Книга Ужасов

Утро оказалось особенно тихим. Дом дышал приглушённо, словно сам не хотел просыпаться. Слуги шептались в коридорах, свечи горели в подсвечниках, а за окном сыпался мягкий снег. Тусклый воскресный свет, пробивавшийся сквозь тёмно-бордовые шторы мягко ложился на лицо Лианг, но не приносил с собой тепла. Она сидела перед зеркалом, медленно проводя гребнем по длинным волосам. В отражении взгляд её задержался на собственных глазах, похожих на глубину океана, дивное павлинье перо или же просто тёмный аквамарин. В них было что-то странно чарующее, почти нереальное, что и трудно было упрекнуть Акселя за то, что он так часто задерживал на ней взгляд. Лёгкая ухмылка появилась на её губах, но вспомнив вчерашний разговор, она угасла. (Хорошо было бы подобрать для него пару книг.) Положив гребень на стол, она поднялась и направилась в сторону двери. Её белое нижнее платье, почти сливающееся с мраморной зимней мглой за окном, тихо шелестело при каждом её шаге. Её фигура оказалась в стенах пыльной библиотеки - зале более сумрачном, чем любой другой в особняке. Молча проходясь по прохладному полу, девушка разглядывала корешки книг. Она приблизилась к полке, где стояли узорчатые тома Диона Милана. Среди них были: «Комната, где умираю лишь я», «Шкаф», «Четырнадцать секунд до истины», «Олень, стоящий на потолке», «Ученик Ян Бо (Yang Bo)» и «Глухой удар о стекло». Пальцы скользили по знакомым корешкам, и вдруг остановились. Среди пыльных книг затерялась одна без имени автора. Чёрный кожаный переплёт, украшенный золотым тиснением. Она не помнила такую. Лицо её выражало сдержанное, но отчётливое замешательство. Обмотав свои руки рукавами платья, она потянулась за книгой. Дотронувшись до неё, Лианг захлестнуло то же предчувствие страха и растерянности которое охватывало её, когда она не знала, каким наказанием обернётся ошибка. Заставят ли её стоять на коленях под солью, формально унизят или лишат пищи? Хоть она и всегда пыталась быть лучше всех, лучше Соджуна и лучше Даль-Рэ, для отца она никогда не была достаточно покорной фарфоровой куклой. Из-за чего, девица всегда ожидала какое-то наказание... Лианг резко охватил сильный жар, разливающейся по всему телу словно кипяток. (Что со мной?..) - подумала она, с опасением глядя вокруг. Её взгляд резко вернулся к книге. Почему дотронувшись до неё, Лианг охватили неприятные чувства и воспоминания? Девушка аккуратно разглядела её, лёгко покусывая губу. Ни описания, ни издания. (Рукописная что-ли?) - подумала она пролистывая страницы. Бежевая бумага была исписана чёрными как тьма чернилами. Почерк был приятный для глаза: каллиграфичные аккуратные буквы с наклоном в право написаны с чрезмерной осторожностью, но и в то же время лёгкостью. Он, без сомнения мужской, однако веял элегантностью не свойственной мужчине. Почерк оказался для Лианг и знакомым, и неизвестным. Она вздохнула и наклонила голову, дабы прочитать содержимое. Что-то в этом почерке беспокоило - словно он не просто писал, а смотрел на неё через строки. Стр. 12 Paralysis Temporanea Paralysis Temporanea - умение разобрать разум смертного и лишить способности контроля любой части тела. Безымянный левой руки будет объятым большим и указательным правой. Кровь сердца польстится, летая к вене безымянного дабы удовлетворить его волю. Часть тела смертного лишится контроля, передавая его к заклинателю. [...] (Выглядит как обычные фантазии. Интересно что ещё этот автор придумал.) Стр. 24 Oneiroid Oneiroid - способность проявить зыбкую грань между явью и сном, создавая галлюцинационные образы разуме. Oneiroid может разрешать: I) Зрительные: визуальные искажения - спирали, круги, зигзаги или люди и животные II) Слуховые: звуки без источника, такие как звуки шума, свист, гул, крики, отдельные слоги или части слов. Также, музыкальные инструменты, целые диалоги или монологи, аннотации и угрозы. Интересный факт: слуховые галлюцинации могут приводить к самоповреждению и суицидальным мыслям, а также ухудшить качество жизни. По крайне мере, я так слышал/а. III) Осязательные: чувство различных предметов касающейся кожи. Живые (насекомые, черви) или не живые (стекло, иглы, гвозди). IV) Обонятельные: запахи без конкретного стимула. Зачастую отвратительные. V) Вкусовые: появление неприятных вкусов во рту, настолько, что человек отказывается есть. VI) Вестибулярные: тело смертного полагает, будто возносится или падает, переворачивается, летает с изумительной скоростью, двигается вперёд или назад и с ногами вверх - хотя оно стоит неподвижно. VII) Висцеральные: чувство присутствия инородных предметов или разного рода движения (например насекомых) во внутренних органах. Не метафора. Кроме этого, Oneiroid разрешает и ложное чувство присутствия людей или зверей, заставляя человека думать что кто-то или что-то находится в одном и том же пространстве или стоит сзади него. Забавно, да? У каждого вида галлюцинации имеется своя [...] – Мадемуазель! Вы тут? Я стучалась к вам в комнату но вы не открывали... Услышав голос служанки, Лианг резко обернулась в тонком удивлении, слегка подняв голову. – Ох, прости Роза. Ты хотела меня разбудить? – спросила она, паралельно вытягивая пару книг Диона Милана для русоволосого юноши. – Да, мадемуазель... Мадам велела разбудить вас пораньше, так как сегодня служба в церкви. Сейчас уже семь часов... – раздался осторожный голос женщины. Она была одета в аккуратный серый наряд с белым воротником. – Хотите помогу с платьем? – Да, конечно. Их фигуры медленно исчезли из пыльной библиотеки, направляясь в комнату девицы.

