Разлом

Пальцы Вай быстро скользили по ряду тумблеров, расположенных под приборной панелью. Первый — и система контроля тяги ушла в спящий режим. Второй — стабилизация отключена, пусть машина дышит свободно. Третий — подача закиси азота активна. Всё готово. Мотор её BMW глухо урчал, будто знал, что скоро будет горячо, и сдерживал ярость в ожидании сигнала. Кузов был затянут в матовую чёрную плёнку, которая не отражала свет, а словно поглощала его. Весь силуэт машины — от острого сплиттера до массивного антикрыла — напоминал не спортивный автомобиль, а оружие. Угловатое, заниженное, опасное. Под капотом — двигатель, способный выдавать больше шестисот пятидесяти лошадиных сил. Ручная настройка, доведённая до предела усилиями в мастерской Вандера. Для Вай эта машина была больше, чем просто техникой. Когда её ладони ложились на руль, она ощущала, будто управляет собственным телом — каждым поворотом, каждой вибрацией. Справа от неё, у линии старта, стоял Porsche 911. Классический силуэт, военная расцветка хаки, кованые тёмные диски и приглушённый свет фар. За рулём — Клэггор. Он держался спокойно, как всегда. Повернулся к ней, приподнял руку, показал большой палец. Улыбнулся — молча, но этого хватило. - Поехали жечь, сестричка, — читалось по его губам. Вай кивнула. Лёгкое движение подбородком. Внутри всё вибрировало — не от страха, а от предвкушения. Сердце билось с частотой ударов баса, и каждый новый импульс прокатывался по телу, будто внутри неё раскачивался раскалённый маховик. Слева стоял Dodge Challenger цвета бордо с отливом в багровый — как свежее вино или свернувшаяся кровь. Массивный капот с воздухозаборниками, широкие колёса, хищная посадка — он выглядел так, будто его собрали не инженеры, а мясники. За рулём — незнакомец. Его руки были покрыты татуировками до самых пальцев, и лицо скрывала тень от козырька. Он не просто хотел выиграть. Он искал конфликта. Чуть дальше справа — Lexus LC500, заниженный почти до асфальта, с идеально полированными панелями. Хром блестел в неоновом свете, а светодиоды фар выдавали остроту. Это был другой стиль — точный, безупречный, как хирургический нож. Там, где Dodge рычал грубой силой, Lexus излучал холодную уверенность. Они оба были готовы. И ни один не собирался отпускать. Вай закрыла глаза. Лишь на секунду. Внутри — полный фокус. Пульсация в висках совпадала с ритмом глухих басов, доносившихся из далёких колонок. Бум. Бум. Бум. В воздухе стоял стойкий запах бензина, разогретого асфальта и пыли — коктейль, от которого кружилась голова. Всё внутри неё будто разогрелось до предела. Мышцы напряжены, пальцы крепко сжимали руль. Оставалось только дождаться сигнала. Звук шагов. Щелчки каблуков по асфальту. Вай перевела взгляд на боковое зеркало и сразу узнала силуэт. К её машине приближалась девушка в короткой кожаной куртке и рваных джинсах, с растрёпанными от ветра волосами и лёгкой ухмылкой на губах. Та остановилась у двери и постучала по стеклу костяшками пальцев. - Ну что, готова? Вай чуть приопустила стекло. - Всегда готова, сладкая, — отозвалась она. Девушка хмыкнула, качнула головой и без слов развернулась, двигаясь вперёд — в центр между четырьмя машинами, застывшими на старте в напряжении. Руки девушки взмыли в воздух. Секунда тишины. Моторы — как стая голодных псов, сорвавшихся с цепей. Взмах рук. Старт. Вай вдавила педаль газа в пол, не щадя ни машину, ни себя. Адреналин мгновенно ударил в грудь, вспыхнул под кожей. Всё внутри натянулось как струна. Мир вокруг сузился до одной прямой линии: дорога, неоновые огни и рев мотора. Остального больше не существовало. Асфальт под колёсами смазался. Четыре машины сорвались с места, будто время само отступило назад, давая дорогу тем, кто живёт лишь мгновениями между рывками коробки передач. BMW Вай разгонялся плавно и мощно. Каждое переключение передачи — отточено. Каждое движение — выверено. Колёса буквально впивались в дорогу, передавая на руль каждый миллиметр сцепления. На правой стороне резко вырвался вперёд Lexus. Его старт был идеален — короткий капот уже прошёл первую отметку, корпус уверенно начал набирать преимущество. Водитель явно ставил на ускорение с места, и это работало. Но не долго. Вай, не теряя ни секунды, дёрнула рычаг — вторая передача. BMW отозвался мгновенно. Рёв двигателя стал плотнее, тяжелее. Машина буквально вжалась в асфальт, прижавшись подвеской до упора. Разгон сменился рывком. Корпус дрожал от нагрузки, но держался чётко. BMW резко пошёл вперёд. Обгон был предельно точным. Они прошли настолько близко, что зеркала едва не соприкоснулись. Между ними оставался всего десяток сантиметров — слишком мало, чтобы чувствовать себя спокойно. - Не сегодня, мальчик, — бросила Вай сквозь зубы, не отрывая взгляда от дороги. Клэггор держался рядом. Его Porsche двигался плавно, без рывков, будто заранее чувствовал, в каком ритме работает его водитель. Он занял устойчивую позицию чуть позади Вай, ближе к левой полосе — не атаковал, не обгонял, а скорее прикрывал, страхуя фланг, как надёжный партнёр на линии фронта. А вот Dodge шёл тяжелее. Его было видно и слышно сразу — громкий мотор, агрессивная линия движения. Эта машина не была создана для маневренности. Она жила прямолинейной мощью, и её водитель явно знал это. Он не искал изящества — он готовил удар. Первый перекрёсток. Обычный вечерний поток. Те самые, кого Вай называла гражданскими: седаны, универсалы, компактные кроссоверы. Люди возвращались домой, слушали радио, прокручивали в голове остатки рабочего дня — даже не догадываясь, что прямо сейчас сквозь их привычный мир прорывается чужой, хищный, скоростной. Вай бросила короткий взгляд вперёд, оценила движение и на долю секунды приподняла ногу с газа. Руль дёрнулся вправо — коротко, точно. BMW отреагировал без промедления. Машина юркнула в узкий промежуток между двумя потоком — седаном и стареньким хэтчбеком. Выстрел выхлопа прозвучал резко, оглушающе, и прохожие на тротуаре обернулись, не понимая, что только что промчалось в метре от них. Слева вынырнул минивэн, справа — гружёный пикап. Пространства оставалось впритык. Вай сместилась влево, пересекла двойную сплошную, проскользнула между ними, как будто это были не участники движения, а дорожные конусы на тренировке. Манёвр был рискованным, но отточенным. Она вернулась обратно в полосу с такой точностью, словно репетировала этот участок заранее. Впереди замигал жёлтый сигнал светофора. Поток начал замедляться. В зеркалах Вай видела, как гражданские водители плавно убирают ногу с газа, кто-то уже касается тормоза. Но для неё это был не сигнал остановки, а стартовый выстрел. - Сорян, — пробормотала она сквозь зубы и вдавила педаль газа в пол. BMW пронёсся через перекрёсток в тот самый момент, когда светофор уже вспыхнул алым. Миг — и он остался позади. Слева в переулке на мгновение блеснули фары — полицейская машина стояла в засаде, но, похоже, не успела среагировать. Вай только усмехнулась, едва заметно, почти неосознанно. Следующий поворот был резким, почти прямым углом. Улица резко уходила направо, и Вай знала — если войти слишком широко, потеряешь темп. Она сбросила газ, сдвинула руль — и машина тут же пошла в управляемый занос. BMW проскользнул по дуге точно