Часть 10
21 декабря 2025 г., 00:49
Эмма была права — казалось, что Дамблдор перестал к ней приставать. С того момента, как он узнал о её отношениях с Сириусом, его навязчивое внимание будто бы ослабло. Было то нежелание портить молодые отношения или нескончаемая ревность — ревность к тому, что её внимание, её мысли, её чувства теперь были направлены не на него, а на кого-то другого — она не знала.
Она лишь вздохнула с облегчением, почувствовав, что хотя бы с этой стороны напор ослаб, давая ей хоть немного передышки.
Девушка старалась не думать много об этом, ведь у неё и так было достаточно проблем, давящих на неё со всех сторон. Ночные кошмары, с которыми она так долго боролась в своем времени, с появлением двух слизеринцев вернулись с новой силой. Теперь в них, помимо умирающих каждый раз, как в дне сурка, её друзей из её времени и мерзких шепотов Волан-де-Морта, порой мелькали лица Регулуса и Рабастана, предающих её в каждом сне.
Она просыпалась в холодном поту, сердце колотилось, как бешеное, и лишь крепко сжатое на пальце обручальное кольцо Гарри могло хоть немного вернуть её к реальности, к её миссии, к её цели. Оно было её якорем, её напоминанием, чтобы помнить, чтобы не забывать, ради чего она оказалась в этом порой пугающе незнакомом прошлом.
Даже её маленький бурундук Жёлудь — единственный, кто видел её по-настоящему слабой, пару дней назад сбежал из своей клетки, оставив лишь пустоту и щемящее чувство потери. Эмма чувствовала себя вымотанной до предела.
Она ошиблась.
Примерно через неделю, когда Эмма, бледная и с темными кругами под глазами после очередной бессонной ночи, брела по пустынному коридору третьего этажа в сторону библиотеки, её окликнул мягкий, но знакомый голос.
— Мисс Гамильтон! Какое чудесное совпадение! — Дамблдор, одетый в элегантную мантию глубокого фиолетового цвета, с аккуратно уложенными каштановыми волосами и блестящими молодыми глазами, вышел из-за угла.
В его руке вместо обычных лимонных долек покачивался томик древних рун.
Он подошел к ней, его взгляд задержался на её лице, изучая каждую тень, каждое напряжение. В его глазах не было беспокойства учителя — скорее, в них читалось нечто более глубокое, более собственническое.
— Вы выглядите… задумчивой. И, если позволите, несколько изможденной, моя дорогая Эмма. Неужели юная любовь так утомительна? — он улыбнулся, и эта улыбка не достигла его глаз. — Или, быть может, некая… тяжесть лежит на Ваших плечах? Я часто замечал, что те, кто несет в себе великую судьбу, обладают особой хрупкостью.
Эмма почувствовала, как внутри всё сжимается. Её спина напряглась. Он не просто шутил.
— Я в порядке, профессор. Просто много читаю, — соврала она, прикрывая обручальное кольцо Гарри большим пальцем.
Дамблдор легко заметил этот жест. Его взгляд скользнул к её руке, задержался на мгновение, а затем снова поднялся к её глазам.
— Чтение — это похвально. Но у Вас, мисс Гамильтон, всегда будто нечто большее, чем просто тяга к знаниям. В вас есть… огонь. И я вижу, как этот огонь сейчас борется с тенью. Не слишком ли много Вы взвалили на себя? Не слишком ли рано Вы связываете себя теми, кто не может понять глубину Вашей истинной природы?
Он сделал шаг ближе, и Эмма невольно отступила. Воздух вокруг него казался густым, пропитанным его почти осязаемой энергией.
— Сириус… он замечательный юноша. Страстный, преданный. Но, простите мою откровенность, мисс Гамильтон, он всего лишь… мальчик. Его горизонты ограничены. А Вы… Ваш горизонт простирается далеко за пределы этой школы, за пределы времени, быть может. И Вы достойны того, кто сможет вести Вас по этому пути, кто сможет понимать Вас на том уровне, на котором никто другой не способен. Кто-то, кто видит не просто милую девочку, а… женщину с судьбой.