***

Звон колокола прокатился эхом по улицам, укрытым инеем. Пасмурный свет пробивался сквозь витражи холодных оттенков, окрашивая собор в приглушённые серебристо-синие тона. На ажурных стёклах изображены сцены из деяний Божеств, обрамленные грациозными узорами и гротесками. В воздухе летал чистый аромат ладана, вплетённый холодом и воском, придавая пространству сосредоточенное величие. Свечи трепетали на фоне витражей и отбрасывали мерцающие блики на лица хористов. Их голоса разнеслись по собору, лёгкие и прозрачные, словно голоса ангелов. – Domini carissimi, gratias vobis maximas... Высокая арочная дверь пропускала внутрь мирян. Она казалась порталом, направляющий в тихий и мирный мир, где молитвы отчаявшихся не тонут в пустоте. Люди входили медленно, с опущенными головами и сложенными руками, занимая задние ряды на тяжёлых деревянных скамьях. Первые ряды, как заведено, были отданы знати - там и заняла своё место семья Деверо, всегда утончённая и сдержанная.

***

Мороз впивался в тело острыми иглами, пронзая ткань одежды и добираясь до костей. Дыхание Лианг вырывалось клубами пара. Заметив, как её пальцы слегка покраснели, она скрестила руки, стараясь скрыть это. Рядом у шатра Даль-Рэ смеялась с группой детей, раздавая им перья и бумагу для новогодних писем. – Пиши что хочешь. Только не снег, он уже тут! – хихикнула она, утирая капельку мороза с носа. Лианг подошла к котлу, откуда поднимался аромат куриного бульона. Она взяла черпак. Один из детей, в тонкой куртке смущённо подал миску. – Спасибо, мадемуазель... В ответ она кивнула, сохраняя прямую осанку. В каждом её движении читалась капля высокомерия, гордости и нескончаемое желание показать себя в лучшем свете. Девушка аккуратно наполнила миску и протянула ребёнку. Глядя в сторону, Лианг увидела Соджуна. Он стоял, оперевшись о фонарь и молча наблюдал за замёршими детьми и голодными взрослыми. У них не было ни гроши, поэтому их последняя надежда - щедрость девушек от лица церкви. Она опустила голову и наполнила другую миску. Отдав другому ребёнку, она подняла взгляд. Возле себя девушка увидела своего брата который успел подойти. – Бездельничаешь? - спросила Лианг. – Хах, нет же... · вскинул он бровь с лёгкой насмешкой. – Я.. – Лучше бы помог а не светил своим шармом перед детьми. – прервала его сестра. – Будь добр, раздай вон те ящики. Лианг повернулась и указала в сторону ящиков с одеждой. – Хорошо. – отозвался черноволосый, подняв руки к лицу. Он глубоко вдохнул морозного воздуха. Пальцы соскользнули вниз, словно невидимая тяжесть опустилась на всё тело. Он и сам не знал, хотел ли помогать - жалость к детям тянула к ящикам, но взгляд отца... – Ты же не женщина чтобы подавать миски и шерстяные тряпки. – эхом отозвалось в голове. Грубый, высокомерный и строгий, строже любого наставника голос, от которого даже снег казался твёрже. Юноша медленно обернулся. Отец смотрел на него из далека. Он окаменел. (Какое совпадение...) – выдохнул он сквозь застылую улыбку. – (Ничего же не случится если я просто раздам вещи, правда ведь? Старик, я хочу побыть хорошим человеком, а не идеальным мужчиной. Ты ещё ничего не сказал, но я всё равно не готов к твоим словам!) Лианг повернулась. Соджун стоял, застыв и странно улыбаясь. Она чуть приподняла бровь, не скрывая недоумения. – Сонг Деверо! Сонг Деверо (Song Devereux)! – послышались восторженные детские голоса. Лианг повернулась. Мальчик и девочка, одетые в тонкую одежду, бежали к ней. У мальчика грязная куртка и мятая шляпа в снегу. У девочки каштановое платьице и сношенные ботинки, а коленки покраснели