и чётко, не теряя скорости. Из-под задних шин вырвался плотный клуб дыма, закручиваясь в спираль под светом уличных фонарей. Lexus, шедший сзади, не успел подстроиться. Его понесло на внешнюю сторону поворота, и он вышел слишком широко, теряя секунды. Вай использовала этот момент — вырвалась вперёд, заняв чистую линию. Она резко дёрнула рычаг — третья передача. Обороты взлетели к шести тысячам. BMW рванул дальше, будто только ждал этой команды. В груди каждый удар двигателя отзывался эхом, как если бы сердце и мотор работали в унисон. Ветер врывался в салон сквозь неплотно прикрытое окно, принося с собой смесь запахов — горячий выхлоп, пыль, влажный воздух и то самое ощущение скорости, которое ничем не спутать. По сторонам мелькали здания — кирпичные фасады, граффити, тусклый неон. Их тени прыгали по лобовому стеклу, будто сцены из старой плёнки. Позади оставались сигналы клаксонов, крики прохожих, визг тормозов — всё это уже не имело значения. Впереди быстро приближался тоннель под железной дорогой. Узкий, тёмный, с одной полосой. Вай знала: если не зайдёшь первой, рискуешь остаться зажатой между стеной и другой машиной. А это — проигрыш. Слева на горизонте стремительно приближался Dodge. Его фары светили резко, ярко, будто прожекторы. Машина почти поравнялась, тяжелая, неуступчивая. Он намеревался вклиниться, занять тоннель, заставить её уступить. - Нет уж, — процедила Вай, сжимая руль крепче. Она резко сместилась вправо, отпустила газ и ввела BMW в занос — не резкий, не показной, а чётко просчитанный. Передние колёса ушли под нужным углом, и задняя ось скользнула, направляя корпус точно в центр проёма. Бетонные стены пролетели в сантиметре от боковых зеркал. На миг машина будто застряла между ними — звук усилился, превратившись в гул, от которого звенело в ушах. Бампер почти чиркнул по стене — миллиметр в сторону, и всё бы закончилось. Но не закончилось. BMW вылетел из тоннеля первым. Позади — пусто. Ни фар, ни шума мотора. Только ночь, дорога и ревущий воздух. Сердце стучало так сильно, что Вай казалось — оно пробьёт рёбра изнутри. Зрачки расширены, дыхание сбивалось. Всё её тело, казалось, жило отдельно от разума — напряжённое, пульсирующее, полностью поглощённое моментом. И голос Паудер где-то глубоко внутри, как эхо: “Будь осторожна, сестрёнка.” Вай бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Dodge всё ещё держался на хвосте — плотно, агрессивно, словно приклеился к заднему бамперу. В отражении почти не было видно дороги — только его капот, массивный, тёмный, будто стена из металла, надвигающаяся на неё. Расстояние между ними сокращалось до угрожающе малого. Если бы он захотел — мог бы подтолкнуть её в любой момент, выбить с траектории, развернуть. За ним — Porsche Клэггора. Его машина держалась стабильно, будто встроена в поток. Он не давил, не создавал давления, но и не отставал ни на метр. Каждое движение Вай он повторял точно, как будто заранее знал, что она сделает. Его позиция была идеальной — надёжной, как у того, кто умеет ждать момент. Но позади всё выходило из-под контроля. Из бокового проезда внезапно выскочили две полицейские машины — серые седаны с мигающими синими и красными огнями. Они врезались в движение, сразу смыкаясь с обеих сторон от Lexus, шедшего позади колонны. Один из них пошёл в клин, перекрыв путь вперёд, второй — прижался сбоку, не оставляя шансов на манёвр. Lexus резко дёрнулся вправо, пытаясь вырваться, но уже было поздно. Полицейская машина ударила его в крыло, направленно, жёстко. Кузов дрогнул, и Lexus начал разворачиваться, скользя к металлическому забору вдоль дороги. В этот момент улица изменилась. Бетонные стены, стеснившие дорогу, начали расходиться. Пространство расширилось, давая две полноценные полосы — редкость для узких улочек Зауна. Асфальт растянулся перед ними широким коридором. Dodge сразу воспользовался моментом. Он рванул влево, выстрелив вперёд, будто его наконец отпустили с цепи. Мотор взревел с новой силой, а турбонаддув зашипел, напоминая змею, готовую к броску. Машина метнулась в сторону, наращивая скорость и нацеливаясь на обгон. Вай уловила его движение ещё до того, как он завершил перестроение. Рефлексы сработали быстрее сознания. Она сместила руль влево — не резко, но точно, чётко, будто прочитала его намерение ещё до того, как тот решился на манёвр. Её BMW легко ушёл на полкорпуса вбок, перехватывая траекторию соперника. Это был блок. Жёсткий, уверенный. Как дверь, захлопнувшаяся перед самым носом. Dodge дёрнулся, сбившись с ритма. Он не ожидал, что Вай пойдёт на такой шаг, и теперь его нос почти упирался в бок её машины. Но больше всего её внимание привлёк Porsche. Клэггор шёл за ними по-прежнему плотно. Он не пытался обойти — просто держал темп. И делал это безупречно. Каждое движение Вай он повторял точно — в ту же секунду, с тем же углом, с тем же смещением. Между его передним бампером и задним бампером Dodge оставалось меньше полуметра, но даже в этом пространстве Клэггор оставался спокойным. Он не давил. Он просто не отпускал. Асфальт под колёсами мелькал с такой скоростью, что казался плёнкой, прокрученной на перемотке. Отражения уличных фонарей, падающие на мокрый дорожный глянец, размазывались в вытянутые световые пятна, пробегая по лобовому стеклу, как неоновый штрих в ночи. Dodge снова пошёл в атаку. Второй заход оказался гораздо агрессивнее. Его водитель явно решил не ждать подходящего момента — он рванул в сторону, резко и уверенно, стараясь проскочить в тот миг, когда Вай будет смещаться с поворота. Он знал: в правом вираже, на выходе, всегда есть риск потери линии — и хотел этим воспользоваться. Но Вай просчитала это заранее. Ещё до того, как машина достигла апекса поворота, она бросила руль в сторону чуть раньше — с намеренным избытком. Заднюю ось тут же сорвало, и BMW пошёл в управляемый занос. Шины завизжали, срываясь со сцепления, но всё было под контролем. Вай позволила машине скользить, выводя корпус точно на нужный угол. Она прошла перед самым носом Dodge — на грани, почти по касательной. Обгона не случилось. Вместо этого её манёвр разрушил всю траекторию соперника, заставив его сбросить скорость и вернуть машину обратно на линию. Занос завершился ровно там, где и должен был. Передние колёса стабилизировались, корпус выровнялся. Заднюю часть немного повело — резкий рывок вправо вернул баланс. Движение было коротким, точным, без излишков. Машина снова пошла по прямой. В зеркале заднего вида Вай увидела, как Dodge на секунду остался в растерянности. Он не ожидал столь раннего поворота и не успел адаптироваться. Его фары на мгновение ослепили зеркало, потом машина слегка дёрнулась влево — водитель выравнивал траекторию, стараясь вернуть управление. Но тяжёлый кузов и длинная база не давали ему маневренности. Он запаздывал. Для таких манёвров его автомобиль был слишком массивен. Он мог брать скоростью и мощностью, но не точностью. А сейчас ему не хватило именно её. Впереди тянулась длинная прямая — серая лента асфальта, пролегающая вдоль мрачных складских ангаров. По обе стороны дороги тянулись бетонные стены, исписанные граффити. Здесь не было тротуаров, только редкие боковые проезды, горы старых шин и воняющие мусорные