Невыученный урок (Никогда не смотри на солнце)

Ханзо вступает в Ширай Рю аккурат в день своего рождения, когда ему исполняется пятнадцать. Это ясный солнечный день, и он убегает от горстки местных бандитов, не забыв разбить нос главарю и вырваться из жесткой хватки двоих громил, попадая одному из них по колену. Ему твердят про законы улиц, но он слишком зол и упрям, чтобы подчиняться чьим-то шестеркам. В тот момент, когда кажется, что выхода нет, за него заступаются. Воины в желтом спускаются с крыш, сражаются мастерски, двигаясь как тени, и Ханзо замирает с восхищением. Это ниндзя. Это клан Ширай Рю, основанный совсем недавно. Их лидер тепло смотрит на Ханзо, протягивает руку, улыбается и спрашивает, в порядке ли он. Каждый преследует свои цели, говорили ему все последние полгода, когда он потерял отца, когда никто не захотел о нем заботиться, а двоюродный брат отца выгнал из родного дома. Нужно выживать, пацан, иначе далеко не убежишь. Но почему-то этим людям Ханзо хочется довериться. Ханзо еще не успел очерстветь сердцем. Родители всегда учили его верить в лучшее. А у этих воителей добрые глаза, участие, улыбки. Он принимает предложение о помощи. Он становится ниндзя Ширай Рю, не сомневаясь, когда лидер, который спас его, протянул руку помощи, предлагает ему быть частью клана. Он согласен на тренировки. Он согласен на трудную и опасную жизнь. Он согласен на все, зная, что вокруг будут товарищи, он будет защищать других, станет сильнее. Он приносит клятву верности грандмастеру спустя несколько дней, ощущая, как каждое слово впечатывается в самые его кости. Грандмастер Скорпион. Куай Лян. Улыбка его словно солнце, и он сияет так же ярко, как пламя, которым повелевает. Их клан совсем юн. Грандмастеру едва ли исполнилось двадцать три года. Он тащит клан на своих плечах, трудится наравне со всеми, сражается и помогает обучаться новичкам. Он становится учителем Ханзо. Изначально его тренирует Томаш, его названный брат, но, заметив неподдельный интерес Ханзо к оружию, которым мастерски владеет Скорпион, он принимает решение поговорить с братом. Куай Лян соглашается обучать его лично. Тренировки жесткие. Но Ханзо не жалуется. Грандмастер старается уделять ему почти все свободное время. Он видит в нем потенциал, он верит в него. И Ханзо не хочет подводить свою новую семью. Ханзо привязывается к тем, кто спас его. К Смоуку, доброму и легкому парню, к Харуми, что проявляет заботу о нем, считает своим подопечным. К Куай Ляну, своему лидеру и учителю. Они все добры к нему. Они любят его. Ханзо счастлив и впервые по-настоящему чувствует надежду на светлое будущее. Год проходит за тренировками, семейными ужинами, шутками с другими новичками. Ханзо замкнут. Он всегда был таким, когда отец переживал о том, что у него нет близких друзей. Но Ханзо не готов открываться, рассказывать кому-то о своей боли или прошлом. Он сделал это только один раз, дав учителю информацию о его прошлом. Он помнил печальную улыбку Куай Ляна, руку на его плече, искреннее сочувствие, понимание. Ханзо видит, что и его учитель страдал. Сильно страдал. Видит боль в его глазах за теплой улыбкой, видит еще яркий шрам, оставленный рукой старшего брата, изгнавшего их со Смоуком из родного клана за отказ подчиниться, вступить в союз со злым колдуном. Эта боль еще не зажила, горечь предательства слишком свежа. Ханзо ничего не говорит, но кивает. Я тоже тебя вижу. Короткое и ясное признание. Год проходит счастливым. Ханзо в свои шестнадцать вытянулся, как-то резко для себя превратившись из худого от недоедания мальчишки в крепкого юношу. Тренировки сделали его тело сильнее и выносливее. Он стал на голову выше Харуми, и та смеется над этим, притворно округляя глаза. Ханзо сам не привык к переменам в своем теле. Слишком неуклюжий в тесных помещениях, слишком неловкий. Но сильный. Его это радует. Он замечает разницу между собой прежним и собой сейчас. Его волосы покрывает ранняя седина, серебристые, смешанные с черным пряди рассыпаются по плечам, когда он смотрит на себя в зеркало. — Это генетическая особенность, — говорит Томаш. — Я тоже седой, но это связано с моими способностями. Не переживай, это не определяет тебя. Ханзо не переживает. Он принимает все особенности своего тела невозмутимо, оттачивая несовершенства и принимая то, что не может изменить. В первую очередь важно то, какой он воин. Он влюбляется в Харуми, в ее звонкий смех, в цветочные короны, которые она делает своим друзьям в свободное время, в ее доброту и чудесную улыбку. В ее тонкую смертоносную красоту, когда она тренируется с клинками. В ее присутствии он еще более неловок и смущен. Он знает, что его учитель влюблен в нее тоже. Они друзья детства, встретившиеся после долгого времени. Ханзо видит, как смягчается взгляд Куай Ляна, когда тот разговаривает с девушкой, как улыбается ей или искренне смеется. Это красиво. Ханзо не помнит, что случилось раньше — его влюбленность или осознание того, что влюблен он не один. Он верит, что Куай Лян и Харуми будут вместе. Разве может быть иначе? Конечно же, Харуми тоже любит его. Ведь Куай Ляном сложно не восхищаться. Его учитель как солнце, он так добр, так силен и прекрасен. Ханзо обожает его. Кто может быть лучше его наставника, его грандмастера? Не за горами тот день, когда состоится их свадьба. Так все и должно быть. И свадьба происходит спустя полгода. И Ханзо в ярости и бессильной обиде. Потому что Харуми выходит замуж не за Куай Ляна. А за рядового воина по имени Такеши. Ханзо не понимает, совсем ничего не понимает. Как это все произошло? Почему не его учитель? Разве мог бы быть другой вариант, когда его учитель особенный, когда он так нежно на нее смотрел? Праздник в самом разгаре, бумажные фонарики раскачиваются под летним ветром, гости шумят и веселятся, а Ханзо ищет Куай Ляна. Звезды сверкают ярко в июльской ночи. Молодожены танцуют и смеются, но Ханзо не смотрит на них. Он находит Куай Ляна сидящим на скамейке, глядящим на лунные блики в пруду. Рыбки играют в прозрачной, как слеза, воде, лепестки сакуры качаются на волнах. Его грандмастер задумчив и грустен. — Почему? — не выдерживает Ханзо. — Почему ты это допустил? Куай Лян смотрит на него без тени удивления. Будто знал, что он придет, будто понимал, что Ханзо заведет разговор на эту тему. — Ты же любишь ее! — Ханзо резок. — Почему ты не борешься? Иди к ним, скажи сейчас о своих чувствах! Расскажи ей обо всем, разве может она тебе отказать? Быть может, она ждала лишь одного твоего слова. Ты должен бороться за свою любовь. — Нет, — ответ наставника тихий, но твердый. — Она счастлива с ним. И это главное. — Но ведь ты любишь ее, — Ханзо садится рядом, наблюдает за резвящимися рыбками. — Почему ты вообще миришься с этим? Ты не должен так легко отдавать ее другому! Он сжимает кулаки, испытывая гнев и разочарование. Куай Лян был дружелюбен, подарил молодоженам ценные свитки, благословил их союз с теплой улыбкой, сам подвел Харуми к ее новообретенному мужу. А затем ушел с празднества через какое-то время. — Я все еще люблю ее, — Куай Лян улыбается, но в улыбку вплетается отчетливая печаль. Ханзо не нравится видеть наставника грустным. От этого в груди что-то щемит. Но негодование сейчас затмевает все остальное. — Я ее друг. Этого достаточно. Это ее выбор, и я должен его уважать. Ханзо горько, обидно. Он ничего не понимает, и это злит его лишь сильнее. — Если ты ее любишь, ты не должен отпускать ее. На твоем месте я бы боролся за свою любовь, никогда не отпустил бы то, что считаю моим, — он разговаривает слишком дерзко, но учитель не сердится. Он поворачивается к ученику, и что-то мягкое мелькает в его глазах. — Я знаю, Ханзо, — он кладет руку ему на плечо, и почему-то гнев, кипящий внутри, моментально угасает. — Ты прав и не прав одновременно. Бороться за любовь правильно, но только тогда, когда оба человека этого хотят. Когда-нибудь ты это поймешь. Он отстраняется и уходит, оставляя Ханзо в компании сверчков