрев на Эмму, которая нервно отвела глаза. — Ну не буду вас смущать, — сказал директор и потрепал по голове Эмму, которая только что аккуратно уложила волосы. — Будь осторожнее, дорогая. Дамблдор ушёл, а Джеймс бухнулся на кровать Эммы. — Ты так перепугала Лили, ты не представляешь! Лили такая милая, когда переживает… А я ей сказал, что обязательно за тебя отомщу! — быстро протороторил Джеймс. Эмма улыбнулась, снова поправляя волосы. — Не надо, Джеймс. Не стоит марать руки об Мюллера и его дружка. — А я уже разбил им морды, — сказал Сириус беззаботным голосом. — Теперь у Джона не только нет мозгов, но и зубов. Эмма удивлённо вскинула брови, но потом благодарно улыбнулась. Внутри Сириуса всё запело, когда он осознал, что Эмма улыбнулась благодаря нему, поэтому он и сам начал улыбаться. Ремус закатил глаза. — Голова болит? А рука? — обеспокоенно спросил Ремус у Эммы, весело покачавшей головой. Действительно, рука и голова у неё уже совсем не болели, будто не на неё свалился многокилограммовый доспех. К ним подошла недовольная мадам Помфри. — Молодые люди, пациентке нужен покой, — строго сказала мадам Помфри и указала рукой на выход. Мародеры попрощались с Эммой, а потом вышли из палаты. Девушка осталась одна. Она легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь заснуть. Её должны были выписать завтра утром, а пока она могла спокойно подумать обо всем. Взгляд Дамблдора, он пугал. Он был каким-то… другим. Не тем теплым и мудрым взглядом, который Эмма помнила. Этот взгляд был оценивающим, почти прощупывающим, и от него по коже бежали мурашки. Его рука на её колене. Это был не жест утешения. Это был жест… присвоения? Отчего-то ей стало очень не по себе. Его голос, ласковый и мягкий, обычно вселял уверенность, но было что-то… не так. Эмма всегда воспринимала Дамблдора, как фигуру отца, как символ мудрости. Но сейчас он казался чужим, опасным. Сейчас Дамблдор не просто директор, он — мужчина. И этот мужчина смотрит на нее так, как не должен.— Все прекрасно, мистер Поттер. Как утро в таком чудесном обществе, — он говорил это так, будто имел в виду Мародеров, но посмотрел на Эмму, — Может быть не прекрасным? Сириус немного нахмурился, посмотрев на Эмму, которая нервно отвела глаза. — Ну не буду вас смущать, — сказал директор и потрепал по голове Эмму, которая только что аккуратно уложила волосы. — Будь осторожнее, дорогая. Дамблдор ушёл, а Джеймс бухнулся на кровать Эммы. — Ты так перепугала Лили, ты не представляешь! Лили такая милая, когда переживает… А я ей сказал, что обязательно за тебя отомщу! — быстро протороторил Джеймс. Эмма улыбнулась, снова поправляя волосы. — Не надо, Джеймс. Не стоит марать руки об Мюллера и его дружка. — А я уже разбил им морды, — сказал Сириус беззаботным голосом. — Теперь у Джона не только нет мозгов, но и зубов. Эмма удивлённо вскинула брови, но потом благодарно улыбнулась. Внутри Сириуса всё запело, когда он осознал, что Эмма улыбнулась благодаря нему, поэтому он и сам начал улыбаться. Ремус закатил глаза. — Голова болит? А рука? — обеспокоенно спросил Ремус у Эммы, весело покачавшей головой. Действительно, рука и голова у неё уже совсем не болели, будто не на неё свалился многокилограммовый доспех. К ним подошла недовольная мадам Помфри. — Молодые люди, пациентке нужен покой. — строго сказала мадам Помфри и указала рукой на выход. Мародеры попрощались с Эммой, а потом вышли из палаты. Девушка осталась одна. Она легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь заснуть. Её должны были выписать завтра утром, а пока она могла спокойно подумать обо всем. Взгляд Дамблдора, он пугал. Он был каким-то… другим. Не тем теплым и мудрым взглядом, который Эмма помнила. Этот взгляд был оценивающим, почти прощупывающим, и от него по коже бежали мурашки. Его рука на её колене. Это был не жест утешения. Это был жест… присвоения? Отчего-то ей стало очень не по себе. Его голос, ласковый и мягкий, обычно вселял уверенность, но было что-то… не так. Эмма всегда воспринимала Дамблдора, как фигуру отца, как символ мудрости. Но сейчас он казался чужим, опасным. Сейчас Дамблдор не просто директор, он — мужчина. И этот мужчина смотрит на нее так, как не должен.