баки, за которыми терялись в темноте провалы между зданиями. В зеркало заднего вида вновь врезались знакомые огни — резкие, ритмичные вспышки синего и красного цвета, размытые в дрожащем свете фонарей и бликах на влажном стекле. Но в этот раз это были не обычные патрульные машины. Вай сразу поняла, с кем имеет дело. Две чёрно-серые машины шли сзади плотно, быстро, уверенно. Они были ниже стандартных моделей, шире, с минимальной маркировкой и модифицированными кузовами. Усиленные бамперы, заниженная посадка, встроенные световые модули прямо в решётке радиатора. Эти машины не выдавали сирены — только свет. Но этого хватало. Это были не просто полицейские. Это было спецподразделение, заточенное под одно: охоту на гонщиков. - Чёрт... — выдохнула Вай сквозь зубы, не отрывая взгляда от зеркала. Эти двое работали чётко, как обученная пара. Один шёл строго по центру, выстраивая прямую погоню, второй занял правую полосу, удерживаясь чуть в стороне — готовый к фланговому заходу или перекрытию. Вай не ждала, пока они сблизятся. Она вдавила педаль газа в пол. Мотор BMW ответил мгновенно, зарычав так, что руль в её руках задрожал. Машина резко дёрнулась вперёд, набирая скорость. Под колёсами завизжала резина — сцепление работало на пределе, подвеска отрабатывала каждую неровность, удерживая корпус в жёстком сцеплении с дорогой. Но и сзади никто не отставал. Dodge по-прежнему висел у неё на хвосте, не оставляя ни метра пространства. Он шёл плотно, агрессивно, будто намеревался не просто соревноваться — сбить её с темпа. В любой момент, если Вай сбросит газ даже на долю секунды, — он въедет в неё. Осознанно или по инерции — разницы не будет. Она это знала. И он это знал тоже. Никто не тормозил. Вай ощущала всем телом: Dodge пытается вытеснить её к самому краю. Он нависал сбоку, медленно, но настойчиво сжимая пространство, прижимая её к бетонной стене складского комплекса. Положение становилось опасным — ещё немного, и она могла бы не вписаться. Она резко дёрнула руль вправо — не чтобы уйти, а чтобы обозначить движение. Манёвр был тонкий, почти символичный — просто чтобы проверить, как среагирует соперник. Dodge повёлся. Машина мгновенно сместилась вслед, повторяя движение. Но этого Вай и ждала. Она тут же вернула руль влево и ушла на центральную полосу — быстро, чётко, без лишней суеты. Обгон был жёстким, но аккуратным. Её BMW вырвался вперёд на полкорпуса, заняв более выгодную позицию. Позади послышался визг резины — короткий, злой. Dodge перестроился слишком поздно. Он опоздал с реакцией, упустил момент, и теперь вынужден был сбрасывать скорость, чтобы избежать контакта. Стрелка спидометра продолжала ползти вверх. Двести. Двести пять. Двести десять. Пейзаж начал сливаться в непрерывный поток серого — стены ангаров, граффити, вывески, груды шин. По краям мелькали мусорные баки, проломы между складами, боковые проезды, уходящие в чёрные провалы. Дорога была прямой, ровной, но малейшая ошибка могла обернуться катастрофой. Вай держала руль с такой силой, словно пыталась стать с машиной единым существом. В голове не осталось ни звуков, ни мыслей — только расчёт. Каждое движение — с точностью до миллиметра. Каждое усилие — под контролем. И тут, в правом зеркале, она заметила Porsche Клэггора. Он начал выходить на обгон, плавно, уверенно, как всегда. Его машина держала линию без колебаний, будто была частью трассы. Он не рвался вперёд — он просто приближался. Неуклонно. Уверенно. Водитель Dodge это увидел. И сразу стало понятно: он не собирается уступать. Через секунду после начала манёвра Dodge резко рванул вправо, прервав попытку обгона. Его корпус пошёл на перехват, почти в упор — без лишнего пространства. Передний правый угол его машины оказался опасно близко к левому борту Porsche. Ещё немного — и случился бы удар. Клэггор мгновенно среагировал. Он резко сместился в сторону, уходя от столкновения буквально на сантиметры. Манёвр спас машину от неминуемого контакта, но стоил ему драгоценной скорости. Потеряв импульс, он начал отставать. Это тут же заметили полицейские. Пара спецмашин, державшихся немного позади, немедленно начала сокращать расстояние. Они поднимали темп, понимая, что у них появляется шанс врезаться в строй и взять кого-нибудь в клещи. Тем временем промзона стремительно заканчивалась. Бетонные стены, стиснутые по бокам, начали исчезать. Слева открылось пустое пространство, справа — съезд на новую магистраль. Это была трасса — широкая, ровная, без резких поворотов. Идеальное место для спринта. У Клэггора был шанс. Он знал это. Его Porsche ещё не потерял тягу, и мощный двигатель давал ему всё, что нужно. Он пошёл на обгон снова — но теперь уже без колебаний. Манёвр был решительным, уверенным. Машина плавно сместилась правее, заняв внешнюю линию. Разгон — максимальный. Обороты держались в верхнем диапазоне. Он догонял Dodge корпус за корпусом. Всё шло правильно — ровно до той самой секунды, когда водитель Dodge сделал роковую ошибку. Вместо того чтобы остаться на полосе, он резко ушёл влево, пытаясь перекрыть траекторию. Машина была на пике скорости, и траектория сместилась чуть шире, чем он рассчитывал. Передняя часть Dodge задела правый задний угол Porsche. Контакт был мгновенным, но достаточным. Porsche сорвало с линии. Его задняя ось пошла юзом, корпус резко дёрнулся вбок. На этой скорости сцепление исчезло моментально — и машину подбросило в воздух. Вай уже мчалась впереди, когда её зеркало выхватило кадр: Porsche Клэггора взмыл в воздух, как выброшенный снаряд. Он перевернулся на бок, потом — через крышу. Один кувырок. Второй. С каждой новой точкой контакта корпус терял форму. В следующую секунду машина врезалась в металлический отбойник с такой силой, что тот выгнулся наружу. Взметнулись искры. Что-то внутри взорвалось и пламя вырвалось из-под капота. Вай увидела всё — не в зеркале, а будто своими глазами, словно это она была за рулем автомобиля Клэггора. Полёт Porsche, кувырки, искры. Удар. Вспышка огня. Сердце сжалось, а потом остановилось. Ни шума, ни двигателя — только белый шум в ушах. Она ударила по тормозам изо всех сил. Колёса заблокировались, машина завыла, резина заскользила по мокрому асфальту, оставляя на дороге чёрные дуги. BMW повело вбок, зад начал срываться. Вай напрягла руки, выровняла корпус, вытащила машину обратно в полосу — на грани. Остановилась боком, чуть не влетев в бетонный отбойник. Двигатель заглох. Не давая себе ни секунды на раздумья, она отстегнула ремень и вылетела из машины. Воздух ударил в лицо ледяным ветром, насыщенным гарью и горячим металлом. Она побежала к горящей машине Клэггора, кувырки которой до сих пор стояли у неё перед глазами, как на повторе. - Клэггор! — голос сорвался в крик, но даже он терялся в гуле сирен. Слева, из-за поворота, вынырнули полицейские перехватчики. Обе машины шли на скорости, явно не ожидая, что кто-то окажется посреди дороги. Вай успела увидеть свет фар, промелькнувшие в лобовое лица водителей. Один из них выжал клаксон, второй дёрнул влево — резко, с визгом тормозов. Вай прыгнула в сторону, скатилась через капот припаркованного у обочины фургона, приземлилась на локоть и сбила дыхание. Один из полицейских автомобилей прошёл в каких-то двадцати