и рыбок. Ханзо не понимает совершенно ничего. Но рассеянно проводит руками по плечам, обнимая себя, и отчего-то смиряется с самим фактом чужой свадьбы. — Ханзо исполняется восемнадцать. Он возмужал, он пережил несколько ответственных миссий. Он посвящает все свободное время тренировкам. Он должен быть лучшим. Они защитники Земного Царства. Грандмастер Лин Куэй, старший брат Куай Ляна, Саб-Зиро, не дает им покоя, его воины ввязываются в мелкие стычки с ниндзя Ширай Рю при любой удобной возможности. Ханзо скрежещет зубами всякий раз, когда видит синий стяг с символом Лин Куэй. Этим выскочкам нужно показать свое место. Би-Хан сам виноват, что их клан теперь не пользуется доверием бога Огня Лю Кана. Ширай Рю справятся с защитой Земного Царства гораздо лучше. Он знает, что должен превзойти криомантку. Фрост, верная ученица Саб-Зиро, бросает ему вызов, называет его грандмастера, его Куай Ляна слабым, и Ханзо не собирается спускать ей это с рук. Они ровесники, но он способнее, пусть и без сверхсил. Ему не нужна магия. Куай Лян обучил его всему. Таланта недостаточно, если не оттачивать его каждый день. Он разбивает лед Фрост, хмуро уклоняясь от ее атак. Но ее насмешки раздражают его. — Для твоего учителя ты никогда не будешь особенным, — она смеется хрипло. — А вот я для своего да. Я единственный второй криомант в мире. А ваш клан — лишь жалкая подделка нашего. Ханзо знает, что это неправда, но впадает в ярость. Его удары становятся более непродуманными, злыми. — Твой Скорпион с самого начала был обречен на изгнание. Вся правящая родословная была связана с криомантами. А он пиромант. Ему все равно не было места в Лин Куэй. — Следи за языком, Фрост, — молчащий за время боя Саб-Зиро впервые роняет слова. Фрост послушно замолкает. Битва продолжается, но Лин Куэй отступают. Куай Лян защищает Ханзо от удара Саб-Зиро, и криомант лишь скрежещет зубами. Ханзо тоже. Потому что это он должен защищать грандмастера. Куай Лян бы победил брата, если бы не отвлекся на него. — Ты всегда был слаб, брат, — шипит Би-Хан, прежде чем шагнуть в портал. — У тебя нет права называть его братом! — кричит Ханзо, но Би-Хан уже этого не слышит. Ханзо в ярости, кровь стучит в ушах после сражения. — Ты как, не ранен? — Куай Лян помогает ему подняться на ноги, но Ханзо едва ли испытывает боль, только жгучее желание догнать противников, отомстить за поражение. Пиромант осматривает его, и, удовлетворяясь, отпускает. Там, где были его ладони, почему-то жжет кожу, хотя Ханзо уверен, что это невозможно, ведь он в доспехах. — Не переживай, Ханзо, — он улавливает его угрюмое настроение. — Еще отыграемся, — улыбка его, как всегда, ослепляет. Ханзо жадно ловит ее глазами, сердце колотится быстрее. Но Куай Лян уже отходит к другим соратникам. — — Чертовы Лин Куэй, — бормочет он в тишине пустого зала, отрабатывая удары, разбивая доски в щепки. Он отказывается от гуляний, что устраивают сверстники, но общается товарищески с каждым из них. Его сарказм вызывает у них смех, а сила восхищает. Но даже они порой раздражают. Ханзо стискивает зубы, когда товарищи смеются над ним. — Опять тренируешься, чтобы угодить грандмастеру? — Да наш Ханзо просто влюбился! Разве вы не заметили, как он смотрит на него? — они хохочут, и Ханзо лишь дает им еще больше пищи для провокаций, взрывается яростью, но это только веселит их сильнее. Ханзо злится и краснеет, не может найти слов в такие моменты. Потому что эти насмешки не совсем необоснованные. Он сгорает от стыда, когда ему снятся эти сны. Где Куай Лян наклоняется к нему ближе, проводит пальцами по шее и шепчет, что видит в нем равного себе, а не просто ученика. Хвалит его силу и красоту, целует, и Ханзо просыпается в холодном поту. Он ненавидит все это. Просто ненавидит. Это какое-то испытание. Это позор. В реальности все совсем не так. Куай Лян не задерживает прикосновений, его движения обусловлены практичностью и заботой, он так же прикасается к друзьям, к другим ученикам, и это злит. Еще больше злит, что Ханзо вообще об этом думает. А иногда это откровенно сложно. Когда Куай Лян поправляет его стойку или помогает с доспехами. Его движения четки и отлаженны, но Ханзо все равно не может не испытывать волнения. Сердце бьется где-то в горле, во рту пересыхает, и он злится на себя. Боится, что выдаст себя, и намеренно делает свое лицо совершенно каменным и равнодушным. Но чертовы насмешки сбивают с толку. Он не должен так думать об учителе. Если тот узнает… Он боится неловкости или жалости, но хуже будет, только если тот скажет, что это юношеское, незрелое, и пройдёт. Потому Ханзо молчит. Учитель неприкосновенен. Его стыдные желания не должны затрагивать его. Ханзо едва не роняет чашку, когда грандмастер протягивает ему чай для успокоения и концентрации. Потому что то, как он наклоняется, напоминает приснившееся недавно, когда Куай Лян поцеловал его в шею. Но в реальности, конечно же, ничего подобного не происходит. Ханзо стискивает чашку, отчаянно краснеет и думает, за что ему все это. Куай Лян улыбается, и Ханзо смотрит завороженно. — Ты в порядке, Ханзо? — он ерошит ему волосы, но Ханзо сердито отстраняется, хотя кончики чужих пальцев обжигают. Чай едва не расплескивается, но все же удерживается в чашке. — Не трогай меня так, словно я все еще мальчишка, — огрызается Ханзо. Куай Лян примирительно поднимает руки. — Я не считаю тебя мальчишкой, — он говорит спокойно. — Ты прекрасный воин, и я горжусь тем, как быстро ты учишься. Ты многого достиг за эти три года. Это не то, что бы Ханзо хотел услышать, но все же лучше той сентиментальной чуши, которую произнес Томаш на его восемнадцатилетие, о том, что некоторые подопечные растут слишком быстро, и он теперь понимает, что чувствовал их с Куай Ляном отец. — Так что тебя беспокоит? — спрашивает Куай Лян. — Давай уже медитировать, — грандмастеру он ни за что не расскажет правду. Старшие Боги, должно быть, за что-то невзлюбили его, потому что однажды все эти громкие насмешки про его влюбленность слышит сам Куай Лян. Он входит в тренировочный зал бесшумно, и ученики не сразу замечают его, смеясь над угрозами Ханзо сломать кое-кому зубы. Скорпион поднимает руку, и воцаряется мертвая тишина. Кровь стучит в висках, Ханзо не смеет поднять взгляд. Если бы он умел телепортироваться, то тут же исчез бы, да даже в Нижний Мир, каким бы отвратным он ни был — все намного лучше, чем весь этот позор. — Извините, грандмастер, — бормочет кто-то неуверенно. Ханзо едва не фыркает, поскольку этот парень был самым активным зачинщиком. — Если бы вы тратили столько же времени на тренировки, сколько на смех над товарищем и попытки задеть его, может, вы и достигли хотя бы половины таких же великолепных результатов, как Ханзо, — голос Куай Ляна тихий, но в нем слышится что-то опасное. Ханзо робко поднимает глаза. Остальные молчат. Грандмастер всегда был добр и мягок, мог шутить с учениками. А сейчас тон его холоднее льда. — Я не позволю вам смеяться над моим лучшим учеником, — продолжает пиромант, и сердце Ханзо замирает. — Чтобы больше этого не повторялось. Всем все понятно? — Да, — отвечает неровный хор голосов. Ханзо ошеломленно смотрит на Скорпиона, но тот отворачивается и принимается объяснять принципы засады в открытой местности. — Ханзо двадцать два года. Он лучший воин в клане, и его хмурая надежность заставляет добиться уважения среди всего Ширай Рю. Он ходит на опасные миссии, он сражается четко и слаженно, он следует за Куай Ляном, доказывая свою преданность. Его любовь и страсть никуда не исчезли за годы, но он дисциплинированно перенаправляет их в заботу о клане, в яростную защиту грандмастера. Он пропадает на миссиях. После насмешек у него пропало желание общаться дружески с товарищами. Он держится с отстраненной вежливостью, помогает, тренирует младших воинов, но сохраняет расстояние. На удивление, вопреки или даже благодаря дистанции и холодности, у Ханзо странная популярность в клане. Томаш смеется и хлопает