Я буду петь, ты будешь плакать

             Рихард грустно улыбнулся этим воспоминаниям и положил гитару на землю. Прошел уже год, а он до сих пор приходит сюда, чтобы согреть свою душу приятными воспоминаниями, потому что они всё, что у него осталось, так как Тилля судьба у него отняла. И эти воспоминания действительно согревали его, но и часто ранили душу парня до слез.       – Ты пришел, – вдруг послышалось сзади, и Рихард вздрогнул, резко разворачиваясь. Тилль, до этого подпиравший спиной развалившуюся стену, отлип от нее, подходя уверенно ближе . – Привет.        – Привет, – слегка беспокойным и удивленным тоном сказал Круспе. – Конечно пришел. Сегодня же прошёл год с тех пор, как… – он не может закончить предложение, не может до конца понять все реалии этого жестокого мира, поэтому просто кивает, соглашаясь с тем, что это действительно произошло.       – Не надо, пожалуйста, – шепчет Тилль, прикрывая глаза. – Прошу, не вспоминай об этом.       Но уже поздно. Слишком поздно. Рихард вновь уходит в свои воспоминания…       

***

       Они вместе сидели в одной из кафешек Берлина и праздновали рождение их первого сингла. После совместного празднования все разошлись и продолжали праздновать свой успех по отдельности. Тилль и Рихард уехали на автобусе в деревню, там у них был свой небольшой домик в лесу возле озера, это место было очень красивым и тихим, и ехать туда было недалеко, всего каких-то 15-20 минут. В деревне в магазине ребята взяли дешевый коньяк, несколько пачек сигарет и немного закуски. Когда они шли к домику, небо слегка покрывалось облаками и начался ветер.       – Будет дождь, – сказал Тилль, глядя на небо.       – Наверное, но нам не стоит его бояться, в домике мы не промокнем, – сказал Рихард и мягко улыбнулся.       Ребята зашли в домик и включили свет, была почти 10:00 вечера, но из-за облачной погоды на улице уже полностью стемнело. Парни разложили всё купленное в магазине и начали свое празднование. Тилль разлил коньяк по одноразовым стаканчикам, а Рихард наложил закуску на тарелки и поставил её на столик, а затем он взял в руки гитару. Линдеманн увидел это и мягко улыбнулся.       – Тилль, – обратился младший.       – Ммм.       – Давай я сыграю, а ты будешь петь? – предложил Круспе.       – Ну давай, я не против, но сначала выпьем за наш успех, – твердо настоял Линдеманн. Рихард молча кивнул. Они взяли стаканчики с напитком и выпили его слегка кривясь от горького привкуса во рту. Не закусывая Круспе начал играть на гитаре, а Тилль тихонько напевал:              Der Wahnsinn       Ist nur eine schmale Brücke       Die Ufer sind Vernunft und Trieb       Ich steig Dir nach       Das Sonnenlicht den Geist verwirrt       Ein blindes Kind das vorwärts kriecht       Weil es seine Mutter riecht.       Ich finde dich       Die Spur ist frisch und auf die Brücke       Tropft dein Schweiss       Dein warmes Blut       Ich seh Dich nicht       Ich riech Dich nur       Ich spüre Dich       Ein Raubtier das vor Hunger schreit       Witter Ich Dich meilenweit       Du riechst so gut,       Du riechst so gut       Ich geh Dir hinterher       Du riechst so gut       Ich finde Dich       So gut       Ich steig Dir nach       Du riechst so gut       Gleich hab Ich Dich       Jetzt hab ich dich…              Тилль хотел начать следующий столбик, но не успел. Рихард перебил его. Линдеманн затих и посмотрел на него.       – Я так люблю твой голос, – сказал Круспе.       – Только голос? – с хитрой улыбкой спросил Тилль.       – Ну и тебя в целом люблю, ты же знаешь, зачем спрашиваешь?       – Мне нравится слышать, когда ты это говоришь, – сказал старший и Рихард поцеловал его легонько в губы. Но Тиллю было этого мало, он забрал у Рихарда гитару и поставил её на столик возле закуски, а затем Линдеманн продолжил поцелуй. Они целовались так мокро и нежно, пока у обоих не закончился воздух. Тилль оторвался первым и увидел легкий румянец на лице Круспе.       – Я хочу тебя прямо сейчас, – прошептал старший, после чего повалил Рихарда на маленькую раскладушку, которую они там поставили ещё с первого дня постройки этого домика. Круспе даже не сопротивлялся, он сам дико хотел Тилля. Одежда быстро взлетела на пол и Рихард почувствовал резкое, но нежное проникновение, тихий стон сорвался с его губ.       – Дда…ммм… вот так, Тилль… как же я люблю тебя, – говорил Круспе, а Линдеманн только улыбался и ускорял темп. Стоны становились громче, раскладушка скрипела в такт с их движениями, казалось вот вот она развалится и им будет негде спать, но нет, она выдержала. Их не стало надолго. Слишком возбужденные и слишком уставшие. Рихард слился первым, пачкая спермой свои бедра и пресс Тилля, а следом за ним кончил Тилль, он заполнил узкую дырочку Круспе, облегченно выдыхая, и опуская свою голову на грудь парня.       – Я тоже тебя люблю, – прошептал Линдеманн Рихарду на ушко и поцеловал в щечку. Резкий треск. Оба замерли. Тилль сорвался с раскладушки и подошел к окну. Начался дождь и ветер только усиливался, а треск, который они услышали, это был гром. Рихард тоже подошел к окну и увидел всю эту картину. Им обоим она не очень понравилась.       – Тилль, давай вызовем такси и уедем отсюда, а то ещё не дай Бог какое-то дерево или ветка упадет на наш домик, и мы пострадаем, – с тревогой попросил Рихард.       – Давай, – согласился старший. Они быстро собрались и вышли на улицу. На улице Рихард достал из кармана свой кнопочный телефон и хотел уже набирать такси, но вспомнил кое-что важное.       – Гитара, мы забыли её, – сказал Круспе.       – Ты звони, а я быстренько сбегаю и заберу её, – сказал Тилль и побежал в домик.       – Будь осторожный, – сказал ему вслед Рихард.       Но Тилль не услышал его слов и Рихард молча кивнул, и начал набирать цифры на телефоне, но вдруг он услышал ещё один сильный треск, и это был уже не гром. Круспе поднял глаза и увидел, как огромное дерево, которое росло рядом с их домиком раскололось, и упало прямо на сам домик, после чего тот рухнул, как и весь мир перед глазами Рихарда. Сердце Круспе тогда замерло и до боли сжалось, он выпустил из рук телефон, и упал на колени. Тилль, он не успел оттуда выйти. Глаза Рихарда налились горячими слезами, а дыхание сорвалось. Началась истерика.       – Тилль! – отчаянно крикнул Круспе. – Тилль, ты слышишь меня?! Ох, Тилль, ну почему? Тииилль.       Ответа не последовало. Только тишина и шум ветра, который так и не утихал до самого утра. 23:32, – время смерти, Рихард взглянув на телефон и запомнил его, хоть он до конца ещё надеялся увидеть Тилля живым. А дальше всё было как в тумане, звук сирен скорой помощи, полиции и службы безопасности. Окровавленное и искалеченное тело Линдеманна достали из-под завалов, но слишком поздно, он был уже мертвым. Рихард обвинял в этом себя и ту проклятую гитару, которая на удивление даже не поцарапалась, и которую он хоть и хотел, но так и не смог выбросить, потому что почти каждый день приходил на их место, и играл там на ней, вспоминая тот день, и другие счастливые дни, и моменты проведены там вместе с Тиллем.       