сантиметрах от неё, оставив после себя вихрь воздуха и запах жжёной резины. Она вскочила. Горящий Porsche лежал на крыше, врезавшись в отбойник. Пламя лизало корпус, вырываясь из-под капота и днища. Изнутри не было слышно ни звука. - Клэггор! — закричала Вай вновь, подбегая к искорёженной двери. С каждой секундой огонь разрастался. Металл уже начал трещать. Где-то за спиной послышались крики — полицейские выкрикивали команды, кто-то тянулся к рации. Но она не слушала. Сейчас весь мир сузился до одной машины. До одного имени. Клэггор. Вай подлетела к горящей машине, захлёбываясь дымом и отчаянным стуком собственного сердца. Porsche лежал на крыше, искорёженный, как жестянка после удара кувалдой. Пламя вырывалось из моторного отсека, раскалённые капли стекали по металлу, как расплавленное стекло. Воздух дрожал от жара. Она обогнула корпус, едва не поскользнувшись на мокром асфальте, и замерла у изогнутой водительской двери, стараясь сообразить, откуда есть хоть малейший шанс добраться до Клэггора. Внутри, за треснутым стеклом, она отчетливо видела силуэт друга. Он дёргался, как будто что-то застряло. Или ремень, или ноги, зажатые в смятой панели пола. Её пальцы нащупали ручку двери. Металл обжёг ладонь, но она вцепилась в него и дёрнула. Дверь не поддалась. Она встала в упор, взялась двумя руками и дёрнула снова, всем весом, упираясь ногами в асфальт. Жар прожигал кожу, куртка начала дымиться, а по рукавам проступили неровные пятна — ткань плавилась. С другой стороны автомобиля раздался чей-то голос, отрывистый, резкий: - Отойти! Уходим от машины! Потом — шипение. Порошок из огнетушителя заливал пламя, но толком не спасал — моторный отсек всё равно продолжал полыхать. Чьи-то руки схватили её сзади — жёстко, резко. Её дёрнуло назад, ступни соскользнули, и она рухнула на спину. Земля под ней была мокрая от росы, холодная. Сверху — вспышка фонаря в лицо, чужой голос сквозь шум крови в ушах: - На землю! Руки за спину! Но она даже не сопротивлялась. Мысли оставались там, у машины, у Клэггора. Где-то внутри Porsche всё ещё был её друг. Возможно, ещё живой. Возможно, уже нет. Холодные наручники защелкнулись на запястьях. Руки заломили, лицо вдавили в грязную траву. Кто-то тяжело дышал рядом, кто-то кричал в рацию. Кто-то уже пытался добраться до дверей Porsche с другой стороны, пока пожарный баллон шипел последними остатками порошка. Вай не чувствовала боли. Ни от ожогов, ни от вывернутых рук. Всё внутри словно застыло, заставляя её не отрывать взгляд от полыхающего автомобиля. ХХХ Вся приборная панель подсвечивалась мягким синим светом — стрелка тахометра колебалась на грани, двигатель перехватчика гудел равномерно, но с запасом агрессии, готовой вырваться наружу. В наушнике потрескивала радиоволна, донося до уха Кейтлин обрывки переговоров полицейских с диспетчером. - …ещё одна — улица Виктория, внедорожник врезался в автобус. Повторяю, пострадавшие, двое. Один — ребёнок. Кейтлин не моргнула. Только челюсть чуть сжалась. Скользнув взглядом по зеркалу, она отметила: напарник держит позицию, идёт сбоку. Хорошо. - …Промзона. Утечка топлива. Один из гонщиков снёс бак, — продолжал голос диспетчера. "Эти идиоты превращают город в полигон", — с отвращением подумала она, мягко переведя машину влево, чтобы подрезать возможный манёвр беглецов. Спереди — смазанный силуэт. BMW. Та самая. Она уже привыкла к этим силуэтам — каждый вечер новые, но все одинаково дерзкие. Эта конкретная была её мишенью. Кирамман следила за ней давно. Слишком опытная, слишком резкая. Слишком похожая на призрака — то появлялась, то исчезала. Но сегодня было ощущение, что она не исчезнет. - …проезд через жилой сектор. Пострадал пешеход. Скорая в пути. Кейтлин крепче сжала руль. Она видела, как BMW уходит вперёд, но уже знала: это продлится недолго. Усталость, ошибка, злая удача — всё сойдётся. Она, Кейтлин Кирамман, дождётся. - Центр, это Кирамман, — сказала она в микрофон спокойно, не повышая голоса. — Подозреваемая номер два движется на север вдоль складского сектора. BMW M3 E46, цвет — матовый чёрный. Трасса скользкая, скорость около двухсот. Беру на себя перехват. "Думаешь, ты можешь лететь через улицы как пуля, и никто тебя не догонит?" — с горечью подумала она, глядя, как задние фары машины Вай исчезают за поворотом. — "Считаешь, что уличные гонки — это свобода? Это стиль жизни? Нет, это кровь на асфальте. Это дети в больницах. Это смерть, которую вы называете хобби." Она резко переключила передачу, и полицейский перехватчик рванул вперёд, как выпущенная стрела. Кейтлин всё ещё держалась чуть позади. Через лобовое стекло она видела, как улица ушла в промзону — прямая, зажатая между бетонных стен. В центре — чёрная BMW, её цель. Сбоку, словно тень от неё — массивный Dodge, надвигающийся с такой агрессией, что казалось, он не ехал — он нападал. Кейтлин не просто следила. Она просчитывала. "Давит. Прижимает к стене. Он не даёт ей пространства. Сейчас будет сброс, или удар." Она уже не слышала рацию — только пульс в ушах. И тонкий ритм — дыхание машины под ней, рёв мотора, гул резины на влажном асфальте. Взгляд не отрывался от машин впереди. Они были так близко, что она почти могла увидеть капли на заднем бампере Porsche. BMW дёрнулась вправо. Кейтлин мгновенно подалась вперёд, напряглась — "манёвр?". Но нет — это было лишь касание грани. Проба. Провокация. Она знала этот приём. И тут же увидела, как Dodge дёрнулся вслед — как собака на коротком поводке, теряя равновесие. - Есть, — прошептала она себе. В тот же миг BMW ушёл влево, стремительно, как хищник, освободившийся из ловушки. Обход — идеальный. Настолько чёткий, что Кирамман невольно отметила: не просто рефлекс. Опыт. Интуиция. Вождение на грани возможного. Визг шин — реакция Dodge. Поздно. Он опоздал. И она это видела. - Прошла, чёртова ведьма, — сквозь зубы выдохнула Кейтлин и тут же дала газу, возвращая машину в поток. Её перехватчик пошёл по траектории, срезая угол чуть резче, чем того требовали правила. Но она не играла по правилам. Не сегодня. Секунды, доли секунд — всё смешалось в едином, напряжённом ритме. За рулём перехватчика Кейтлин сосредоточенно вела машину, ловя каждое колебание руля, каждое изменение темпа. Рядом в наушнике щёлкало — обрывки голосов, сигналы, коды, команды. Но её внимание было приковано не к ним. - Цель уходит на трассу. Возможен обгон, — услышала она от напарника, и в ту же секунду сама увидела, как Porsche выскочил на внешнюю дугу съезда. Идеальный манёвр. Водитель явно знал, что делал. Машина держалась уверенно, на пределе, но стабильно. Кейтлин прищурилась. - Давай, покажи мне, на что ты способен… Но Dodge не дал шанса. - Не смей... — выдохнула она тихо, видя, как корпус Dodge резко смещается влево. Слишком резко. Слишком поздно. Контакт. Всё произошло мгновенно — она видела, как удар пришёлся точно в заднюю ось Porsche. И всё — в следующую долю секунды начался хаос: машина сорвалась с траектории, её бросило в сторону. В воздух. Как пушечное ядро. - Контакт! Повторяю — контакт с переворотом! Водитель Porsche потерял управление! — закричала она в рацию, одной рукой удерживая руль, другой — нажимая на передатчик. Машина взмыла, перевернулась, потом ещё раз. Каждый кувырок