Часть 11
6 января 2026 г., 16:06
Примечания:
Прошу читателей, если они тут есть, внимательно ознакомиться с новыми метками ФФ.
Грубая рука Сириуса сомкнулась на предплечье Эммы, выдергивая из шумного коридора Хогвартса и затаскивая в заброшенный кабинет, пропахший пылью и старыми пергаментами. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком, отрезая от остального мира. Полумрак комнаты с единственным запылённым окном, откуда едва пробивался луч закатного солнца, лишь усиливал напряжение.
— Ну и что это, чёрт возьми, было?! — его голос, обычно мелодичный и насмешливый, сейчас был низким, рычащим, словно хищник, почуявший угрозу.
Глаза, цвета расплавленного серебра, горели нескрываемой яростью, обжигая её взглядом.
— Какого фига ты спокойно прогуливалась вечерочком с каким-то официантом индусом и миленько ему улыбалась!? Эмма, я, мать его, крайне возмущен! Думаешь, если мы поссорились, это значит, что всё, конец? Нет!
Сириус Блэк активно жестикулировал, размахивая руками, как пылкий итальянец, дирижирующий симфонией. Его волосы слегка растрепались от резких движений, а губы были плотно сжаты в тонкую, злую линию.
«Да уж, младший Блэк и то спокойнее…» — пронеслось в голове Эммы, пока она пыталась осмыслить бурю, обрушившуюся на неё.
Несмотря на внезапность нападения, она сохраняла удивительное хладнокровие, хотя внутри всё сжалось от неожиданности и лёгкого раздражения. Её лицо приняло невозмутимое выражение, а руки спокойно сложились на груди, будто она приготовилась слушать затянувшуюся лекцию, а не гневную отповедь разъяренного льва.
— Сириус, милый мой, успокойся, — она произнесла это ровным, почти убаюкивающим тоном, стараясь выглядеть как можно более миролюбиво.
Ей действительно нельзя было терять отношения с Блэком, особенно после того, что недавно сказал Дамблдор.
— Он просто мой друг. Помогал мне… уроки делать.
Эмма невинно улыбнулась, хлопнув ресницами, изображая саму невинность. В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая фальшь, которую Сириус, казалось, тут же уловил. Он недоверчиво хмыкнул, его взгляд стал ещё более подозрительным.
— Просто помогал тебе уроки делать!? Ты издеваешься надо мной?! — Сириус снова шагнул к ней, его темные брови сошлись на переносице.
В его голосе зазвенел металлический привкус гнева и неверия. Он не верил, и Эмма это видела.
Эмма неуверенно качнула головой, затем сделала шаг назад, а потом еще один, давая ему возможность остудить свой пыл и восстановить контроль. Он пару раз глубоко вздохнул, его широкая грудь поднималась и опускалась. Наконец, он снова посмотрел на неё, и в его глазах горело что-то… Что-то такое щемяще-родное и до боли знакомое Эмме. Она уже видела такой огонёк – огонек отчаяния и последней надежды – в глазах Гарри, когда тот в порыве боли смотрел на неё, как на единственный маяк в кромешной тьме.
— Эмма, просто… Просто я сойду с ума без тебя, понимаешь? — его голос вдруг стал тише, почти сломленным, а в каждом слове чувствовалась непривычная уязвимость.
Он провел рукой по своим растрепанным волосам.
— Я не знаю, что со мной творится. Никогда раньше подобного не испытывал… Все мои прежние романы были так, пустышкой на одну ночь. А ты… С тобой всё иначе. Я чувствую огонь внутри себя. Огонь вот здесь, — он сделал шаг, сокращая расстояние, взял её ладонь в свою, испещренную тонкими линиями, и бережно положил её себе на грудь, прямо туда, где лихорадочно билось его сердце. — Меня к тебе тянет, будто я амортенцию выпил, понимаешь? Или я просто схожу с ума…
Он притянул Эмму в свои объятия. Она не сопротивлялась, её тело словно оцепенело. Она была в шоке. Сириус Блэк, тот самый раздражающий, надменный, самовлюблённый парень, который безумно бесил её ещё несколько месяцев назад своими выходками и бесконечными подколами, стоял сейчас и нежно её обнимал. Его руки крепко прижимали её к себе, а его слова о безумии без неё отдавались эхом в её голове. Всё же, что не так с этим местом и со всеми, кто в нём обитает?