его по плечу, называя сердцеедом, Куай Лян хмурится, но не комментирует, а Ханзо с непроницаемым лицом отказывает на предложения погулять вместе, не принимает сладости или клинки, не поощряет интерес ни одного своего поклонника. Девушки взволнованно щебечутся, некоторые парни краснеют, но Ханзо лишь пожимает плечами. Он без понятия, чем вызвано все это безумие, но он не собирается отвлекаться от воинского долга. Для него важнее быть сильным и незаменимым. А семья у него уже есть. Ханзо все еще любит Куай Ляна, но ни одна живая душа не слышала и не услышит от него признаний. Он держит все в себе, как рыцарскую клятву, как самурайскую преданность. Куай Лян за годы стал более холодным, отдалился даже от близких. Он реже смеется, он погружен в миссии и заботы клана, он старается сделать так, чтобы возросший Ширай Рю держался на плаву. Лин Куэй изрядно пытаются досадить им. Перехватывают задания, берут дешевле, ибо восполняют потом ресурсы клана «черной» работой, стремятся подорвать их репутацию подлогами, шантажом, шпионажем. Им приходится тщательно отбирать новичков, ведь дважды за последний год кто-то оказывался соглядатаем Лин Куэй. В последнее время все намного сложнее, чем раньше. Ханзо помогает, чем может. Сейчас он вернулся с одной из самых сложнейших миссий. Они сражались с Красным Драконом в горах Гималаях, отбивая важный артефакт Камидогу, который потенциально был способен разрушить мир. Тогда Ханзо тяжело ранили, и Куай Лян тащил его на себе. Они телепортировались при первой же возможности, и Куай Лян торопил врачей на базе спецназа, выглядя мрачным и обеспокоенным. К счастью, бог Огня Лю Кан, явившийся забрать опасную реликвию, исцелил Ханзо, и тому не пришлось неделями валяться в лазарете. Ханзо саркастично пошутил о своем везении, но Куай Лян не улыбнулся, а провел с ним серию дополнительных тренировок и спаррингов, выковал новые доспехи. Они сделали их вместе. Иногда Ханзо злила гиперопека со стороны учителя. Он не был слепым, замечал, что тот моментально вмешивается, если опасные удары достаются в бою Ханзо, проверяет его первым на предмет ранений, отвлекается, если Ханзо ранят. Он стискивал зубы, отворачиваясь от его пристального взгляда, потому что это напоминало о границах между ними, о том, что он всегда будет для грандмастера только подопечным, учеником, а не кем-то равным или даже любимым. В одной из битв с Лин Куэй Ханзо ранит Саб-Зиро. Криомант тяжело дышит, опираясь на бок Сектор. Она его верная соратница и любовница. Ее глаза вспыхивают яростью, но Би-Хан для нее важнее. Ханзо на мгновение замирает, когда Куай Лян оказывается рядом с ним. Он хватает его за плечи, смотрит отчаянно в глаза, и Ханзо только теперь настигает липкий леденящий ужас. Он ранил старшего брата Куай Ляна. Что, если учитель никогда не простит ему этого? Они враги с Саб-Зиро, но кровь — не вода. Он не должен был вмешиваться в их битву, но когда Би-Хан шагнул с ледяным мечом навстречу его упавшему грандмастеру, что-то в самом Ханзо сломалось. Он был яростен, он что-то кричал, он действовал так быстро, что криомант даже не успел опомниться. Голубые глаза смотрят неверяще. Холодные и равнодушные, сейчас они полны какого-то напряжения. Куай Лян цепляется сильно. Ханзо не знает, что сказать, он поднимает взор, ожидая увидеть ярость и разочарование, но вместо этого только испуг. Пиромант как будто боится, но Ханзо так и не понимает, чего именно. — Что ты наделал, Ханзо? — шепчет он. — Что ты наделал? Теперь ты будешь его мишенью. Он не успокоится, пока не отомстит. Глаза его расширены от шока. Ханзо видит, как воины Лин Куэй отступают. Защитить здоровье своего лидера для них важнее. Сектор глядит на Куай Ляна с немыслимым осуждением. — Ты предал его, — бросает она сквозь зубы. — Предал Би-Хана. Он хотел лучшего для клана, а ты пошел против него, неблагодарный мальчишка. Он хотел, чтобы ты возглавлял клан с ним, разделил силу и власть. А ты не оценил этого дара. Саб-Зиро всегда стремился защитить тебя. И что теперь? Твой верный пес — это все, что тебя волнует? Куай Лян бледнеет, сжимает кулаки. Портал закрывается. Ханзо боится, будто сейчас все безвозвратно изменится. Но Куай Лян осматривает его и с облегчением вздыхает, не заметив серьёзных повреждений. Ханзо помогает перевязывать раненых и избегает взгляда учителя весь последующий день. Ханзо до дрожи страшится того, что станет убийцей крови Куай Ляна. Страх иррациональный, но он оставил серьезное ранение. В ту ночь ему впервые за долгие годы снится кошмар, когда кровь на его руках принадлежит брату Куай Ляна. Он пронзает мечом сердце криоманта, а затем сталкивается с ужасом и ненавистью своего учителя, когда тот изгоняет его навеки. Он просыпается с бешено колотящимся сердцем и не может уснуть весь остаток ночи. Он не ожидал, что сможет биться на равных с самим грандмастером Саб-Зиро, известным своей беспощадностью и отточенностью смертельной криомантии. Но он не мог поступить иначе, когда тот занес меч над его учителем. Куай Лян зарывается в бумаги, когда они возвращаются на территорию родного клана. Запирается ото всех. А Ханзо идет на ужин к Харуми. Они собираются по четвергам. Такеши на миссии, ведёт наблюдение за аванпостом Лин Куэй. Томаш о чем-то смеется с Харуми. Маленькая Симамото, дочь Харуми и Такеши, гладит котенка. Ханзо молча протягивает ей упаковку ее любимых сладостей, она так же молча кивает. Это спасибо. Девочка неразговорчивая, предпочитает проводить время наедине с собой. Харуми обнимает его, приглашает к столу. Домашняя еда пахнет восхитительно. Но Ханзо кусок в горло не лезет. — Куай Лян не придет? — интересуется Харуми. Ханзо качает головой. — Как всегда, — грустно вздыхает Томаш. — В последние два года я едва понимаю, что творится у него в голове. Он слишком скрытный. Ханзо это не нравится. Потому что выглядит так, будто учитель замкнулся в себе и не делится своими мыслями даже с названным братом. — Он и раньше был таким, — Харуми вздыхает. — Наверное, в этом вы с ним похожи, да, Ханзо? — она улыбается. — Тоже держишь все в себе? Ханзо хмурится. Он бы не хотел, чтобы содержимое его разума хоть кто-либо узнал. Для него это худший кошмар из всех возможных. Он неопределенно пожимает плечами. Мысли об учителе расстраивают. — Он не сердится на тебя, — Томаш говорит тихо. — За то, что произошло. Но он переживает. За тебя, может, даже и за Би-Хана. Но он не будет тебя винить. Поверь, Ханзо. Он бы тебе простил все что угодно. — Это точно, — Харуми улыбается. Ханзо смотрит в тарелку. Он не уверен в их словах. — То, как он о тебе заботится, о многом говорит. Может, ты для него как младший брат, которого он всегда хотел. — Эй, а как же я? — Томаш шутливо вскидывает бровь. — Ты не в счет, — парирует Харуми. — Мы все ровесники с Куай Ляном. Так что ты скорее как брат-близнец. Помнишь, вашу старую присказку — где есть дым, там и огонь. — О да, это я придумал. Они смеются, а Ханзо лишь мрачно стискивает зубы. Младший брат. Ну конечно, как может быть иначе? — Так что не волнуйся, — Томаш дружески хлопает его по плечу. — Все образуется. Слова Томаша оказывается пророческими. Би-Хан излечивается и продолжает строить козни против Ширай Рю. А Куай Лян не меняет своего отношения к Ханзо. В один из дней Куай Лян молча сжигает любовную записку, которую вручила Ханзо новая воительница. Он явно не в духе, под глазами темные круги, словно он не спал несколько ночей подряд, и Ханзо смотрит на него с шокированным недоумением. Когда его грандмастер сказал передать ему записку, Ханзо ожидал чего угодно, но только не ее сожжения. Он даже прочитать не успел, что там было написано. Девушка неловко улыбается, но и ее дар речи покинул тоже. — Это нарушает дисциплину, — Куай Лян говорит ровным тоном. На ладонях остается пепел, и пиромант небрежно стряхивает его. — Разве ты не видела, что Ханзо занят? Я грандмастер, и пока мы вдвоем, то не рекомендую влезать в наш разговор, особенно когда мы обсуждаем