от холода и ушибов. Их лица сияли восторгом, «бедные но счастливые», как говорят в книгах. Лианг же не поняла их восторга, но сохранила вежливую осанку. Она в ответ кивнула с достоинством, как полагается в церкви: уважительно, но на расстоянии. – Вот вам по миске бульона. Он согреет. А вон господин с чёрными волосами... скоро принесёт вам ящик одеждой. – С-спасибо, мадемуазель Лианг... – с почтением произнёс мальчик. – Откуда вы меня знаете? – спросила она, откладывая черпак и скрещивая руки. В её лице не было теплого участия, как у Даль-Рэ. Наигранные эмоции с годами становились её натуральной реакцией, а вежливость она давно научилась носить как маску. – О-один добрый господин когда-то подарил нам приглашение на ваш концерт... – прошептал мальчик от холода и волнения. Он достал из кармана мятое приглашение, будто священную реликвию. – Вы поёте... очень красиво! – Да, очень красиво! – подхватила девочка. – Спойте нам, мадемуазель! Пожалуйста... мы больше никогда не услышим... – Концертный зал и сцена, совсем не то что костровый дым и бульон. Но всё же... Рада вашему вниманию. – ответила Лианг сдержанно, отводя взгляд. Девушка вернулась к работе. Котёл пустел, всё больше людей держали в руках горячий бульон. Девочка сжимала миску двумя ладошками, но не ела. Она наблюдала за Лианг. Её движения текли осторожно и плавно, словно танец под ледяным ветром. Он сопровождал шуршание платья, тонкие руки державшие черпак, и длинную тень. Казалось, эта мадемуазель делала утро холоднее, снег гуще, а туман тяжелее. Лианг почувствовала что на неё смотрят, но не обратила внимание, пока голос Даль-Рэ не нарушил тишину: – Эй, Лианг! Как дела с мисками? –прозвучало с лучистой теплотой. Это была особенная трогательность, которую могла передать только Даль-Рэ - мягко и искренне, будто нежный звон стекла. – Хорошо. Скоро заканчиваю. Увидев девочку, наблюдавшую за ними, Даль-Рэ опустилась на корточки рядом. Её аккуратные пальцы поправили лямку на платьице, а голос прозвучал тихо, будто боялась спугнуть птицу. – Маленькая леди, ты уже написала письмо к Новому году? – Нет... – Давай я тебе помогу. Садись на скамеечку. – она встала и направилась к столу, выбрав бумагу и несколько цветных карандашей. – Напиши то, чего хочешь сильнее всего. Девочка взяла карандаш, но замерла, растерянно оглядываясь. – Хорошо подумай перед тем как написать. Не торопись! – М-мадемуазель... Я не умею писать... – Это не беда. Хочешь, я напишу за тебя? Девочка кивнула, смущённо опустив взгляд. Прошло несколько мгновений, после чего она тихо продиктовала: – Я... хочу чтобы мама снова могла ходить. А ещё... – голос стал тише, почти стеснительным. – я бы хотела когда-нибудь спеть так же красиво, как мадемуазель Лианг... Лианг, казалось, не слушала. Но едва уловив эти слова, она застыла, словно от случайного порыва ветра. В груди сжалось. (Ты родилась слишком далеко от сцены.) – подумала Лианг с колким сопереживанием, в котором таилось непрошеное раздражение. Что она могла сказать? Что сцена не место для хрупких надежд? Что одного голоса мало, если ты родилась в лохмотьях? Даже если у девочки есть потенциал, у неё нет привилегий. И скорее всего, никогда не будет. Без золота, даже самый чистый голос остаётся в тишине. Написав пожелание красивыми, загруглёнными буквами, Даль-Рэ подняла голову. Её сапфировые глаза казались тронутыми. – Это очень хорошое пожелание, душенька. Надеюсь, оно сбудется! Давай теперь украсим письмо. Последняя порция бульона была подана с особой усталостью. Лианг тяжело вздохнула и опустила черпак в уже пустой котёл.