Он отстранился лишь настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Взгляд его все еще был напряженным, но теперь в нем читалась не ярость, а глубокая, почти отчаянная мольба.
— Ты пойдешь со мной на бал через неделю. Это не вопрос, если что. Это констатация факта, ясно?
Эмма кивнула, будто в забвении, её голова едва ощутимо качнулась. Он нежно поцеловал её. Поцелуй был мягким, но настойчивым, в нём чувствовалась вся его неуверенность и одновременно – решимость. Сириус, почувствовав податливость Эммы, прижал её к свободной стене и провёл тыльной стороной ладони по её щеке.
Полная тишина в старом заброшенном кабинете не казалась гнобящей. Она несла в себе бурю эмоций, которые не могли выйти наружу. Губы Сириуса нежно прикоснулись к её носу, щекам, лбу. Эмма хотела было запротестовать, ведь всё вокруг абсурд, но Сириус был слишком нежен, слишком... манящим.
Он притянул её ближе к себе, их губы едва соприкасались. Секунды, пока они стояли вот так, — почти касаясь носами друг друга, — казались вечностью. Эмма не выдержала и сама потянулась к Сириусу, сливаясь с ним в нежном поцелуе. Он положил руку на талию девушки, нежно поглаживая её спину второй рукой. Эмма чуть отстранилась от Сириуса, громко выдохнув. Она задыхалась от нежности, которую он ей давал.
Нет, так нельзя, всё это неправильно... Как же Гарри, как же все её моральные принципы?
Сириус, почувствовав её колебания, едва касаясь кончиками пальцев, провёл рукой по линии её позвоночника. Потом, придерживая Эмму за поясницу, полностью прижал ее к себе, не давая шанса на отступление. И она сдалась. Она утонула в его теплых объятиях, в ровном биении его сердца, в приятном запахе его одеколона.
Сириус, подняв её голову за подбородок, слился с ней в страстном поцелуе, всё яростнее впиваясь в её губы. Эмма обвила руками его шею, отдаваясь его воле полностью. Резким движением он прижал ее к стене, держа ее руки за запястье над её головой.
Колени Эммы подкосились, с опухших губ сорвался стон. Сириус ухмыльнулся и начал нежно целовать её шею. Отпустив одну из её рук, он провёл рукой по её спине, будто невзначай касаясь застёжки платья.
Это осторожное прикосновение окончательно вскружило Эмме голову. Немного отстранившись от стены, она прижалась к Сириусу, чувствуя, как он медленно расстёгивать замок её платья. Свободной рукой Эмма осторожно начала проникать под кофту Сириуса, чувствуя напряжённые, рельефные мышцы.
Закончив с замком, он посмотрел в её глаза и нежно убрал выбившиеся волосы с её лица. Сириус вновь провёл рукой по её спине, уже обнаженной. Лёгкий стон девушки сводил его с ума.
Эмма тонула в его аромате, заставившем сейчас забыть её обо всем на свете: о проблемах, принципах и стеснении. Для неё сейчас был только он и она.
Сириус нежно провёл рукой по щеке Эммы. Он положил обе руки ей на плечи, чуть отодвигая, давая её платью упасть, обнажив взрогнувшую девушку. Он вновь притянул её к себе, осторожно, едва касаясь, проводя рукой по её бедру.
Потом, осторожно приподняв Эмму и посадив её на стол перед собой, он быстро снял рубашку и вновь вернулся к ней.
Она незаметно взглянула на него и нежно провела ладонью по его крепкому плечу. Бретелька её лифа, будто невзначай, спадала с плеча. А Сириус осторожно опустил вторую и потянулся руками к застёжке на её спине. Не закончив до конца, он снова нежно поцеловал её в шею, явно принося Эмме массу удовольствия.
Она прижалась к нему, как кошка к теплу, и доверчиво положила голову на его плечо. Её руки выводили непонятные узоры на его спине, пока он окончательно не снял с неё лифчик.