детали миссии. Это касается и всех остальных, — он обводит взглядом замершую толпу наблюдающих воинов. — Если хотите подойти к Ханзо, то лучше это сделать, когда он не занят. Но и здесь лучше проявить ненавязчивость. Если он отверг кого-то из вас один раз, то вряд ли что-то изменят другие попытки. Необходимо уважать чужое личное пространство и его решения. Он замолкает. Во внутреннем дворе Ширай Рю воцаряется полная тишина. Томаш подходит к ним, улыбается, касается плеча Куай Ляна. — Брат. Скажи мне, пожалуйста, что это было? Ханзо молчит. Он ощущает волнение. Но смотрит куда угодно, только не на учителя. — Я просто попросил не вмешиваться, когда мы с Ханзо разговариваем, — слова словно отчеканены. Ханзо видит, что Томаш в шоке. Но он скрывает это, не желая афишировать всему клану свое удивление. — Как давно ты не спал? — Томаш внезапно прищуривается. — Опять на ледяном кофе сидишь? — При чем здесь это? — пиромант хмурится. — Просто Ханзо явно некомфортно. Я защищаю его от назойливых поклонников. Скажи, Ханзо, ты против? — Куай Лян хватает его за рукав хаори. Ханзо замирает. Он не понимает, как реагировать на странное поведение учителя. — Нет, — он решает ограничиться правдой. Его и вправду раздражает излишнее внимание. Может, после выговора грандмастера это все наконец прекратится. Ханзо знает, что дело не в его личности, а в каком-то странном соревновательном элементе среди молодежи. Он слышал о негласных правилах попытаться вызвать страсть у неприступного лучшего воина. Об этом шептались в купальнях, когда не знали, что он рядом, или проходя мимо. Что если это кому-то удастся сделать, то этот человек автоматически превратится чуть ли не в феномен, растопивший чужое закрытое сердце. Ханзо не собирается во всем этом участвовать. Ни один из горе-соблазнителей не является Куай Ляном. — Я надеюсь, они все отстанут, — лаконично произносит он. Куай Лян выглядит довольным ответом. Томаш снова прищуривается. — Так сколько ночей ты не спал, брат? — снова спрашивает он невинным тоном. — Если не засну сегодня, то будет четвертая, — Скорпион пожимает плечами. — Отчетов целая куча. Как и планов. Надо составить смету, рассчитать запас железа — сколько нам его понадобится на полтора года. Да, и со Спецназом договор о поставке качественного сплава требует внимания… дел много. — Я могу помочь тебе разобраться, грандмастер, — с готовностью вызывается Ханзо. Но Куай Лян лишь качает головой. — Нет, тебе нужно больше отдыхать. Томаш, ты хорошо считаешь, вот ты мне и поможешь. Как раз и решили, — улыбка Куай Ляна широкая и странная. Томаш осторожно кивает. — Ладно, я помогу, — он пожимает плечами. — Тебе вообще-то давно надо было это сделать, а не страдать в одиночку. — Я не страдаю, — отмахивается пиромант и наконец отпускает рукав Ханзо. Ханзо скрещивает руки на груди. Его учителю явно необходимо отдохнуть. Он даже не злится опять на гиперопеку. Слишком ошарашен другим. На следующий день Куай Лян более собран, выглядит отдохнувшим. Ханзо благодарен Смоуку. Грандмастер извиняется сначала перед ним, а затем перед девушкой, чью записку он сжег. Он снова делает это публично, и, кажется, искренне переживает. Но Ханзо успокаивает его. Возможно, если бы он видел, как к учителю пристают с ухаживаниями другие на его глазах, его собственная реакция была бы намного хуже, когда он достиг бы точки кипения. Эта мысль на какое-то время сбивает с толку. Потому что он думает так, будто они могут чувствовать схожее, хотя… Ханзо тут же запечатывает опасную мысль. Харуми сказала, что для Куай Ляна он как младший брат. Кто знает Куай Ляна лучше, чем его его близкие? Ни к чему принимать желаемое за действительность. Поэтому Ханзо лишь еще больше замыкается в себе. Он отмахивается от попыток Куай Ляна поговорить с ним о его личной жизни. Грандмастер спрашивает, почему Ханзо отвергает все приглашения и знаки внимания. Неужели нет хоть кого-то, кто понравился бы? Но Ханзо совершенно не желает обсуждать все это, выслушивать нотации о том, что, может, стоит дать кому-то шанс. Одной Харуми достаточно. Не хватало еще, чтобы все это озвучивал объект его влюбленности. Его вполне устраивало то, что Куай Лян до настоящего времени не задавал ему вопросов об отношениях. И не осуждал за отказы от свиданий. Конечно, Куай Лян обычно никогда не пытался навязать ему свою точку зрения, спокойно принимая его решения и не пытаясь убедить в обратном, но все же эта тема слишком опасная. А если сказать, что его сердце занято, то это будет слишком очевидно. Ханзо не хочет говорить о своих чувствах, потому что не верит, что это что-то изменит. Он понимает теперь, что Куай Лян вряд ли отвернется от него, если узнает о его влюбленности, но к чему добавлять проблем, если пиромант явно будет лишь больше переживать за него. Потому он резко пресекает эту тему, чтобы больше к ней никогда не возвращаться. К сожалению, и слова Куай Ляна оказываются пророческими. Для Би-Хана он теперь мишень. Если раньше он сосредоточивал свое внимание исключительно на брате, то теперь в битвах приходится адски тяжело. Саб-Зиро мастер криомантии, а Ханзо, хоть и умелый воин, все еще уступает опытному грандмастеру. Еще больше Ханзо печалит, что Куай Лян защищает его, пытается отвлечь внимание брата на себя. Ханзо стремится превзойти себя прежнего, не быть слабым. У Лин Куэй происходят различные изменения. Они тестируют новые бронекостюмы, что разрабатывает оружейница Сектор. Куай Лян ищет способы противостоять их модификациям, улучшает систему брони, договаривается с научными специалистами из Земного Царства. Война с Лин Куэй выходит на новый уровень. Эти два года проходят в ошеломительном темпе. А однажды Куай Лян приводит с миссии воительницу Лин Куэй. Знак клана выгравирован на ее костюме. Ее темные блестящие глаза полны сожаления. Она не отвечает на негодующие реплики других воинов Ширай Рю. Но ее смирение и молчание не вызывают доверия Ханзо. И все же он не проявляет открытую агрессию, вместо этого сосредоточиваясь на реакции Куай Ляна. Если тот привел ее с собой, значит, у него какой-то план. Он знает своего учителя. Вряд ли тот стал бы рисковать так сильно, если бы не считал, что это стоит того. — Сайракс — воительница Лин Куэй. Она сбежала из клана, поскольку не согласна с политикой Саб-Зиро. Она хочет вступить в Ширай Рю. Это решение не дается так просто. Сайракс должна будет доказать верность нашему клану. Пока этого не произойдет, она на испытательном сроке. Сайракс согласна на дополнительный контроль и надзор на первое время. И Сайракс не пришла с пустыми руками. Она участвовала в разработке костюмов для Лин Куэй вместе с Сектор, что была ее начальницей. Она согласна на то, чтобы мы изучили ее костюм для выявления слабых мест и контрмер. Это поможет нам в будущем. А если Сайракс окажется шпионкой Лин Куэй, то я любезно повторю то, что уже ей говорил. За предательство доверия она заплатит жизнью. Я лично буду следить за ней. Клан успокаивается после речи Куай Ляна. Ханзо тоже. Значит, учитель действительно принял ее не просто так. Им нужны уязвимости новой брони Лин Куэй. Без этого далеко не уйдешь. Ханзо одобряет его решение. На удивление, Сайракс оказывается хорошей воительницей. Ханзо не доверяет ей, но ее действия приносят пользу. Она делится приемами, помогает жизни клана, тактична и спокойна, не принимает агрессию некоторых горячих голов на свой счет. Ханзо думает, что даже жаль, если она действительно окажется шпионкой. Все же и в воинах Лин Куэй может быть что-то хорошее. Ханзо вспоминает внезапно, что ведь и Куай Лян воин Лин Куэй, воспитанный по их традициям и законам, служивший их догмам до изгнания. Ханзо думает об этом с новой стороны. Почему-то ему всегда казалось, что его грандмастер — ниндзя Ширай Рю до мозга костей. Но они с Томашем выходцы Лин Куэй. Он с некоторым смущением вспоминает, как яростно раньше критиковал Лин Куэй за сам факт их существования. Но Куай Лян воспринимал это