Его рука, нежно, почти незаметно коснулась её локтя. Ощущение было обжигающе неприятным, и Эмма с трудом подавила желание отдернуть руку.
— Я убежден, что именно мы с Вами, мисс Гамильтон, разделяем некое… глубинное понимание. То, что выходит за рамки обычной дружбы или даже любви. Это родство душ, предназначенных для чего-то большего. И я бы очень хотел… помочь Вам раскрыть это предназначение. Снять с Вас бремя, разделить его. Или взять его целиком на себя, если Вы позволите.
Эмма, задыхаясь, убрала руку и сделала еще один шаг назад. Он не прекращал. Он просто стал более… личным.
Его речи теперь были облечены в слова о судьбе, о предназначении, о её уникальности, но за всем этим стояло одно — его желание обладать ею, её вниманием, её будущим. И он был готов принизить Сириуса, её друзей, её собственные чувства, чтобы добиться этого.
— Простите, профессор, – её голос звучал на удивление твердо. — но я должна идти. У меня важная работа в библиотеке.
Дамблдор лишь улыбнулся, словно её отказ был лишь частью сложной игры.
— Конечно, моя дорогая. Не смею Вас задерживать. Но помните, что моя дверь всегда открыта. И не только для философских бесед. Для всего, что тревожит Ваше… исключительное сердце.
Эмма почти бегом направилась в библиотеку, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. Её сердце колотилось не от страха перед кошмарами, а от тошнотворного осознания: он видел в ней не просто ученицу, и даже не подопечную. И её отношения с Сириусом, которые должны были стать щитом, для Дамблдора были лишь очередной преградой, которую он собирался элегантно обойти.
***
— Воу, красотка, осторожнее! — Раджан, ловкий и неожиданно сильный, мягко, но решительно оттащил Эмму от бурлящей толпы, спешившей до закрытия бара выпить ещё по стаканчику Сливочного пива. Она споткнулась, едва не врезавшись в официанта, балансирующего с подносом кружек. — Совсем не ожидал тебя здесь увидеть, да еще и так поздно, прямо во время закрытия. И без Сириуса… Что за спешка? Или, может, ты просто очень хотела увидеть прекрасного меня, ммм? – в его глазах заплясали озорные огоньки, а легкая ухмылка тронула уголки губ. Эмма закатила глаза так, что, казалось, ее радужки вот-вот исчезнут. Оттолкнувшись от его руки, она встала около ближайшей стены, словно пытаясь слиться с ней и избежать дальнейших колкостей. — Раджан, я думала, что бар уже закрылся. У меня есть срочная информация, и я рисковала, придя сюда так поздно. Услышав слово «срочная», Раджан мгновенно сбросил маску беспечного балагура. Его черты напряглись, а глаза сузились. — Так, хорошо… – кивнул он, уже без тени веселья. — Тебе очень повезло, что закрываю сегодня не я. Вон, Билл, – он кивнул на сгорбленного бармена, который медленно протирал стойку. — Подожди минут десять снаружи, я сейчас приду. Здесь слишком много ушей. Эмма молча кивнула, накинула капюшон мантии поглубже и вышла на улицу. Дверь бара за ее спиной захлопнулась с приглушенным стуком, отрезая шум и тепло. За пределами «Трех Метел» Хогсмид уже погрузился в осеннюю прохладу. С каждым днем становилось все холоднее, воздух был острым, пахнущим влажной землей и увядающими листьями. Темнело все раньше, и небо уже окрасилось в глубокие темные тона. Листья на деревьях почти опали, лишь кое-где цеплялись последние багровые и золотые пятна, трепещущие на ледяном ветру. Около всех домов в Хогсмиде лежали большие, оранжевые тыквы, некоторые из которых уже были вырезаны в виде причудливых или пугающих рожиц. Их мерцающий свет придавал улице призрачное очарование. Эмма глубоко вдохнула этот терпкий, знакомый запах тыквы, смешанный с запахом дыма из печных труб. Накатила волна почти нестерпимой тоски по прошлому. Она