Эмма ощутила прохладный воздух заброшенного кабинета на своей коже, но ей не было холодно. Жар, исходивший от тела Сириуса, окутывал её, как плотное покрывало. Его ладони скользнули по её бокам, стягивая с неё трусики, почти благоговейно, прежде чем обнять её крепко, прижимая к себе так, что она почувствовала каждую выпуклость его мускулов, каждое биение его сердца, которое теперь стучало в унисон с её собственным.
— Ты так прекрасна… — прошептал он хрипло, его губы коснулись её уха, а затем спустились ниже, к ключице, оставляя влажный, горячий след.
Его дыхание смешивалось с её прерывистыми вздохами, заполняя тишину комнаты новым, интимным звуком.
Эмма, теряя остатки стыда и сомнений, впустила в себя эту новую реальность. Её пальцы вцепились в его темные волосы, когда он опустил голову, чтобы коснуться губами нежной кожи её груди. Мир за стенами этой комнаты — Гарри, её долг, её принципы — расплылся и исчез, как дым. Остались только они двое, этот стол и нарастающая, всепоглощающая буря ощущений.
Сириус поднял на неё взгляд, его серые глаза, обычно полные озорства, теперь горели темным, сосредоточенным огнём. Он видел в ней не просто Эмму, а Эмму, желанную и недоступную, которая сдалась и ответила ему. И в этой капитуляции была невероятная сила.
Не отпуская её взгляда, он одной рукой стащил со стола лежавшие там старые фолианты, которые с глухим стуком рухнули на пол. Звук был грубым, резким, но он лишь подчеркнул хрупкость момента. Затем он легко подхватил Эмму, усадил её глубже на край столешницы и встал между её расставленных коленей.
Его руки плотно обхватили её бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя легкие, невидимые следы. Он притянул её к себе, и она почувствовала, насколько он возбужден, насколько сильным было его желание. Эмма инстинктивно обвила его ногами за спину, прижимаясь еще ближе, в немом призыве и согласии.
— Сириус… — вырвалось у неё, и это было уже не имя, а сдавленный, полный страсти звук.
Он больше не медлил. Его поцелуй теперь был не вопросом, а утверждением. Властным, требовательным, лишающим остатков рассудка. Эмма отвечала с той же яростью, кусая его нижнюю губу, погружаясь в этот поцелуй, как в пучину.
Одна его рука поддерживала её спину, а другая скользнула между их тел, коснувшись самого сокровенного. Эмма вздрогнула и глубже вжалась в его плечо, сдерживая новый стон. Его прикосновения были умелыми и точными, будто он знал каждую её тайную точку, каждый изгиб её души, воплощенный в теле. Она невольно подумала, что Гарри был не так опытен.
Когда напряжение достигло пика, и мир для Эммы сузился до вспышек за закрытыми веками и гулкого стука крови в висках, Сириус остановился. Он оторвался на мгновение, чтобы встретиться с её взглядом, полным мольбы и нетерпения. В его глазах читалась та же неукротимая буря, но также и вопрос, и последняя возможность отступить.
Эмма ответила без слов. Она сама потянулась к нему, сняла последний барьер между ними. В её глазах не осталось и тени сомнения, только чистая, первозданная жажда.
С тихим, победным вздохом, больше похожим на рык, Сириус вошел в неё. Медленно, давая ей привыкнуть, чувствуя, как всё её тело обнимает его. Эмма зажмурилась, её пальцы впились в его плечи. Это было невыносимо интенсивно и бесконечно правильно.
Затем началось движение. Сначала неспешное, глубокое, позволяющее ощутить каждую частичку друг друга. Скрип старого стола под их весом вторил их ритму, создавая неприличную, волнующую музыку. Пыль, поднятая в воздух, танцевала в луче умирающего за окном дня.
Сириус наклонился, целуя её снова, поглощая её стоны. Его темп участился, стал более требовательным, более отчаянным. Эмма, потеряв всякий контроль, отвечала ему встречными толчками бёдер, её ноги крепче сомкнулись на его пояснице. Она уже не думала, а только чувствовала: твёрдость его мышц под своими ладонями, солоноватый вкус его кожи на губах, нарастающую, сокрушительную волну внутри, которая вот-вот должна была обрушиться.
— Не закрывай глаза, — хрипло приказал он. — Смотри на меня.