терпимо. Сейчас Ханзо, хоть и сохраняет прежнюю вспыльчивость, все же меньше подвержен эмоциям, вывести его из себя намного сложнее. Ханзо узнает, что Сайракс когда-то была возлюбленной Куай Ляна. Острая ревность обжигает его при этих мыслях. Поэтому он… принял ее в клан? Поэтому решил рискнуть? Или все же упор на практичности? Он не знает. Но наблюдает за их взаимодействием с еще более пристальным вниманием. Грандмастер с ней нейтрален, холоден, не поддерживает ее шутки, не пытается проводить с ней время (даже Ханзо более дружелюбен с Сайракс, чем Куай Лян, что вообще кажется нонсенсом). И на ностальгические воспоминания ограничивается сменой темы, обращаясь исключительно по деловым вопросам. Ханзо пытается понять, связана ли холодность грандмастера с обидой или недоверием, или, быть может, невысказанной привязанностью, что все это слишком лично для него? Он тренируется в паре с Сайракс частенько, получая от этого удовольствие. Она непредсказуема, и ему интересно с ней спарринговать, процесс захватывает, и важно разгадать ложные удары и ошибки. Это как игра в го. Сайракс пытается сблизиться с Куай Ляном. Ханзо видит ее попытки поговорить, пригласить потренироваться, перевести взаимодействие на что-то личное. Ханзо понимает, что воительница заинтересована в Куай Ляне. В этом нет ничего удивительного, мрачно думает Ханзо. Он уверен, что если бы не иерархия и статус лидера, то Куай Лян был бы мечтой многих. Сайракс знала Куай Ляна до того, как он стал грандмастером. До изгнания. Ей легче переступить барьеры. Но Куай Лян отказывается. И в какой-то момент Сайракс сидит рядом с ним после очередной тренировки и грустно вздыхает. — Быть влюбленной в грандмастера — это все равно, что быть влюбленной в луну. Куай Лян сильно изменился за эти годы. Раньше он был совершенно другим. Ханзо не знает, что сказать. Он молчит, но Сайракс сейчас и не нужны утешения, ей необходимо просто выговориться. — Все образуется, — говорит Ханзо, и это единственные его слова. Сайракс доказывает свою верность, вытаскивая их из ловушки Лин Куэй. Она спасает от удара Томаша, и после Куай Лян искренне протягивает ей руку. Ханзо едва не задевает ракета Сектор, но все обходится. После миссии Куай Лян вдвойне удивляет Ханзо. Он объявляет клану о надежности Сайракс и принимает ее клятву верности. Она становится полноправной воительницей Ширай Рю. Но не это изумляет Ханзо. А то, как Куай Лян обнимает его, когда они остаются наедине, отчаянно, крепко, и Ханзо сначала даже не шевелится. Объятие так шокирует, что он не знает, как к нему относиться. Он чувствует тепло чужого тела, руки на себе, и тихо выдыхает, обнимая в ответ так же крепко, не отпуская. Его грандмастер, его наставник, его… все. В Лин Куэй более строгое воспитание. Там не проявляют открыто привязанность. И хотя в Ширай Рю все совершенно иначе, старые привычки порой слишком сильны. Самые теплые жесты у Куай Ляна и Томаша, даже по отношению друг к другу — сжатие плеча, но не объятия. Братья могут ответить на объятия Харуми, но она единственное исключение. Несмотря на то, что они давно не являются частью Лин Куэй, они сдержанны в выражении тепла. А сейчас Куай Лян обнимает его сам, долго, гладит по волосам. Ханзо не верит в происходящее. — Не умирай, хорошо? Ханзо кивает медленно, закрывая глаза. Он никогда не думал, что… Сердце его бьется как никогда сильно. Он не в силах отстраниться теперь, когда Куай Лян сам нарушил дистанцию между ними. Их прерывают вошедшие Томаш и Харуми. Куай Лян отпускает его, как будто бы неохотно. Ханзо опускает голову, пытаясь скрыть горящее от смущения и волнения лицо. Томаш и Харуми переглядываются между собой, но никак это не комментируют. — Вы идете на ужин или как? — Харуми улыбается. — Конечно, — Куай Лян улыбается в ответ. — Идем, Ханзо, ты наверняка проголодался. — Год проходит в привычных заботах. Симамото тренируется вместе с Харуми, ей любопытны клинки матери. Любимый кот девочки лениво вылизывается, сидя на персиковом дереве. Ханзо и сам рад побыть с Харуми и ее дочерью, но к нему подходит Такеши и говорит, что грандмастер вызывает его. Несмотря на взрывную реакцию, когда Харуми вышла замуж за этого воина, сейчас Ханзо относится к нему нормально. Такеши надежен, приземлен, он не говорит красивых слов, но искренне любит жену и дочь. Ханзо скользит взглядом по Харуми. Она так же красива, как и десять лет назад. Возможно, с годами стала еще красивее. Но он не испытывает влюбленности. Привязан, любит, счастлив, что она его семья, но его отношение к ней незаметно для него самого трансформировалось в отношение как к старшей сестре. Она заботлива, она проявила к нему доброту и тепло тогда, когда он был лишь беспризорным мальчишкой с улиц. Ханзо никогда этого не забудет. Но почему-то после ее свадьбы он больше не видел в ней объект влюбленности, отпустил достаточно легко, понимая, что Куай Лян был прав. Это выбор Харуми, и важно, чтобы она была счастлива в нем. И она жила мирной и спокойной жизнью, в безопасности, с надежным спутником, с любимой дочерью. Определённо, это грело Ханзо сердце. Он не мог представить себе жизнь без нее, без ее семейного тепла, без ее советов. Не всегда Ханзо был доволен тем, что она ему что-то советовала, но все же он понимал, что ему она желает только добра. Харуми была родным человеком для него, и когда он переступал порог ее дома, когда она обнимала его, он чувствовал себя спокойнее. Но почему тогда его влюбленность к Куай Ляну до сих пор горит ярко? Ведь было бы проще, считай он грандмастера старшим братом? Намного проще. Разве не относится он так к Томашу? Почему именно Куай Лян заставляет все в нем переворачиваться? Она же все равно безответна. Он идет вслед за Такеши, любуясь огненными кленами, безмятежной клановой жизнью. Ему нравится все это. Ходить на миссии, защищать, помогать. Он счастлив быть на своем месте. А лучше грандмастера и желать нельзя. Впрочем, спустя час его настроение совсем далеко от умиротворенного. Он злится, сжимает кулаки, повышает голос. Потому что Куай Лян сказал, что собирается встретиться с Би-Ханом. Они одни, в главном зале, и Ханзо чувствует, что его трясет. Пиромант показывает ему письмо, где Саб-Зиро пишет о желании встретиться наедине и заключить мир между кланами. И Ханзо думает, что владей он магией огня, он бы спалил это проклятое письмо дотла. — Ты издеваешься? — он едва сдерживает гнев. — После всех этих лет, когда он изводил наш клан, после всего, что он сделал с тобой, ты собираешься встретиться с ним? Как будто ничего не было? Да это ловушка! Вспомни, как часто Би-Хан подстраивал их! Для него нет никаких моральных границ! Он убьет тебя, а ты просто пойдешь к нему один! Всего с одним сопровождающим воином! Это безумие, Куай Лян, это бред. Он чувствует, что взорвется. Ярость его безгранична. — Ханзо, послушай. Он пишет, что устал от войны между кланами, что переосмыслил свои взгляды. — Ну конечно, он устал, ведь мы начали его побеждать! — Ханзо скрежещет зубами. На самом деле, это не совсем правда, к его досаде, в этой многолетней борьбе не побеждал окончательно ни один клан. Но сейчас это не важно. — Ханзо, если он искренен, то мы сможем вздохнуть спокойно. Ширай Рю тоже не выгодна эта изматывающая война. Мы могли бы переключиться на другие задачи. Так было бы лучше для всех, — Куай Лян смотрит умоляюще. Но ярость и ужас Ханзо слишком сильны. — Ты рискуешь собой, — кричит Ханзо. — Как я должен это понимать? Ты понимаешь, что если погибнешь… — он прерывается, дышать слишком больно. Расхаживает по залу, не в силах успокоиться. — Это глупое решение. Если ты думаешь, что я одобрю этот бред, то прикажи мне полгода чистить сортиры, потому что это бред, бред, слышишь меня! Он воспользуется твоим доверием, а если ты умрешь, если ты умрешь, то… Он не в силах договорить. Боль в груди делает его схожим с раненным зверем, загнанным в угол. — Ты понимаешь, что это будет конец? — его голос осипший. — Ты не можешь, не