прекрасно помнила каждый Хеллоуин своих осознанных лет: уютный, теплый камин в гостиной дяди, где потрескивали поленья, его ласковая улыбка, полная безусловной любви, горячий тыквенный пирог, беззаботный смех. Эмме очень захотелось вернуться в свое детство, туда, где она была всего лишь маленькой девочкой, не знающей никаких проблем, не обремененной пророчествами, крестражами и борьбой со злом, которая уже тогда начала плести свои сети. Грусть сжала ее сердце, но она быстро отогнала ее. Сейчас было не время для ностальгии. Через долгие, тягучие десять минут, когда ее пальцы уже слегка озябли, Раджан, наконец, вышел из бара, накинув на плечи плотную куртку. Он запахнул ее, поежившись. — Да уж, с каждым днем на улице все темнее и темнее… – проговорил он, и на его лице снова появилась серьезность. — А это значит, что фигуру, тихо стоящую в повороте и внимательно слушающую, сложнее увидеть… — Он бросил быстрый, острый взгляд в сторону темного переулка, ведущего к жилым домам. — Поэтому я приглашаю тебя ко мне домой, красотка. Там мы сможем спокойно поговорить. Только мою мелкую не пугай, окей? Она стеснительная. Эмма слегка приподняла бровь. — Я очень похожа на человека, который будет пугать маленьких девочек? – спросила она. Раджан неуверенно качнул головой, его губы растянулись в легкой, хитрой улыбке. — Ну, не похожа… но ты знаешь, мир полон всяких чудаков. Они пошли по тихим, почти пустынным улочкам Хогсмида. Фонари отбрасывали длинные, пляшущие тени, а ветер шумно шелестел в почти голых ветвях деревьев. Тишина нарушалась лишь их шагами и отдаленным лаем собаки. Наконец, они дошли до достаточно ветхого, одинокого домика, стоящего немного в стороне от основной улицы, с чуть покосившимися ставнями и маленьким палисадником, заросшим сухими травами. Зайдя внутрь, Раджан почти машинально заслонил Эмму своей спиной, будто здесь очень опасно, внимательно осматривая прихожую. Но вскоре девушка почувствовала сильный, резкий запах спиртного и услышала громкий, хриплый разговор двух пьяных мужчин, переходивший иногда на крики, доносящиеся из соседней комнаты. Раджан лишь тяжело вздохнул. Они прошли мимо галдящих мужчин, которые даже не обратили на них внимания, в маленькую комнату, явно выполняющую роль гостиной или кухни. Там, в кресле у очага, сидела низкая, сухонькая старушка с крючковатым носом и цепкими, проницательными глазами. Она что-то вязала на спицах, ее руки двигались с удивительной скоростью, несмотря на возраст. — Добрый вечер, мисс Элеонор! — Почти прокричал Раджан, чуть наклоняясь к старушке. — Чего? – Она подняла голову, прищурилась. Ее взгляд задержался на Раджане, и, видимо, узнав его, она улыбнулась, обнажив почти беззубые десны. — А, здравствуй, милый мой Раджи! Проходи, конечно! Зачем так долго стоишь? Раджан добродушно кивнул ей, затем открыл низкую деревянную дверь, скрытую за старой ширмой, за которой виднелась узкая, крутая лестница на чердак. Сначала он запустил туда Эмму, затем прошел сам, прикрыв дверь. На чердаке было достаточно прохладно и пыльно. Лунный свет проникал сквозь маленькое, запыленное окно под самой крышей, выхватывая танцующие в воздухе мотыльки пыли. В одном уголке, где проходила теплая печная труба, Эмма заметила маленькую смуглую девочку лет пяти. Она сидела на старом матрасе, укрытая потрепанным одеялом, и сосредоточенно играла с тряпичной куклой. Услышав, что кто-то зашёл, она подняла голову. Ее большие, темные глаза широко распахнулись, глядя на незнакомую девушку. — Привет, Фатима, – Раджан говорил тихо и спокойно, его голос был непривычно мягким. Он опустился на колени рядом с девочкой. — Не бойся, смотри. Это Эмма. Она хорошая. Эмма ничего не