оставлял на асфальте след из искр и обломков. Затем — глухой удар в отбойник. Пламя вырвалось наружу, жар ударил даже сюда, в закрытый салон. Кейтлин чувствовала, как пульс в висках стучит, будто метроном ярости. - Преследование прекратить. Повторяю, прекратить преследование. Один из участников попал в тяжелое ДТП. Приоритет — пострадавший. — Голос её звучал хрипло, но жёстко. Командирский тон, от которого мурашки шли по коже. И тут она увидела, как одна из машин — BMW — резко уходит в занос, почти вылетая с трассы. Водитель отчаянно удерживает её. Секунда — и она остановилась. Дверь распахнулась. Из неё выскочила та самая девушка — рывком, без колебаний. - Нет. Нет, стой, не лезь туда... — пробормотала Кейтлин, уже понимая, что сейчас будет. Девушка бежала к горящей машине. Слева один из перехватчиков едва не влетел в неё. Второй свернул в последнюю секунду, визг шин, удар воздуха. Кейтлин выругалась и нажала тормоза, её собственный автомобиль дёрнуло, чуть занесло на скользком асфальте. Девушка уже исчезла за фургоном, но её крик всё ещё звучал в голове: Клэггор! Кейтлин на мгновение зажмурилась. Сердце билось в горле. Вся сцена была как вспышка перед глазами. Не операция. Не протокол. Люди. Горящий металл. И слишком, слишком поздние решения. Она сорвала ремень и потянулась к двери. ХХХ Вай медленно провела обожженными ладонями по волосам, наклонив голову, ощущая въевшийся в кожу запах гари. Кожа на ладонях покраснела, местами покрылась волдырями, но ей было плевать. Все мысли занимала авария. Клэггор — её друг, её брат, — всегда был осторожен. Никогда не шел на неоправданный риск. Каждый обгон, каждый маневр — тщательно выверен. Видимо, парень запаниковал, увидев, что перехватчики висят на хвосте. Дверь в допросную открылась и Вай резко подняла голову. В комнату быстрым шагом вошла женщина — высокая, статная, с выправкой, которая буквально ощущалась в каждом её шаге. На ней всё ещё был специальный костюм, идею которого полиция Пилтовера позаимствовала у профессиональных гонщиков. Кожа, огнеупорные материалы, дышащие вставки — безопасность и удобство в одном флаконе. Длинные темно-синие волосы собраны в высокий хвост на затылке, под глазами — тени, которые не портили её лица, а наоборот, придавали ему серьёзность. Холодные ярко-голубые глаза насмешливо прищурились, посмотрев на Вай. - Кейтлин Кирамман. — Голос у неё был спокойный, слегка хрипловатый. — Подразделение по борьбе с организованной преступностью и нелегальными гонками. Женщина подошла к столу и бросила перед Вай два документа. Первый — её ПТС, второй — регистрация на автомобиль. - Технические характеристики твоего автомобиля не соответствуют ни одному из этих документов. Заводская комплектация — 343 лошади. По записям — никакого тюнинга. По факту… — она сделала короткую паузу, — у тебя под капотом чуть ли не болид. Настройка впрыска, полный снос стабилизации, агрессивная прошивка. Как я увидела — кастомный турбонаддув и ручная сборка подвески? Вай скривила губы, но ничего не сказала. - Значит, всё подтверждаешь, — холодно заключила Кейтлин. Она скрестила руки на груди, облокотившись на край стола. В её взгляде больше не было ни капли формальной строгости — только насмешка, холодная и безжалостная. - И скажи мне, пожалуйста, Вайолет, — произнесла она, растягивая слова, словно смакуя саму суть вопроса, — зачем тебе такой автомобиль? Вай откинулась на спинку стула. Спина ныла, руки пульсировали от боли, но она даже не шелохнулась. Только слегка приподняла брови. - Чтобы ездить загород. К бабушке. На ферму, — хрипло ответила она, глядя Кейтлин прямо в глаза. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Кейтлин смотрела на неё, не моргая. Затем усмехнулась — коротко, сухо. - Ферма, говоришь? — Она склонила голову набок. — На шестьсот пятьдесят лошадей, с турбонаддувом и стабилизацией, выключенной через сторонний софт? По трассе, где ограничение шестьдесят? Она выпрямилась и подошла ближе, положив руки на стол ладонями вниз, будто нависая над Вай. Её голос стал тише, но от этого — только холоднее. - У тебя пятьдесят два штрафа за превышение. Из них — сорок пять за превышение более чем на сто километров в час. Один раз — на сто пятьдесят два. По району, где дети переходят дорогу от школы к детской площадке. Где, между прочим, один ребёнок чуть не попал под машину. Интересно, к бабушке ты тоже по детским районам ездишь? - Чего ты хочешь? Кейтлин снова коротко усмехнулась. - Чего я хочу? Понять, зачем такие как ты осознанно подвергают опасности жизни ни в чем не повинных людей. Она выпрямилась, сцепив руки за спиной, и прошлась медленным шагом вокруг стола. - Ты ведь знала, чем это может закончиться, — произнесла она ровно, без надрыва, но в её голосе сквозило презрение. — Не один раз. Не два. Не на спор. Систематически, хладнокровно. — Кейтлин снова остановилась напротив Вай, посмотрела на неё сверху вниз и покачала головой. — Но ты всё равно села за руль. Всё равно выехала на улицы. Всё равно втянула в это других. Знаешь, сколько человек пришлось эвакуировать после вчерашней ночи? Сколько машин влетели в ограждение, пытаясь уйти от ваших безумных рывков по жилым кварталам? Не хочешь говорить? — Кейтлин склонилась ближе. — Тогда я буду говорить за тебя. Смотри: ты — нарциссичная, импульсивная, безответственная тупоголовая скотина, которая думает, будто вся жизнь — это один нескончаемый заезд на выбывание. А все вокруг — просто фоновые NPC, которых можно смахнуть с дороги, если они мешают войти в поворот. Вай подняла взгляд. Медленно, сдержанно. Без ярости, но с тяжестью, которую не замаскировать даже равнодушием. - Закончилa? - О, далеко нет. — Кейтлин скрестила руки на груди. — Я не читаю отчёты про вас. Я их составляю. Ваши “покатушки” отслеживались уже давно. У нас есть фото, видео, спутниковые записи. Хочешь, покажу, как твоя машина на полном ходу чуть не располовинила школьный автобус? Или как один из твоих «друзей» врезался в автомобиль, а потом скрылся, бросив пострадавшую с переломом таза? Она наклонилась снова, её лицо оказалось в сантиметрах от лица Вай. - Ты думаешь, что это игра. Что ты можешь кататься, пока тебя не поймают. Что ты будешь успевать тормозить, уходить, дрифтом срезать перекрёсток, как в фильме. Но знаешь что? Это не кино. Это улицы Пилтовера. А я — не зритель. Я охотник. Вай скривила губы в усмешке. - Охотник, значит. И чего ты хочешь конкретно от меня? Кейтлин хмыкнула, будто вопрос Вай её позабавил. - Конкретно? — переспросила она. — Я хочу имена. Я хочу места, где вы собираетесь. Даты следующих заездов. Кто устраивает, кто принимает ставки, кто обеспечивает охрану, кто прячет вас, когда всё идёт не по плану. Она выдержала паузу, глядя прямо в глаза Вай. - И я хочу это сейчас. Вай чуть склонила голову на бок, медленно выдохнув. На губах появилась едва заметная усмешка, и взгляд стал чуть жёстче. - Я не крыса, офицер. Найди себе другого подопытного кролика. Кейтлин выпрямилась, как будто этого и ждала. Её лицо ничего не выражало — только ледяная решимость. Она медленно потянулась к нагрудному карману куртки, достала маленький прозрачный пакет с белым порошком и швырнула его на стол прямо перед Вай. Пакетик ударился о металл, подпрыгнул