смеешь ставить на кон свою жизнь. — Ханзо, все не так плохо, как ты думаешь. Я умею телепортироваться, да и к тому же он все-таки мой брат. Когда-то в нем было что-то хорошее. Может, он действительно все понял. В его клане разразился мятеж, едва не убивший его самого, отнявший верных соратников, — голос Куай Ляна мягкий, и Ханзо больно. Грандмастер смотрит на него, ищет его взгляда, а Ханзо не может вынести всего происходящего. — Нет, я не могу, — шепчет Ханзо. — Ты берешь только одного воина. Он не защитит тебя. Это опасно. Я не могу на это смотреть. Он разворачивается и уходит. Он впервые ведет себя так. Совершенно не соблюдая субординацию, хотя всегда старался выслушать и поддержать все решения учителя. — Ханзо, — зовет Куай Лян, и в его голосе испуг. — Ханзо, подожди. Ханзо боится, что сейчас разнесет весь зал от бессильного гнева. Вся его дисциплина треснула по швам. — Ты грандмастер, — безжизненно говорит он. — Отдай приказ, и я ему последую. Но не жди, что я это приму. Это открытый вызов. Ханзо не хочет бросать его своему наставнику. Он не знает, что ему делать. Нарушить приказ и проследить за ними. Вмешаться, чтобы Саб-Зиро не ранил Куай Ляна. Отследить место встречи, пробраться в его кабинет, когда Скорпион отвлечется. Ему тошно от своих планов, но он не знает, как не допустить гибели учителя, если тот не поменяет своего решения. — Ханзо, — Куай Лян ловит его за руку, и Ханзо тут же останавливается. Он поворачивается и смотрит внимательно. Куай Лян взволнован, дыхание его учащенное, он впервые так открыто нервничает. — Ханзо, я хотел сказать, что ты отправишься. Ты мой воин, тот, кого я возьму с собой. Ты меня защитишь. Весь гнев испаряется так, словно ничего и не было. Ханзо неверяще смотрит на учителя. Сердце бьется сильнее. — Правда? — Да, — Куай Лян кивает. — Конечно же, правда. Я не должен этого говорить как грандмастер, не должен кого-то выделять, — он опускает глаза, краснеет. — Но ты единственный, кому бы я безраздельно доверил свою жизнь, кроме Томаша. Я знаю, ты защитишь меня. Ты никогда меня не предашь. Это бесценный дар, который не перестает меня поражать. Иногда мне кажется, что полностью доверять я могу лишь тебе и брату. Ханзо сглатывает. Волнение в его душе слишком сильно. Как и счастье. Грандмастер возьмет его с собой. Он доверит ему охранять свою жизнь. Он больше не считает его тем, кого нужно оберегать, он доверяет прикрыть свою спину как равному. Он сильнее стискивает пальцы пироманта и едва удерживает порыв обнять его. Куай Лян опускает взгляд, словно смущен, но не пытается прервать контакт. — Прости, что не сказал этого сразу, — шепчет он. — Я не хотел, чтобы ты злился, Ханзо. — Я все сделаю, грандмастер, — говорит Ханзо торжественно. — Ты можешь положиться на меня. Я сделаю все, чтобы не подвести. — Я знаю, — Куай Лян смотрит на него, и Ханзо замирает, поскольку во взгляде сквозит неприкрытая нежность. Рука пироманта тянется к его щеке, касается его лица. Дыхание перехватывает. Ханзо закрывает глаза, льнет навстречу прикосновению. Чьи-то шаги раздаются по залу. Томаш с папкой документов входит, закрывая за собой дверь. Во взгляде его искреннее удивление, но и какое-то облегчение. Куай Лян опускает ладонь, подушечки пальцев задерживаются на его скулах, прежде чем разорвать контакт. Ханзо в замешательстве касается своей пылающей щеки. Кажется, будто след касания не стереть никакой магией. — Брат, я так понимаю, ты смог успешно донести мысль о переговорах с Лин Куэй. — Да, — Куай Лян мягко отпускает его руку. — Ханзо идет со мной. — А ты боялся, что он будет в ярости, — Томаш ухмыляется. — Видишь, никаких проблем? И чего было опять изводить себя, переживать и не спать ночами из-за страха, что Ханзо не примет этого решения? Хорошо, что все хорошо кончается. Ханзо со смущением вспоминает, что совсем недавно был готов разнести весь зал. Он с извиняющимся выражением лица смотрит на учителя. Тот едва заметно кивает, показывая, что не сердится. Ханзо только теперь замечает темные круги и усталость. Он со стыдом осознает, что в слепом гневе не думал об этом и создал учителю проблем. — Да, — Куай Лян забирает папку. — Можно мне помочь? — робко спрашивает Ханзо. — Учитель, я бы хотел, чтобы ты отдохнул. — Да, Ханзо, — Куай Лян согласно кивает. — Ты полностью прав. Нужен ясный разум, чтобы быть бдительным. Но и ты тоже не задержишься, хорошо? — Да. Да, хорошо, — Ханзо улыбается. Он не может сейчас не улыбаться. Он больше не будет сомневаться в решениях грандмастера. Он последует за ним, куда угодно. — Встреча с грандмастером Лин Куэй проходит на удивление мирно. Ханзо весь как на иголках в ожидании засады, но Саб-Зиро приходит один. Он выглядит измотанным, уставшим, глаза его кажутся тусклыми. Но осанка прямая. Ханзо напрягается, слишком уж упорно пытался поразить его криомант за последние два года. Но Би-Хан даже не дергается, а уважительно приветствует обоих. — Я бы взял Сектор или Фрост в качестве сопровождающего воина, — говорит он. — Но первая мертва, а вторая и была той, кто инициировал мятеж. Они узнают о подробностях бунта. Фрост, увлекшаяся киберинициативой, нашла способ управлять воинами через новые тела. Изначально это должно было улучшить навыки воителей, сделать их непобедимыми, ведь человеческое тело бренно. Никто не говорил о сломанной воле чужого разума. Ведь преданность и воля — самое ценное, что только есть у ассасина Лин Куэй. Сектор первой вызвалась на испытание, добровольно, видя в этом шаг к подлинному величию клана. Однако с самого начала все пошло не так. У Фрост, амбициозной и ревностной ученицы, возможной преемницы Саб-Зиро, были свои планы на киберинициативу. Она перепрограммировала киборгов, взломала защиты и стала повелевать их разумом. Саб-Зиро и не подозревал, что разумом киборгов можно управлять через программные коды. Фрост использовала эту находку себе на пользу. Она и сама сменила свое тело на кибернетическое. Но с защитой от взлома. — Я не знал, как сохранить криомансерские способности, если превращусь в киборга, потому наблюдал. Точнее, Фрост меня убедила в этом, сказав, что лишилась своих способностей, став киборгом. Я не был нужен ей ни как учитель, ни как раб. Она замыслила мое убийство. Фрост обманула меня. Все это время они подчинялись не моим приказам, а ее. Не все в Лин Куэй были довольны моими решениями. Кто-то считал, что я одержим Ширай Рю, которые нам по сути не мешали, из личных чувств. Клан выматывала постоянная борьба, тем более, не все видели в ней смысл, когда нам досаждали и Тенгу, и Черный Дракон, и даже внешнемирцы. Не всем нравилось, что Лин Куэй отошел от традиций и принципов, которые строились веками. Нам угрожал бог Огня, что если мы перейдем черту, то будут определённые последствия. Приходилось заключать тайные союзы с теми, с кем я даже бы не стал разговаривать в былые годы. Мы старались балансировать между достижением своих целей и непривлечением внимания со стороны бога Огня. Мне жаль, что все так вышло, брат. Когда ты не согласился со мной, когда сбежал, то я был в ярости. Я думал, что это бессмысленно — ты вернешься, униженный, осознавший свои ошибки, умоляющий принять тебя назад. Но это я ошибался. Я не прошу прощения. Не ожидаю, что вернутся прошлые семейные отношения. Однако я хочу заключить мир. Я верну Лин Куэй прежний статус. Мы будем следовать пути чести и искупим наши действия. Не все нововведения пошли нам на пользу. Киберинициатива обернулась страшной катастрофой. Мы многих потеряли в мятеже. Я больше не хочу воевать с тобой, брат. Благополучие моих людей и твоих тоже станет высшим приоритетом для меня. Ханзо знает, как Куай Ляну тяжело. И сейчас, хоть и лицо его спокойно, это маска. Накануне Куай Лян волновался. Ведь нормально они с братом говорили только в тот роковой день, когда Би-Хан заключил сделку с Шанг Цунгом, когда признался, что позволил их отцу умереть. Ханзо нервничает. Острые иглы недоверия вспыхивают внутри. Он не верит