говорила, опасаясь испугать девочку еще больше. Она только мягко улыбнулась ей и, медленно приблизившись, опустилась рядом с Раджаном на корточки. Фатима была одета в синий комбинезон, который ей был заметно великоват, и в толстый вязаный свитер. Она внимательно изучала Эмму, ее взгляд был серьезным и не по-детски цепким. — Она не говорит, — сказал Раджан, обернувшись к Эмме. Девушка удивленно кивнула, глядя на Фатиму. В ее глазах промелькнуло сочувствие. — Что ты хотела мне рассказать? По поводу крестражей? — Да, Раджан. Вчера я… познакомилась с двумя… ребятами. — Эмма понизила голос, ее взгляд метнулся к двери, убедившись, что та закрыта. — Они тоже против Волан-де-Морта. Я, честно говоря, была в шоке, ведь они оба чистокровные аристократы слизеринцы… Регулус Блэк и Рабастан Лестрейндж. Раджан удивленно поднял брови, а затем фыркнул, не веря своим ушам. — Блэк? Брат твоего парня? — он рассмеялся, но смех этот был нервным и полным недоверия. — Необычно… — его лицо снова приняло серьезное, даже мрачное выражение. — Ты не шутишь? Это не какая-то изощренная ловушка? — Нет. Не шучу, Раджан. Они искренни. И я хочу, чтобы вы познакомились. Вместе будет легче уничтожить остальные крестражи. Они могут быть невероятно ценны… — Эмма замолчала, обдумывая, сколько еще она может рассказать, не рискуя слишком сильно. Раджан надолго замолчал, его взгляд был прикован к кукле Фатимы, но явно не видел ее. Он обдумывал услышанное, и его лицо было непроницаемым. Наконец, он выдохнул. — Хорошо, красотка. Я приду в Хогвартс на выходных. Жди меня. А сейчас…— он поднялся на ноги. — Мне надо укладывать спать мелкую. Я тебя провожу обратно. Здесь сейчас не очень безопасно для прогулок в одиночку. Эмма кивнула, чувствуя одновременно облегчение от того, что он согласился, и тяжесть от грядущих опасностей. Она еще раз взглянула на Фатиму, которая уже уткнулась в куклу, и ее сердце сжалось. Этот хрупкий мир, эти невинные дети — ради них стоило рисковать всем.***
Раджан, как и обещал, пришёл в Хогвартс в субботу вечером. Вернее, он прискакал в обличии белки. — Раджан, я уже думала, что ты не придёшь… — Эмма облегчённо выдохнула, вставая из-за стола в пустой библиотеке. Было время ужина. Раджан обратился в человека и наигранно недовольно сложил руки на груди. — Ну я понял, какого ты обо мне мнения, - фыркнул Раджан. — Ладно, прости. Идём на астрономическую башню. Там будут мои знакомые. Раджан кивнул и, что-то весело напевая себе под нос, пошёл с Эммой по длинным коридорам Хогвартса в сторону Астрономической башни. Гамильтон краем глаза заметила знакомую компашку и, наверняка, на ее лице отобразился весь спектр отчаяния и недовольства, когда эта самая компания завернула в этот коридор и направилась прямиком к ним. Как всегда «вовремя». Раджан заметил ее изменения в настроении и повернул голову, тоже натыкаясь взглядом на причину упадка настроения Эммы. На его лице расползлась дежурная вежливая улыбка, как бы говорящая: «проваливайте, вам здесь не рады» Мародеры подошли к ним, и Сириус по-собственнически обхватил талию девушки, всем своим видом показывая, кому принадлежит Эмма. Гамильтон тихо вздохнула, понимая, какой цирк сейчас начнется и мысленно давая себе похвальный лист за то, что не дернулась от этого прикосновения. — Раньше не замечал, что ты являешься учеником… — неодобрительно начал Сириус, пиля взглядом Раджана. Однако тот совершенно не почувствовал дискомфорт и елейно пропел в ответ: — Мальчик мой, кажется, тебе к лекарю пора. Зрение совсем подводит. Если я здесь, — он сделал многозначительную паузу, а после продолжил. — Значит мне здесь положено быть. У Блэка дернулся глаз, и Эмма даже не знала, что именно больше раздраконило