***

В комнате девушки было тихо, словно сама тишина села на кровать. Лианг переоделась в домашнее платье и, не зажигая лампу, опустилась на кресло. На прикроватной тумбочке её ждала книга. Потянувшись за ней, она открыла её. Пролистывая страницы, Лианг пробегала заголовки: каждый из них будто скрывал самую страшную тайну. Стр. 25, Poesis Vitae Стр. 32, Memoria, Memoria Стр. 78, Zeitschleife Лианг остановилась. (Zeitschleife... Что-то напоминает...) Девушка чуть нахмурились. Текст был написан другим почерком - дрожащим, с трудом разборчивым. Неровный нажим, изменения размера букв и нарушение интервалов - интересные, но и в то же время загадочные характеристики. Стр. 78 Zeitschleife Zeitschleife - способность переигрывания событий в пределах двадцати четырёх часов. Заклинатель прокрутит стрелки часов до нужного часа. Прежде чем опустить стрелку, прошептать: Временная петля, временная петля Часики дуря, не без календаря. (На полях кто-то прописал аккуратным, по-своему восхитительным почерком - тот самый, что уже мелькал на предыдущих страницах.) Тому, кто пишет все эти заклинания следует бросать поэзию. Лианг усмехнулась. Медленно поднявшись с кресла, она подошла к письменному столу - старому, но отполированному до блеска. Жалюзийная крышка хранила за собой привычную тишину необходимая чтению, письму и ведению дневника. Среди нот, песочницы и записной книжки, покоилась чернилица из сине-зелёного стекла. Рядом перо с тонким металлическим наконечником, будто ждавшее своего письменного часа. Лианг сняла крышку с чернилицы, и не спеша, обмакнула перо, прикоснувшись к мрачными чернилами. Под шутливой заметкой на книге она написала каллиграфичным, но слегка небрежным почерком: Согласна Едва приписав, Лианг почувствовала что кто-то смотрит. Она застыла и медленно повернула голову к балкону. Но там, ничего. (Я точно что-то видела...) – задумалась она, подперев подбородок. Затем подошла и открыла балконную дверь. В комнату хлынул холодный воздух. На мраморном полу лежала её помада - та сама которую она одевала на сцену. Девушка замерла. Почему она здесь? Лианг отказывалась её брать голыми руками. (Чьи мерзкие руки прикасались к ней? Кто её украл?! Август? Опять?...) Она накрыла руки рукавами плать я и осторожно подняла помаду, стараясь не выходить на балкон. Затем, щелкнула замком и дверь захлопнулась.

***

Он наблюдал. Слишком долго. Балкон под его ногами был холоден. Но не холоднее, чем она.