и лег, вращаясь, будто карикатурно подчеркивая весомость происходящего. Вай не сразу поверила, что действительно видит то, что видит. Она уставилась на пакет, потом перевела взгляд на Кейтлин. - Это что ещё за херня? - То, что мы нашли в кармане твоей куртки при обыске, — отрезала Кейтлин. — Анализ уже готовится. Но поверь, нам даже не нужен результат, чтобы начать процедуру. - Ты издеваешься? — голос Вай был ровным, но в нём угадывалось напряжение. — Я не употребляю. Никогда. Ни разу. - О, тебе не обязательно верить мне, — с показным равнодушием сказала Кейтлин, отходя от стола. — И мне не обязательно верить тебе. Главное — кто будет верить протоколу. А он будет говорить, что в момент задержания у тебя при себе было подозрительное вещество. В куртке, которую ты носила на себе. А ещё — участие в уличных гонках, сопротивление при аресте, дестабилизация дорожного движения, причинение вреда здоровью. С таким списком можно смело закрывать тебя не просто надолго. А насовсем. Вай стиснула кулаки, но ничего не сказала. Она чувствовала, как горит лицо — не от стыда, от бессилия. Потому что знала: это не просто надавить. Это — прижать к стенке. Окончательно. - Знаешь, — протянула Кейтлин, — полиция видела достаточно “гонщиков”, которые выезжают на улицы пьяные, либо обдолбанные. И судья тоже видел достаточно результатов ваших заездов, чтобы поверить не какой-то там слишком поверившей в себя свинье, а вот этому документу. Она медленно достала из того же кармана сложенный в несколько раз листок, демонстративно развернула и принялась читать вслух. - Так, так, медицинский анализ крови Вайолет Ханнэм на содержание алкоголя и наркотических веществ. И что мы здесь видим? Превышение допустимого количества алкоголя на 0,8 промилле. То есть, 1,6 промилле в крови. Зафиксированно содержание наркотических веществ, таких как амфетамин и марихуана. Вай медленно откинулась на спинку металлического стула, будто на долю секунды её тело отказалось держаться прямо. Пальцы сжались в кулаки так крепко, что костяшки побелели, а челюсть она стиснула так сильно, что в висках запульсировала боль. Её взгляд остался цепким, но внутри — нарастала бессильная ярость. Этот листок, это “заключение” — фальшивка, она знала это точно. Не потому что хотела верить — а потому что ни в ту ночь, ни вообще в своей жизни, не прикасалась к наркотикам. Даже в клубах, даже когда было совсем хреново. Но она также знала: доказать обратное — невозможно. Не здесь. Не сейчас. Не против таких, как Кейтлин Кирамман. Уверенных, хищных, безупречно подготовленных. Таких, кому позволено стирать правду, если это нужно ради «дела». Кейтлин молча сложила бумагу и снова опёрлась руками о стол. В её голосе не было злобы — только ледяное терпение, как у человека, который привык доводить начатое до конца. - Ещё раз, — сказала она чётко, без напряжения. — Мне нужны имена. И мне нужны даты. Где. Когда. Кто. Всё, что ты знаешь. Вай молчала несколько секунд, прежде чем заговорить. Голос у неё был низким, глухим, но каждое слово — отчётливым. - Я не знаю имён. Никто там не обменивается настоящими именами. Только прозвища. Иногда даже и этого нет. Кейтлин кивнула, будто ожидала такой ответ. - Даты? - Сообщают за день. Иногда — за несколько часов. Через анонимные сообщения. Сервис без номера, без подписи. Координаты и время старта. Вот и всё. И если ты не отвечаешь, то в следующий раз тебе могут вообще не прислать. Или просто забудут про тебя. Кейтлин смотрела на неё внимательно. Не перебивала. Не записывала. Словно сверяла слова Вай с тем, что и так уже знала. А потом выпрямилась, убрала документы обратно в карман и медленно, неторопливо прошлась вдоль стены, будто обдумывая, как поступить дальше. - Ага, — произнесла она. — Значит, не знаешь. Ни имён, ни координат. Просто как по волшебству, получаешь СМС, садишься в свой чёрный снаряд и выезжаешь убивать людей на улицах. Удобно. Очень удобно. И всё это ради чего? Чтобы потешить своё эго? - Деньги, — коротко произнесла Вай. - Деньги? — Кейтлин нарочито-удивлённо приподняла бровь. — Ах, значит деньги. Так вот, к твоему сведению, ради этих жалких копеек, которые вы получаете за ваши “гонки”, сегодня ночью погиб один из ваших шакалов. Твой дружок, да? На Porsche 911. Вай медленно подняла на неё взгляд. - Повтори. - Ты всё правильно услышала. Водитель за рулём Porsche 911 погиб. Сгорел заживо в своей консервной банке. Ты знала, что алюминий плавится при 200 градусах? Теперь знаешь. Хотя… вполне закономерный исход для вас. Возможно, мне даже было бы его жаль, если бы он был человеком. Но… — Кейтлин сделала вид, что задумалась. — Нет, совсем не жаль. Прежде чем Вай успела обдумать свои действия, она резко подалась вперёд, опираясь на стол, чтобы подняться. Глаза вспыхнули гневом, голос почти сорвался: - Это был мой друг, тупая ты шл… Но договорить она не успела. Резкий металлический звон — Кейтлин схватила цепь наручников, натянула с такой силой, что Вай потеряла равновесие. Голова со гулким стуком ударилась о холодную поверхность стола. Лоб прижался к металлу. Запястья дернуло, и железо болезненно врезалось в кожу. Кейтлин нависла над ней, прижимая её голову к столу одной рукой, говорила ровно, спокойно, без крика, но с такой жесткой интонацией, от которой по позвоночнику пробежал холод. - Ещё хоть одно слово в этом тоне — и ты вылетишь из этой комнаты точно в изолятор. Прямо сейчас. Без протокола. Без звонка адвокату. Без твоей “бедной бабушки”, которая, уверена, будет очень огорчена, когда начнёт навещать тебя раз в месяц… на пожизненном. Она замолчала, не отводя взгляда от своих сжатых пальцев на затылке Вай, словно пытаясь прожечь её насквозь. Цепь дрожала между ними, натянутая, как нерв. Вай не шевелилась. Ни одним мускулом. Она не из тех, кто боится. Но давление было реальным, и она чувствовала — Кейтлин не блефует. Не здесь. Не сейчас. - Молодец, — наконец, прошептала офицер. — Учишься слушать. Кейтлин отпустила цепь. Выпрямилась, медленно, не спеша, и шагнула назад, возвращаясь на своё место напротив. Села. Скрестила ноги. - Ну вот, — сказала она, откладывая документы в сторону. — Теперь ты меня поняла. Вай подняла голову. Медленно, будто каждый миллиметр движения требовал усилий. Она даже не пыталась спрятать ненависть. - Плевать, что ты там подбросила, — сказала она глухо. — Я знаю, что ничего не было. И ты тоже знаешь. Кейтлин кивнула, чуть наклонив голову вбок, как будто соглашаясь. - Возможно, — легко произнесла она. — Но это ведь не имеет значения, правда? Не ты же пишешь отчёты. Не ты выносишь решения. Не ты делаешь новости. Твоя роль в этой истории — быть хорошей девочкой, которая либо сдает друзей, либо гниёт в клетке. Всё просто. - У меня нет друзей, — бросила Вай. — И я никого не сдам. - У всех есть друзья, — парировала Кейтлин. — Просто иногда они умирают раньше, чем ты успеваешь это признать. Она вновь наклонилась вперёд, теперь уже без нажима, просто смотря прямо в лицо. - Вот, что я думаю. Посидишь здесь до утра. Подумаешь. Вспомнишь. Или не вспомнишь. А потом мы с тобой поговорим ещё раз. И в этот раз, я надеюсь, ты ответишь на все мои вопросы. Дверь за спиной Кейтлин захлопнулась с сухим щелчком, и следом раздался