***

      Плачь всё никак не прекращался. Рихард затыкал рот рукой, стараясь дышать носом, но понимал – приближается она, самая настоящая истерика. И остановить её будет очень сложно. Он до крови закусил губу, чтобы не сорваться на истошный крик, и у него получилось, Круспе глубоко вдохнул, и выдохнул, но слезы, они продолжали скатываться теплыми дорожками с его серых, и уже слегка покрасневших глаз.       – Прошёл год, а я так и не ушёл с твоих похорон. Я слишком сильно хочу поцеловать тебя ещё хотя бы один раз, – едва произносит фразу до конца Рихард.       – Я просил, не вспоминай, – с сожалением в голосе произносит Тилль.       – Я помню треск… Помню, как огромное дерево упало прямо на наш домик, помню звук сирен скорой помощи и полиции, как же ярко тогда мерцали их огни, очень ярко.        – Риш, не надо, – попытался прервать его Тилль, но Рихард продолжил:       – Помню разговоры, в суть которых я всё никак не мог вникнуть. В голове был вакуум, а в душе дикий холод, боль и... пустота, теперь там пусто без тебя. Тилль, ты был мне дорог, очень дорог. Я ведь просил тебя будь осторожным. Я просил! – Круспе всё же не выдерживает и срывается на крик, подскакивая на ноги. – Надо было просто не идти туда. Забить на ту гитару и не идти. Тогда ты был бы жив! – кричит он.        – Прости, – шепчет Тилль. – Прости меня, прости, прости…       Тилль тянет руки к Рихарду, колеблется на мгновение, и всё же прикасается к его щеке. Он пытается стереть горячие слезы парня, но руки не слушаются. Пальцы проходят насквозь, и Линдеманн тяжело вздыхает от собственного бессилия.       Ничего. Рихард не чувствует ни-че-го. Только холод и пустота.       – Ты холодный, – произносит Рихард, и старается плотнее прижаться к чужой руке, но у него не получается. Истерика тут же сходит на «нет», и он успокаивается также внезапно, как и начал.       – А у тебя глаза уставшие, – отвечает ему Тилль. Круспе лишь устало улыбается.       – Я скучаю, – шепчет он.        – Знаю, я тоже скучаю, – также шепчет Линдеманн. А дальше тишина. Оба резко затихли. Рихард снова сел на землю, а Тилль присел рядом с ним, пытаясь безрезультатно опереться на его плечо. Они молча сидели и смотрели друг на друга глазами полными страдания, и боли. Так было будто легче сидеть и молчать, и они просидели так неизвестно сколько времени, пока Рихард первым не нарушил эту тишину.       – Тилль, – вдруг немного повеселел младший.       – Я тебя внимательно слушаю.       – А давай я буду играть на гитаре, а ты споешь, как тогда в тот день. Давай? – предложил Круспе.       – Но если я буду петь, ты снова будешь плакать, – с грустной улыбкой ответил Линдеманн.       – Не буду, прошу, Тилль.       – Ну хорошо, давай, играй, – всё же согласился призрак. Рихард взял в руки гитару и начал понемногу играть мелодию той же песни, а Тилль начал тихонько напевать её. Круспе услышал родной и нежный голос, и стал подпевать, не замечая, как его глаза понемногу уже снова наполняются слезами.              Der Wahnsinn       Ist nur eine schmale Brücke       Die Ufer sind Vernunft und Trieb       Ich steig Dir nach       Das Sonnenlicht den Geist verwirrt       Ein blindes Kind das vorwärts kriecht       Weil es seine Mutter riecht.       Ich finde dich       Die Spur ist frisch und auf die Brücke       Tropft dein Schweiss       Dein warmes Blut       Ich seh Dich nicht       Ich riech Dich nur       Ich spüre Dich       Ein Raubtier das vor Hunger schreit       Witter Ich Dich meilenweit       Du riechst so gut…              Не поя дальше, Тилль остановился. Линдеманн увидел слезы на глазах Рихарда. Тот всё же не сдержал обещание. Хотя в такой ситуации его было тяжело сдержать. Старший тяжело и грустно вздохнул.       – Ты не сдержал обещания, – сказал Тилль.       – Я знаю, прости, – прошептал Круспе.       – Тебе не за что передо мной извиняться, – сказал Линдеманн и увидел, как приближается рассвет, и глаза Рихарда из темно серых превращаются в светло голубые. А Рихард видит только то, как тает в воздухе родной силуэт. Круспе хочется удержать его ещё хоть на несколько минут, но поздно, он уже уходит.       – Мне пора, до встречи через год, – слышится последняя фраза и Тилль пропадает в лучах солнца, которые пробиваются через густые, и темные облака, оставив за собой лишь холод на щеке Рихарда.       – До встречи через год, – повторяет за ним Рихард, утирая одинокую слезу, и чувствует, как холодные капли дождя касаются его лица. Дождь, он уже начался и теперь небо оплакивало потерю Тилля вместо Рихарда.              Без тебя уже всё по-другому       Мой день проходит монотонно       Слова скопились в горле комом…