его: такой тон, такое обращение или факт существования Раджана? Предчувствуя нехороший исход этой встречи, Эмма одновременно с Ремусом влезли в разговор, который больше напоминал взаимное оскорбление. — Так, прекратить балаган! — сурово начала Эмма. —Пожалуйста, давайте поговорим мирно… — в противовес резкому тону Эммы мягко попросил Ремус. Раджан, который до этого уже успел открыть рот для того, чтобы еще раз проехаться по душевному равновесию Сириуса, тут же захлопнулся, на глазах меняя свое поведение. Из бешеной белки (на такое сравнение Эмма тихо усмехнулась) Раджан мигом стал ручным милашкой. Юноша лучезарно улыбнулся, а после вкрадчиво обратился к Люпину: — Очень рад, что в этом месте еще остались приятные люди… Не соизволите назвать свое имя? — Разумеется, Раджан знал, кто есть кто. — Ремус Люпин. Очень приятно… — Ремус протянул руку для рукопожатия юноше. На что тот поудобнее перехватил его кисть и, слегка поклонившись, коснулся губами изящных фаланг пальцев, не сводя изумрудный взгляд с робеющего оборотня: — Взаимно, Ремус. Мое имя Раджан Деви, но ты можешь звать меня Свами. Повисла ошеломленная тишина. Люпин весьма очаровательно покраснел, но руку не отдернул, так и застыв. Раджан первый отпустил его руку, соблазнительно улыбнувшись. Эмма первая отошла от шока и возмущено начала говорить: — Не приставай ко всем подряд, Раджан! Она оглядела застывших парней. Сириус скривил побледневшие губы в отвращении, нацеленному исключительно на Раджана. Джеймс возмущенно хватал ртом воздух, стараясь обрести обратно дар речи. Питер, казалось, посерел, еще больше сливаясь со стеной. Ремус же стоял смущенный, прижав руку к груди, где колотилось взволнованное юношеское сердце. Он пока что не смог подобрать никаких слов, чтобы хоть как-то ответить на такое фамильярное обращение. Один Раджан выглядел невинно. Относительно. Поттер отмер вторым, взвизгнув как клюнутый в одно причинное место олень: — Ты что, из… ЭТИХ?! — был ли это восторг или страх в его голосе, неясно. — О, не волнуйтесь, мистер… — Раджан сделал паузу, словно подбирая слова. Артист чертов. — Такие как Вы или он, — он ткнул пальцем в Блэка, — меня совершенно не привлекают. А вот Рем… — Избавь меня от этих подробностей! Раджан довольно рассмеялся, будучи довольным произведенным первым впечатлением. — Значит, Вы у нас… — отсмеявшись начал индус, намекая на продолжение знакомства. — Джеймс Поттер. А там Питер Петтигрю, — Быстро представил себя и друга Джеймс, оценивающе оглядывая парня, — С Сириусом, я полагаю, ты уже знаком. — О, непременно… — проворковал с гаденькой улыбкой Раджан под испепеляющий взгляд Блэка. Дальше Эмму спасло от испанского стыда за это представление лишь колокол, оповещающий о начале очередного занятия. Ремус наконец отвис и смущенно затараторил: — Рады были познакомиться, мистер Деви. Нам, к сожалению, пора… Мародеры поспешно ретировались. Эмма облегчённо выдохнула, а Раджан довольно улыбнулся. — Веди себя прилично! — Эмма шла впереди, давая наставления Раджану. — Свои шуточки оставь на потом, и никаких анекдотов про цыганей! — Да ладно тебе, родная… — она не видела его лица, но с вероятностью много процентов Раджан ехидно улыбался. — Нет, не «ладно», а «буду изображать из себя человека»! Раджан хмыкнул, но повторил со страдальческим тоном: «буду хорошо себя вести, мамочка» За столь информативным диалогом они поднялись на Астрономическую башню, где их уже дожидались двое слизеринцев. Первым обнаружил вошедших Рабстан, так как стоял лицом к лестнице (и кучерявая макушка Регулуса ему явно не помеха, так ростом его Бог не обидел). — Добрый вечер, Эмма… — он кинул взгляд на Раджана. — И.? — Раджан Деви, — представился