характерный поворот ключа в замке. Металл на секунду звякнул в тишине, и всё. Она ушла. Вай осталась одна. Вязкая, глухая тишина допросной навалилась, будто воздух стал гуще. Не было даже шума вентиляции — только её собственное дыхание, чуть срывающееся, и мерное гудение ламп над головой. Она медленно опустила голову в ладони. Кожа на руках всё ещё горела от ожогов, ссадины от ремня безопасности, потёртости от цепей. Но боли она не чувствовала. Всё онемело — тело, мысли, воля. «Подумаешь. Вспомнишь», — эхом пронеслось в голове. «До утра», — добавил внутренний голос, как будто с насмешкой. Вай глубже втянула воздух, упираясь локтями в стол, и закрыла глаза. Пульс бился в висках, ровный, тяжёлый. Её кинули. Словно собаку, с которой сыграли грязно и теперь смотрят, загнется ли. Она стиснула зубы, звякнула цепью наручников, чуть дёрнув руками — без цели, без надежды. Просто, чтобы не сойти с ума. ХХХ Кейтлин привычным движением сбросила с плеч куртку, зацепила её за спинку кресла и села. Спина тут же заныла — напряжение за ночь так и не отпустило. Пальцы всё ещё гудели от слишком крепкой хватки на руле, но она уже не замечала. Всё внимание — на экран. Один клик — и допросная всплыла на мониторе. Монохромное изображение, слегка зернистое, как будто и ночь, и камера, и само помещение подчинялись одному закону: глушить всё живое. Вай всё ещё сидела там. Абсолютно неподвижно. Лоб опирался о сцепленные в замок ладони, локти на столе. Она не двигалась. Кейтлин щёлкнула мышкой, вернув видеопоток на три часа назад. Статичная фигура осталась почти неизменной. За это время та, кто ещё недавно швырялась словами и смотрела в глаза с вызовом, будто потускнела. Нет, не сломалась. Просто ушла куда-то внутрь себя. Иногда Вай клала голову на стол. Иногда вставала и начинала ходить, как зверь в клетке: три шага вправо, поворот, три шага влево. Ритм не нарушался, как будто она пыталась удержать себя в целостности через движение. Но потом снова садилась. И снова замирала. Кейтлин посмотрела на время в углу монитора: 04:12. Ночь почти закончилась, но и утро не торопилось. Она откинулась в кресле, потянулась к термокружке с уже холодным кофе. Сделала глоток, поморщилась и, не отрывая взгляда от экрана, пробормотала: - Я тебя сломаю. Вопрос только — когда. Кейтлин убрала кружку в сторону, прищурилась, кликнула по вкладке на экране и открыла базу данных. Поисковый запрос уже был вбит: Вайолет Ханнэм. Несколько секунд — и список строк побежал вниз. Она сосредоточенно щёлкала по каждому делу, по каждой отметке. Сводки. BMW M3 E46, матово-чёрный. Зарегистрирована на ту же Вайолет Ханнэм. Проверка VIN — чист. Никаких залогов. Страховка оформлена — но почти не используется. Осмотр на ТО — четыре месяца назад. Сведения — почти идеальные. Инциденты на дороге: • 12.03 — зацепила мусорные баки во дворе. Повреждений нет, оформлено как ДТП с материальным ущербом. • 27.04 — касание отбойника на центральной магистрали. Ранним утром, камера зафиксировала дрифт. Ущерба — ноль, только искры на кадрах. • 17.05 — жалоба от местного жителя на “неадекватное поведение на дороге”. Не подтверждена. Кейтлин фыркнула и откинулась назад. - Удивительно чисто, — пробормотала она. — Как будто сама дорога ей подыгрывает. Щёлк — она открыла личное дело. Фотография Вай — та же, что в ордере: глаза в камеру, напряжённая челюсть, чуть нахмуренные брови. Родители: сирота. Опекун: Вандер Ханнэм. Место работы: Автомастерская, Нижняя улица, 4. Образование: неполное среднее. Приводы: Драка в баре. 05.06.2022. Пострадавших нет. Штрафы: Превышение скорости — 52. Оплаченных штрафов — 52. - Ты что, идеальная? — Кейтлин с усмешкой покачала головой. — Ни серьёзных приводов. Ни настоящих аварий. Даже штрафы оплачиваешь вовремя. Она провела рукой по лицу, смахивая усталость, но пальцы тут же вновь легли на клавиши. Следующий запрос: “Вандер Ханнэм. Досье. Связанные лица. Активность.” Раз уж Вай молчит, значит, говорить будет её окружение. ХХХ Спина затекала от долгого нахождения в одной позе на неудобном стуле. Поясница уже начинала адски ныть и тянуть, но Вай старалась не обращать на это внимание, снова и снова прокручивая в голове момент аварии. Если бы водитель Dodge дал Клэггору себя обогнать — всё было бы по-другому. Если бы Клэггор не пошел на обгон — всё было бы по-другому. Если бы не сраные перехватчики — всё было бы по-другому. Она медленно распрямила спину, в сотый раз за последний час окидывая взглядом допросную. Шаги. Прямо за дверью. Вай чуть задержала дыхание, прислушиваясь. Кто-то остановился напротив двери. Звон ключей, затем шуршание в замке и легкий щелчок. В допросную заглянул молодой патрульный, оглядывая комнату. Чуть прищурился, глядя на Вай. - Ханнэм? На выход. Вай медленно поднялась со стула, чувствуя, как мышцы в пояснице откликаются ноющей болью. Она поморщилась, выпрямляясь — движение далось с трудом, словно позвоночник порос ржавчиной за эти долгие часы неподвижности. Патрульный не стал ждать. Он подошёл, крепко взял её за локоть и повёл по коридору. Холодный свет люминесцентных ламп, блестящий кафель, запах дешёвого кофе и бумаги — всё сливалось в одно удушающее чувство замкнутости. Ничего живого, только система. Наконец они вышли в широкий опен-спейс. Пространство заполнилось тусклым шумом: шелест бумаг, звон кружек, глухие голоса. Но стоило им появиться, как Вай почувствовала: внимание — на ней. Несколько полицейских обернулись, кто-то просто приподнял брови, кто-то — откровенно уставился. Неловкая тишина протянулась на миг, как струна, и тут же оборвалась — люди вернулись к работе, будто ничего не было. Будто она — не человек, а очередное дело, проходящее через стол. Мужчина довёл её до стола и, молча, усадил на стул напротив Кейтлин. Ни одного слова. Просто ушёл. Кирамман даже не повернулась сразу. Щелчки мышки, тихое постукивание пальцев по клавишам — казалось, она нарочно игнорирует присутствие Вай. Глаза бегали по экрану, она что-то заканчивала, сосредоточенная, напряжённая. Потом — короткий, едва слышный выдох. Клик мышки. Монитор погас. Кейтлин отложила какую-то бумагу в сторону, провела пальцами по виску и впервые за всё время не казалась броней. Просто человек. Уставший. Переутомлённый. Живой. Глаза покраснели — от часов, проведённых за монитором компьютера. От бессонной ночи. Вай машинально заметила тонкую, почти незаметную нить шрама, пересекающую левую бровь и сползающую на щеку. На лице Кейтлин промелькнуло раздражение, но быстро спряталось под маской холодного, безупречного самообладания. Никаких эмоций. - Ну как, ночь в допросной пошла на пользу твоей памяти? - Я уже сказала тебе всё, что я знаю, офицер, — Вай откинулась на спинку стула, пытаясь распрямить поясницу. — Больше ничего. Кейтлин коротко кивнула, опуская взгляд в бумагу, лежащую перед ней. - Больше ничего, — повторила она с усмешкой. — Хорошо. В таком случае можешь попрощаться с машиной. Участие в нелегальных гонках. Хранение и употребление наркотиков. Подмена регистрационного номера. Вождение в состоянии алкогольного и наркотического опьянения… Мне продолжать, или ещё раз подумаешь? Вай резко подалась вперёд, пальцы сжали край стола, суставы побелели. В глазах — уже не усталость, а почти