И она послушалась. Утопая в его сером, бушующем взгляде, она достигла пика. Её тело выгнулось в немой крик, мир взорвался миллиардами искр, и она, кажется, на мгновение перестала дышать. Сириус, увидев это, с последним, сокрушительным толчком последовал за ней, его собственное тело содрогнулось, и он, тяжело дыша, уронил голову ей на плечо.
Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой — густой, насыщенной, сладкой. Было слышно только их учащённое дыхание, постепенно приходящее в норму. Эмма не могла пошевелиться, её конечности были тяжелыми и ватными. Сириус не отпускал её, его руки всё так же крепко держали её за бёдра, его лоб был прижат к её влажному от пота плечу.
Эмма медленно открыла глаза. Она посмотрела на запылённое окно, на груды книг на полу, на его рубашку, брошенную на спинку стула. А потом снова на него. На Сириуса Блека, которого она только что допустила в самое сердце своей вселенной.
Она слабо улыбнулась и провела рукой по его спутанным волосам. В этом прикосновении было больше правды, чем в любых словах. Всё было не просто «неправильно». Это было невозможно, опасно, безумно. Но в этом заброшенном кабинете, в этом хрупком перемирии между прошлым и будущим, это было единственное, что имело значение.
***
Вот знаете то чувство, когда вроде все стабильно, все хорошо, но настроение неумолимо падает в ноль, а потом еще дальше, в глубокий минус? Наворачиваются слезы на глазах, они душат хрупкое ощущение спокойного дня. И хочется лишь прижаться к определенному человеку, уткнуться в его изгиб шеи, сдавить в крепких объятиях и разреветься, как малое дитя, которого надо просто держать и утешать… Вот и Эмма с сегодняшнего дня это знала. И так всю неделю. Каждый день она натягивает полуулыбку, смеется вместе с подругами (да, кажется, она начала привязываться к этим солнышкам, что делят с ней комнату), целуется с Блэком, сплетничает с Раджаном… а потом наступает вечер. Она не соревнуется с девочками за прово первого душа. Идет самая последняя. И там ее накрывает. Есть что-то мазохистичное в том, чтобы сдерживать истерику, когда слезы уже текут из глаз, не так ли? Только вот они бегут и бегут, не желая останавливаться по прихоти какой-то дуры. Шум воды приглушает задушенные всхлипы, а те складываются в слоги, а те в свою очередь складываются в одно единственное имя. Гарри. Эмма прикусила губу, давясь рыданиями, что разрывали ее грудную клетку спазмами. Как же она сейчас хотела прибежать к Гарри и крепко-крепко его обнять. Чтобы он снова ее прижал к себе, шептал свои глупости. Чтобы его очки мешались, и она снова их бы сняла. Но она обречена лишь смотреть на Джеймса Поттера, который как капля воды похож на ее любимого. Который носит те же бесящие очки. Который такой же идиот, когда дело доходит до романтики. Который в будущем будет мертв, как и ее Гарри. Эмма с отвращением потерла свое лицо под струями прохладной воды. После того как она потрахалась с Блэком она все чаще ловит себя на мысли, что она грязная. Что он касался ее там, где ее касаться должен только Поттер младший. Что все смотрят на нее как на очередную подстилку этого бабника. Что она шлюха. Нет, даже хуже… шлюхи спят за деньги. А она откровенная блядь. Кто-то скажет «сама виновата». И Эмма не будет как-то оправдываться. Потому что она виновата. Виновата перед Гарри, которому изменяет. Виновата перед Блэком, которым пользуется. Виновата перед друзьями за ложь. Виновата, виновата, виновата… — Эмма… Все хорошо? — легкий стук в дверь и ласковый голос Лили. — Эми, ты в порядке? Если что-то случилось, то мы всегда тут для тебя… — о, а это Марлин. Вот черт, они за нее волнуются… — Я в порядке… сейчас выйду, девочки, не волнуйтесь… — глупая улыбка появилась на ее зареванном лице. — Чтоб вышла не больше, чем через пять минут, — послышался удаляющийся голос с притворно-строгой интонацией, переходящей в смех. — Хорошо-хорошо… одеваюсь! Эмма втянула воздух в себя, вытирая иссякающие слезы. Черт, лицо красное, припухшее. Вот как в кино плачут так красиво? Может это с ней что-то не так?***