тот, кивнув. На голоса развернулся Блэк младший и, как только фокусировал взгляд в темноте на Эмме и Раджане, тут же подошел быстрым шагом к Эмме, приобнимая ее за плечи. — Эмми! Привет! — улыбнулся он, а после протянул руку Раджану для рукопожатия. — Регулус Блэк. А тот бука Рабстан Лестрейндж. — Регулус… — укоризненно фыркнул Лестрейндж. — Отвянь! — огрызнулся Регулус и вновь обратился к Раджану. — Вы не отсюда, верно? Ваш английский вполне… удовлетворителен. Раджан с какой-то очень ядовитой улыбкой, пожал в ответ руку юноши. — Рад знакомству, мистер Блэк… младший. — Взаимно, мистер Деви… — сощурился Регулус, опасно блеснув глазами, ему никогда не нравилось, когда к нему обращались как к «Блэку младшему». Эмма в этот момент отошла к Рабстану, тихо спрашивая. — Искренне надеюсь, что они не подерутся. — Насчет этого не беспокойся. Спустя пару минут они уже будут как лучшие друзья болтать, — пожал плечами Лестрейндж. — Откуда такая уверенность? — подняла брови Эмма, — Не в обиду, но все Блэки имеют хреновый характер. — Хреновый, но предсказуемый. Вот, смотри… — Рабстан мягко повернул Эмму в сторону тех двоих. Раджан и Регулус реально сейчас уже трещали так, словно всю свою жизнь, а то и прошлые реинкарнации, были знакомы и связаны разгильдяйшничеством. В данную секунду Раджан со своим обаянием артиста травил анекдот, тот самый, который Эмма ему запретила. — Попали как-то к Змею-Горынычу француз, англичанин и цыган. Чудище говорит: «Кто сможет рассказать такую историю, что все три головы скажут «да ну нахер» — отпущу. Если хоть одна голова скажет «бывает» — сожру!». Первый выступает француз, говорит «один французский джентельмен хотел жениться, а ему прямо на алтаре невеста со свидетелем изменила!». Две головы такие «да ну нахер!», а третья «бывает». Сожрали бедолагу. Вступает англичанин: «Один английский джентльмен хотел купить машину, выехал из гаража, а она развалилась!» Опять две головы говорят «да ну нахер!», а третья «бывает». Сожрали и его. Цыган думает-думает, и решает импровизировать. Говорит «один цыганский джентльмен…» — «ДА НУ НАХЕР!» Как итог Регулус несдержанно ржет, с него ржет уже Раджан. Эмма прикрыла лицо рукой, чувствуя испанский стыд, уже придумывая, как будет вламывать одному индусу, а Рабастан откашлялся и тихо сказал: — Вот видишь. Поладили. И, смотрю, у мистера Деви… кхм… специфичный юмор. Эмма сдавленно простонала от стыда, а потом кивнула. Рабастан ухмыльнулся и отнял руки от её лица. Он наклонился чуть ближе, чтобы быть с ней почти на одном уровне. — Вот поэтому нужно тщательнее выбирать знакомых, — он смотрел на Эмму, не отрывая взгляда. Она покачала головой и сделала шаг назад. Он слишком был похож на того, кто причинам ей боль раньше. — Раджан помог мне уничтожить диадему, он в курсе о Волан-де-Морте и крестражах, — Эмма говорила чётко и ясно, чтобы Рабастан услышал её, потому что Блэк и Деви всё ещё галдели на фоне. — Надо думать над планом действий. Я предлагаю начать с самого лёгкого, чтобы не нагружаться сильно, у меня и так завалы в учебе… — Я думал дальше уничтожить дневник. Тёмный лорд отдал его на хранение Блэкам, Рэджи сможет нас к нему провести. И план по его уничтожению у меня тоже уже есть. Мы, кстати, избавились от медальона Слизерина. Брови Эммы удивлённо взлетели вверх. — А из этого следует, что Волан-де-Морт чувствует наше маленькое сопротивление. Будь осторожнее, Гамильтон, не связывайся с подозрительными слизеринцами… Типа меня, — он подмигнул ей, а потом нахмурился, заметив небольшую дрожь в её плечах, — Тебе холодно? Она покачала головой и улыбнулась. — Нет, не сильно, не беспокойся. Рабастан, спасибо… Я очень рада, что вы есть, одной было бы сложно.