в искренность Саб-Зиро. Быть может, сейчас, с ослабшим кланом, он и хочет заключить мир, но что будет потом? Би-Хан двенадцать лет пытался ослабить Ширай Рю. Он упорен и терпеть не может поражений. Вспомнить хотя бы его охоту на Ханзо, после того, как тот его ранил. Би-Хану доверять нельзя. Но сейчас им и вправду важна передышка. Ханзо хочет поговорить об этом с Куай Ляном после встречи. Он надеется, что учитель примет всерьёз его слова, не поддастся ностальгии или эмоциям. Впрочем, Скорпион в первую очередь будет думать о безопасности всего клана. Он не станет рисковать, если только не будет необходимости. Ханзо знает и верит в это. Они обсуждают условия мира, границы, действия. Это не полноценный союз. На данный момент ни один из кланов не дает слово защищать интересы другого клана, вмешиваться в войны на их стороне. Но это на данный момент. Куай Лян говорил ранее, что дальнейшие решения он будет принимать, исходя из действий противоположной стороны. Если им с Лин Куэй окажется по пути, если они будут разделять схожие цели, то может и будет союз. Но сейчас глупо доверять сразу. Встреча долгая. К удивлению Ханзо и Би-Хана одновременно, Куай Лян интересуется мнением своего ученика, просит высказать свои мысли и анализ. Ханзо обдумывает все рационально. Это выматывающий день, но плодотворный. Они расстаются, поклонившись друг другу на прощание. Когда Ханзо кланяется Саб-Зиро, он на мгновение долго смотрит грандмастеру Лин Куэй в глаза. В его взгляде отчетливое послание — предашь Куай Ляна снова, и это будет твое последнее решение в жизни. Тот неожиданно усмехается, едва заметно, будто понял все. Они уходят невредимыми. Оказываясь в безопасном месте, Скорпион не сразу отпускает его руку. Вместо этого учитель смотрит ему в глаза и тепло улыбается. — Спасибо, что был рядом, Ханзо. Это очень многое для меня значило. — Наступают более спокойные дни. Лин Куэй больше не лезут. Они занимаются рядовыми миссиями и делами клана. Однажды Ханзо замечает, как можно было бы улучшить прием наставника, когда тот тренируется во дворе Ширай Рю в одиночестве, и прежде чем передумать, озвучивает это. Куай Лян поворачивается к нему, глаза его сияют. Он не сердится, а просто повторяет прием с изменениями и говорит с легким смехом: — Ученик превзошел учителя, Ханзо? Но спасибо, так и вправду лучше. На лице грандмастера отчетливая гордость и радость. Свой двадцать шестой день рождения Ханзо встречает в кругу близких. Харуми дарит ему новый кунай, крепко обнимает. Симамото протягивает сплетенный ей золотистый шнурок, оберег от злых сил, Томаш — новую маску. Томаш уговаривает его потанцевать, и Ханзо неловко вальсирует со смеющейся Харуми. Такеши усмехается, но глаза его теплые. — Мне пора начинать ревновать, родная? Все смеются, и даже Ханзо не чувствует неловкости за шутку. Лишь Куай Лян странно задумчив, но когда Ханзо смотрит на него, тот улыбается ему — тихо и нежно. Сердце бьется сильнее. Ханзо выходит в сад, смотрит на звезды. Ночью прохладно, ветер шелестит кронами персиковых деревьев. Он счастлив. Действительно счастлив. Шаги учителя он узнает всегда, из тысячи других. Куай Лян садится рядом с ним, их плечи соприкасаются. — Одиннадцать лет прошло с тех пор, как ты вступил в клан, — говорит он, и в голосе его неподдельное тепло. — Кажется, будто ты всегда здесь был, всю мою жизнь. Ханзо поворачивается к нему. Куай Лян достает что-то и вкладывает в его ладони. Прикосновение обжигает так же, как и восемь лет назад. Ханзо вспоминает свои сны, свою невыносимую тягу к грандмастеру и сглатывает. Ни к чему сейчас думать об этом. Он рассматривает украшение. Это брошь, символ солнца, лучи его сплетаются в клановый знак Ширай Рю. Золотистые линии изящны и искусно выполнены. — Я сделал это для тебя, потому что хотел выразить свои эмоции. Ты освещаешь жизнь клана как солнце, сложно представить Ширай Рю без тебя. Я горжусь тем, что мы знакомы, что ты был моим учеником. Ханзо пораженно смотрит на учителя. Он не ожидал таких слов. Взгляд Куай Ляна ласков. Он улыбается ему. — Я знаю, быть может, мне нужно было подарить тебе что-то более практичное, да и я давно не занимался ювелирным делом, но… — Мне очень нравится, — выпаливает Ханзо. Он боится, что наставник передумает. — Это прекрасно. Он будет носить эту брошь с гордостью, беречь как зеницу ока. Это его, Куай Лян сделал это украшение для него. Мысль наполняет всеобъемлющей эйфорией. Он приковывает брошь к праздничному наряду. Он никогда не забудет этот день. — Спасибо большое, — шепчет он и опускает голову. Его волосы закрывают лицо. — Я рад, — голос Куай Ляна едва слышен. — Тебе идет быть с распущенными волосами. Мне всегда нравилось, когда ты их распускаешь. Ханзо чувствует пламя, жар, охватывающий его целиком. Это слишком похоже на то, что ему снится. Он молчит, пытаясь справиться с эмоциями. Он боится выдать себя. Рука Куай Ляна касается его волос, заправляет прядь за ухо. Ханзо пораженно глядит на учителя. Щеки горят, но благо, в темноте этого не видно. Кончики пальцев скользят по коже. Ханзо чувствует, что его сердце вот-вот выскочит из груди. Этот жест слишком напоминает жест влюбленного. Он пытается отбросить эту мысль, прежде чем сам сделает что-то глупое. Харуми зовет их с крыльца. Куай Лян отстраняется, и Ханзо чувствует пустоту. Он не уверен в том, что происходящее было реальным. Но кожу покалывает до сих пор фантомным ощущением чужих пальцев. — Ханзо заканчивает тренировку с Сайракс, и она уходит. Бессчисленное множество тонких косичек, в которые сплетены ее темные волосы, рассыпаются по плечам. После долгой отстраненности от остальных Ханзо приятно обрести друга. Он сидит задумчиво, успокаивая учащенное дыхание. Сегодня он свободен, но ему не хочется никуда идти. Куай Лян застает его врасплох, поскольку Ханзо не ожидал, что увидит грандмастера сегодня. Тот садится рядом и выглядит взволнованным. Ханзо думает, что Куай Лян предложит спарринг, но тот заговаривает совсем о другом. — Мне нужен твой совет, Ханзо, — произносит он. Его речь кажется эмоциональной. — Конечно, учитель, — с готовностью отзывается Ханзо. — Я буду рад помочь. — Спасибо, — Куай Лян кладет руки на колени, сжимает ткань своего хаори. — Я влюблен кое в кого. И хочу поговорить с этим человеком. Ханзо сначала думает, что ослышался. Сердце замирает в груди, что-то в нем холодеет. Он смотрит на наставника с ужасом. — Проблема в том, что я не знаю, как это сделать. Этот человек очень предан мне. Я боюсь, что он может принять мои чувства, считая это своим долгом. Я боюсь, что мой статус лидера отдаляет его от меня. Я хочу донести до него то, что он может отказаться, всегда может отказаться, ему не нужно отвечать на мои чувства, если он не испытывает того же. Ханзо молчит. Пульс бьется лихорадочно быстро. Его учитель… влюблен? В кого? Почему? Он едва успевает обрабатывать смысл слов Куай Ляна. — Я всегда его любил, — говорит Куай Лян, и что-то в самом Ханзо разбивается на мелкие болезненные осколки. Он привык к тому, что его чувства безответны, что он никогда не будет возлюбленным учителя, но сейчас это все слишком. Одно дело знать, что грандмастер никогда не будет принадлежать ему, но и кому-то другому тоже, что он далек как солнце, светит всем и в то же время никому не достичь его. Но другое — видеть, что он способен полюбить. Только… не его. Ханзо хочется закричать, хочется встряхнуть наставника. Ярость охватывает его как пламя пожара. Почему не я? Почему никогда не я? Куай Лян говорит об этом человеке, и Ханзо отчаянно ему завидует. Черты лица грандмастера смягчаются, свет появляется в его глазах. — Он очень талантлив. Он всегда был особенным для меня. Но я люблю его не за таланты, а за то, какой он есть. Его одного достаточно. Я боялся… долгие годы я боялся. Я считал, что это неправильно. То, что я к нему чувствую. Он заслуживает лучшего. Перед ним открывалось столько дорог. Любой почел бы за счастье быть с ним. Он прекрасен. Ханзо