Не было криков. Не было вспышек заклятий. Была только тишина — густая, как патока, и абсолютно стерильная. Эмма стояла в гостиной Гриффиндора. Камин уютно потрескивал, на диванах валялись чьи-то учебники, пахло сухими травами и старым пергаментом. Это был её Хогвартс. Хогвартс, который она поклялась спасти. За столом сидели они. Все вместе. Рон увлеченно расставлял шахматные фигуры. Гермиона листала «Историю Хогвартса», рассеянно поправляя выбившуюся прядь. Фред и Джордж о чем-то шептались, и на их лицах играли живые лукавые улыбки Они были живыми. Но они не смотрели на неё. — Рон? — её голос прозвучал чуждо, надтреснуто. — Гермиона? Они не вздрогнули. Рон передвинул коня. Гермиона перевернула страницу. Они существовали в этой комнате, как отражения в зеркале, до которых нельзя дотянуться. — Почему ты всё еще не с нами? — спросил Гарри. Он сидел в кресле у камина, прямо перед ней. На нём был тот самый поношенный свитер с буквой «H», который связала миссис Уизли. Он смотрел не на Эмму, а сквозь неё, в пустоту. — Я там, чтобы спасти вас, — Эмма сделала шаг вперед, но пол под ногами внезапно стал мягким, как свежевырытая земля. — Я найду чашу, я найду дневник... я всё изменю. Гарри, посмотри на меня! Гарри медленно повернул голову. Его глаза за линзами очков были не ярко-зелеными, а тусклыми, грязно-серыми. — Ты принесла в этот замок смерть, Эмма, — тихо сказал он. — Ты думаешь, что спасаешь нас, но ты просто перебираешь наши кости. Ты пахнешь гарью. Ты пахнешь нашей кровью. Зачем? — Нет... — она потянулась к его руке, но его кожа на ощупь оказалась холодной, как гранит надгробия. — Я люблю тебя. Ты сделал мне предложение, помнишь? Гарри наконец посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни тепла, ни узнавания. Только бесконечная усталость. — Тот, кто сделал тебе предложение, сгнил в лесу, — отчеканил он. — Ты целуешь мертвеца, когда закрываешь глаза. Ты носишь кольцо, которого не существует. Посмотри на свои руки. Эмма опустила взгляд. Её ладони были в саже. А на безымянном пальце, там, где должно было быть кольцо, кожа начала чернеть и обугливаться, словно от проклятия. — Мы не хотим, чтобы нас спасала ты, — вдруг хором сказали близнецы, не оборачиваясь. — Ты — это напоминание о том, что мы проиграли. Комната начала стремительно сужаться. Стены гриффиндорской башни покрывались черной плесенью, а уютный огонь в камине превратился в пламя, которое не грело, а высасывало жизнь. — Уходи, — прошептала Гермиона, и её книга в руках рассыпалась в прах. — Ты здесь чужая. Ты — ошибка в уравнении. — Гарри! — Эмма упала на колени, потому что ноги больше не держали. — Пожалуйста, я делаю это ради тебя! Гарри наклонился к её уху. Его дыхание было ледяным. — Ты делаешь это, чтобы не быть одной в своём аду, — прошептал он. — Эгоистка. Он коснулся её щеки, и в месте прикосновения кожа лопнула, раздавшись сухим треском. Эмма вскрикнула и распахнула глаза. Тишина. На этот раз настоящая. Она лежала в спальне девочек. За окном шелестел дождь. В паре метров от неё мирно посапывала во сне Лили Эванс — девушка, у которой была вся жизнь впереди, и которая даже не подозревала, что станет матерью человека, чей призрак только что обвинил Эмму в предательстве. Эмма коснулась своей щеки — там было сухо, но несуществующая боль всё еще пульсировала. Она посмотрела на свои руки в слабом лунном свете. Она не была героиней. Она была носителем заразы из будущего, которое не должно было случиться. И каждый её вздох в этом времени казался ей воровством. Эмма свернулась калачиком под одеялом, прижимая ладони к ушам, чтобы не слышать эхо голоса Гарри, который в этой реальности еще даже не был зачат. Самым страшным было не то, что её друзья мертвы. Самым страшным было то, что она начала забывать, какими они были на самом деле, заменяя их живые черты своими кошмарами.