ярость, сдерживаемая только тем, что скованное положение не даёт развернуться. - Какого хера ты творишь, Кирамман? — голос был низким, с хрипотцой, но не дрожал. — Ты ведь знаешь, что это всё — херня. Подделка. И ты всё равно лепишь это в протоколы. На глазах у всех. Почему? Кейтлин не откинулась в кресле. Не отвернулась. Не сбилась. Она медленно перевела взгляд на Вай и скрестила руки на груди. Поза закрытая, но взгляд — прямой, как удар в лицо. - Почему? Потому что я, в отличие от тебя, каждый день вычищаю улицы после таких, как ты, — произнесла она ровно, будто каждое слово было частью заранее отрепетированной речи, выученной до автоматизма. — Потому что я была на местах ДТП, где из-под бамперов вынимали детей. Потому что я смотрела в глаза матерям, которые не успели добежать до перехода. Потому что мне надоело видеть, как самодовольная, слишком уверенная в себе шваль думает, будто ей позволено нарушать общественный порядок только потому, что она хорошо держит руль. - А ты решила, что можешь раздавать ярлыки и приговоры? — бросила Вай, сжав зубы. — Решила, что ты судья и палач в одном лице? - Нет, — холодно ответила Кейтлин. — Я просто та, кто наконец поймал тебя. И у меня есть всё, чтобы не отпустить. - Тебе просто нужно кого-то повесить. Чтобы закрыть отчёт. Чтобы красиво отчитаться перед начальством. Я тебе идеально подхожу, да? - Да, — отрезала Кейтлин. — Ты идеально подходишь. У тебя — список нарушений, от которых волосы встают дыбом. Тебя не остановило ни одно последствие. Ты шла до конца, пока твой дружок не оказался в огне. И знаешь что? Мне не жаль. Тишина повисла на секунду. Тяжёлая, удушающая. - Ты даже не… — начала Вай, но оборвала себя. Вовремя. - Вот и молчи, — прошипела Кейтлин, глаза её сверкнули. — Потому что ты уже доказала, что у тебя нет права говорить о дружбе. Ты — риск, Ханнэм. Опасность. Ради денег и своих понтов ты калечишь сотни невинных людей. Уравнение простое. Только ты его отказываешься видеть. - А ты слепа по-своему, — сквозь зубы процедила Вай. — Потому что прячешься за значком и думаешь, что если всё делаешь по протоколу — значит, ты лучше. Но ты не лучше. Ты такая же. Просто твоя скорость — бумажная. Кейтлин резко встала. Подошла ближе. Наклонилась над Вай. - Разница в том, что моя скорость — спасает. А твоя — убивает. И пока я в форме — ты из этой ямы не выберешься. - Чего ты хочешь? Я уже сказала тебе всё, что знаю. - Чего я хочу? — Кейтлин растянула губы в усмешке. — Я хочу посадить каждую дворнягу, которая возомнила себя гончей. И если ты отказываешься сотрудничать по-хорошему, значит у меня развязаны руки. - Я подам на апелляцию. - Подавай, твое право. Только знаешь, слушать тебя никто не будет. Это мой город и здесь я устанавливаю правила игры. Кейтлин выпрямилась, снова скрестив руки на груди, и на миг просто смотрела на Вай сверху вниз. Без эмоций. Без жалости. В её взгляде не было злобы — только спокойствие человека, который знает, что уже победил. - Ты думала, я пришла поиграть? — сказала она, холодно, но без крика. — Нет, Вайолет. Это не игра. Это охота. И ты — не хищник. Ты — добыча, которая просто слишком долго бегала. - Тогда стреляй, — бросила Вай. — Чего тянешь? Кейтлин усмехнулась, наклонив голову. - Потому что ты ещё можешь быть полезна. Потому что ты знаешь, кто и где. Даже если притворяешься, что не знаешь. Потому что ты одна из них. Потому что к тебе ещё прислушиваются. А значит — пока у тебя есть хоть капля влияния, ты не в клетке. Пока. Вай подняла голову. - А если я не заговорю? - Тогда ты сгниёшь в ожидании суда, — спокойно ответила Кейтлин. — Без возможности залога. С набором обвинений, которые не сбросит даже лучший адвокат. С уликами, которых на самом деле не существует, но которые все увидят. У нас умеют работать с общественным мнением. Поверь, когда мы подадим твою историю в прессу — ты станешь символом того, против чего боремся. И никто не пожалеет. Ни одну секунду. - Значит, ты и есть та, кто пишет сценарий, — хрипло усмехнулась Вай. — Не охотник. Режиссёр. - Иногда, чтобы победить зверя, надо стать им, — жёстко ответила Кейтлин. — И если ты думаешь, что я наслаждаюсь этим, то ты не знаешь, каково — собирать тела подростков по обочинам. Видеть, как мать не может узнать сына, потому что у него не осталось лица. Да, мне плевать на твои оправдания. Потому что я видела последствия. Она сделала шаг назад. Задержала взгляд на Вай — теперь уже без насмешки. В голосе послышался тонкий оттенок усталости. - Последний шанс, Ханнэм. Или ты даёшь мне имена и точки, или на следующей неделе тебя переведут в Омут. Там ты станешь не гонщиком. А просто очередной бесправной скотиной в камере. - Я не крыса, Кирамман. А если бы и была… я не знаю ни имен, ни точек следующих заездов. Участвовать может любой, кому не жалко ни машину, ни денег. Никто не требует ни имен, ни документов. С организаторами не связаться. - Что ты знаешь про Дюжину? - Дюжину? — Вай приподняла бровь. — Говорят, это какая-то банда. Двенадцать самых быстрых машин и самых лучших гонщиков Пилтовера и Зауна. Говорят, они устраивают свои заезды, но туда не так просто попасть. И ставки там — десятки тысяч долларов, плюс машина. Проиграешь — останешься ни с чем. - Участвовала в их заездах? - Я не идиотка, Кирамман. — Коротко усмехнулась Вай. — Я бы не стала ставить машину, зная, что заезд мне не выиграть. И у меня нет таких денег. Кейтлин сделала еще шаг назад, развернулась на пятках и снова села за свой стол. - Если бы ты не была бы идиоткой, ты бы вчера сидела дома. Она склонилась над столом, взяла чёрную авторучку, медленно сняла с неё колпачок и подвела к строке, где уже стояла фамилия Ханнэм. Её рука чуть дрогнула — не от неуверенности, а скорее от той хрупкой паузы, которую она позволила себе осознанно. Момент весил больше, чем чернила. - Я могу подписать, — негромко сказала она, не глядя на Вай. — И через полчаса ты поедешь в изолятор. Будешь ждать суда. А потом — Омут. И всё, Ханнэм. Финиш. Без машины, без улиц, без семьи. Только серые стены, бетон и номера на спине. Вай медленно напряглась, но молчала. Кейтлин подняла голову. В её взгляде снова горела сталь, но под ней — нечто другое. Не интерес. Не жалость. Цель. - Но… — она покрутила ручку между пальцами, — что-то мне подсказывает, что ты не хочешь сгнить заживо. А значит — ты можешь быть полезна. - Что ты имеешь в виду? — Вай чуть подалась вперёд, в голосе появился интерес, едва различимый, но Кейтлин его уловила. - Я хочу их. Всех. — Слова были как приговор. Чёткие, весомые. — Каждого члена Дюжины. Каждого организатора. Каждого водителя. Каждого, кто крышует эти заезды, кто ставит деньги, кто сливает трассы. Я хочу, чтобы все они исчезли с улиц. Навсегда. - И ты думаешь, я тебе в этом помогу? — хмыкнула Вай. — После того, как ты швырнула в меня подделкой анализа крови и хотела засунуть в камеру до конца жизни? Кейтлин не улыбнулась. - Ты говоришь, что не идиотка. Так докажи. Вай откинулась на спинку стула, положив ладони на стол. Она молчала, смотря на цепь наручников, которые всё ещё сковывали её запястья. Кейтлин внимательно отмечала малейшее микродвижение мышц на её лице. Наконец, Вай подняла на неё взгляд. - Твоя взяла, Кирамман. Хорошо.