стискивает кулаки. Почему? Почему? Боль впивается немыслимая. Он слишком долго терпел, а сейчас не знает, выдержит ли это все. Он не спрашивает имя избранника, поскольку гнев, захлестывающий его слишком силен. Кто это? Кто тот, кого Куай Лян любил всегда? Это Сайракс? Кто-то из других воинов? Неужто... Томаш? В любое другое время он бы посмеялся над таким дурацким предположением, но сейчас болезненный узел скручивается в животе. Он боится, что если узнает личность этого человека, он не выдержит, вызовет его на поединок. Пламенная ревность обжигает раскаленным металлом. Он хочет сразиться, он жаждет сражения. Это мой наставник, мой, мой. Мысли бьются о черепную коробку. Я никому его не отдам, только я заслуживаю быть рядом, только я смогу его защитить, я лучше, я тренировался всю жизнь, и все только для того, чтобы… Он хочет битвы, хочет максимально унизить соперника, показать, что он ничего не стоит. Эти мысли словно яд. Он уже заранее ненавидит того человека, в которого влюблен его грандмастер. Но какой вообще смысл в поединке, если Куай Лян говорит о нем с такой тихой радостью, светом, если он любит его таким, какой он есть. Ногти впиваются в ладони. Кровь стучит в висках. Он чувствует, будто разрушается все, что составляло опору его личности, счастья и силы, веры в светлое будущее, ощущения цели. Он боится, что если не зацепится за гнев, то все, что от него останется, это сломленность и растерянность. Его сердце разрывается в клочья. Он не сможет видеть счастливую пару. Он знает это. — Мне кажется, что я запутал нас обоих, — продолжает Куай Лян. — Но я не знаю, как мне быть. Ханзо думает о том, что переведется на новую базу Ширай Рю, на другом конце земли. Он не поднимет руку на товарища, ибо это противоречит всему, чему он следовал всю жизнь, он будет так же преданно служить грандмастеру, он не уйдет из клана, но больше он так не может. Он продолжит брать самые опасные миссии, невзирая на мнение учителя, он будет избегать его, исчезнет, потому что это единственное, что от него требуется. Ярость подобна дикому зверю. Но даже она не маскирует горечь и боль. Ему так больно. Как Куай Лян тепло улыбался своему сопернику? Как сам подвел Харуми к нему? Ханзо боится, что все, что он смог бы сделать на его месте, так это полезть в драку или полностью разорвать все контакты. — Скажи, Ханзо, как бы ты поступил в моей ситуации? — тихо спрашивает Куай Лян. — Я не знаю, — ни один мускул не дрогнул на его лице. Но лихорадочный гнев бьется в сердце. Голос его сух и холоден. — Лучше всего поговорить с этим человеком как есть. Принять реальность. Смириться, если он не ответит, — как смирился я, думает он с горечью. Хотя понимает, что врет себе. Все, что он чувствует, совсем далеко от смирения. — Радоваться, если примет. На этом все. А мне нужно идти. — Ханзо… — голос Куай Ляна едва слышен. — Ты злишься. Это не вопрос, а утверждение. Ханзо остается сидеть на месте, будто прикован чужим взглядом. — Что еще я могу сказать? — парирует он. Каждое слово как удар клинка. — Если у меня совершенно противоположная проблема. Я не могу тебе помочь. Этот человек на вершине, мне никогда до него не дотянуться. Правду сказала Сайракс — быть влюбленной в грандмастера все равно, что быть влюбленной в луну. Он тяжело дышит и осознает, насколько его слова откровенны. Куай Лян теперь догадается. Но если все разрушено и так, то какая разница. Он думает, что если наставник начнет его жалеть, он однозначно что-нибудь сломает. — Ты влюблен в грандмастера? — пиромант кажется неуверенным. — Какого клана? — он как будто требует ответа. — Ну уж точно не в грандмастера Лин Куэй, — язвит Ханзо. Саб-Зиро не доставляет им больше проблем, но Ханзо не знает, насколько долго это все продлится. В любом случае, он не влюбился бы в него, даже если на земле остались только они вдвоем. Куай Лян издает нервный смешок. — Это женщина, управляющая Тенгу? — спрашивает он. — Я должен признать, что в ней есть определённый шарм и сила… — Да стал бы я влюбляться в чужаков! — кричит Ханзо. — Ты издеваешься надо мной? Это грандмастер моего клана, а не каких-то там Тенгу или Лин Куэй. — О, — Куай Лян пораженно выдыхает. Лицо его светлеет. Ханзо исподлобья смотрит на него, не понимая, чему тот радуется. — Теперь я вижу. — Что ты видишь? — огрызается он. — Ты… ответил на мой вопрос, — Куай Лян касается его ладони, осторожно, будто пытается погладить дикую рысь. Ханзо хочет сердито вырвать руку, но почему-то остается на месте. — Я говорил о тебе, Ханзо. Ты тот человек, которого я люблю. Ханзо застывает, будто громом пораженный. Он не верит своим ушам. Никогда не смотри на солнце. Иначе будет больно. Иначе ослепнешь. Но грандмастер согревает. Куай Лян научил ему всему, кроме того, как жить без него. — Правда? — он смотрит ошеломленно. Сердце грохочет как боевой барабан. — Да. Я любил тебя всегда. Сначала как ученика, как того, за кого я в ответе, кто дорог мне, кого нужно защитить. Потом… иначе. Неосознанно. Но сильно. А потом с пониманием, что я не должен испытывать это по отношению к тебе. Я твой учитель, твой лидер. Я воспитал тебя. Мне казалось это неправильным. Но я слишком долго молчал. Я видел твою влюбленность с самого ее начала. Ты плохо умеешь скрывать эмоции. Я не знал, что с ней делать. Как наставник я должен был поговорить с тобой об этом напрямую, но сама эта тема казалась слишком опасной. Я боялся потерять твое доверие или невольно унизить твои чувства. Как видишь, я далеко не такой смелый и мудрый, каким ты меня считаешь. Я просто человек. Я думал, что ты молод, и увидишь, насколько полно вокруг прекрасных людей, что я не тот, кто тебя достоин. Даже когда я четко осознал, что мои чувства к тебе — это именно любовь, а не что-то другое, что я называл себе — забота наставника, братское товарищество, опека, я все равно молчал. Четыре года прошло с тех пор, как я перестал обманывать себя, но я так и не рассказал тебе. Ханзо едва осмеливается дышать. В его глазах слезы. Учитель любил его всегда? Ему это снится? Он не может произнести ни слова. — Ты важен для меня и любим. Когда тебя ранили в Гималаях, это было адом. Я встал на колени перед богом Огня, чтобы он исцелил тебя, потому что мне было невыносимо видеть твою боль. Ты был тяжело ранен. Ты мог погибнуть. — Что? — Ханзо не знал таких подробностей. Он считал, что ранение не такое опасное, даже шутил потом о божественном вмешательстве, хоть и учитель тогда не оценил его шутки. — Твоя жизнь важнее гордости, важнее всего. Я всегда буду благодарен Лю Кану. Он сказал, что нет нужды умолять, он бы сделал все в любом случае, но я тогда был в отчаянии. Ханзо тянется к нему, обнимает, прислоняется щекой к его груди. Слышит быстро бьющееся сердце. Куай Лян прижимает его к себе, порывисто выдыхает. — Я люблю тебя. Все эти годы ты думал, что я не замечаю твоих чувств. А я просто боялся дышать рядом с тобой, чтобы не выдать своего трепещущего сердца. Ханзо поднимает голову, смотрит в глаза. Рука его касается лица, родного, прекрасного, скользит по оставленному Саб-Зиро шраму. Куай Лян закрывает глаза, льнет навстречу. — Ты мой, — шепчет Ханзо. — Ты только мой. Он не злится за годы молчания. Он не видит смысла сожалеть о прошлом. Он воин, и необходимо двигаться дальше. Они как клинки, которым нужна была закалка. Слишком рано — сталь не закалится. Слишком поздно — перегорит. Но они нашли нужный момент. Все произошло вовремя. — Я твой, — Куай Лян шепчет это как истину. — Я люблю тебя. Моя жизнь твоя, мое сердце, моя душа, — торжественно клянется Ханзо. — Всегда. В этой временной линии или в любой другой. — Как и моя жизнь, душа и сердце твои, — глаза пироманта горят от любви, нескрываемой, нерастраченной, неугасающей. Они были вместе долгие годы. Как наставник и ученик, как грандмастер и его воин, как семья, как боевые братья. Они всегда сражались за свою любовь. Молча, преданно, защищая один другого, готовые отдать за любимого все, до последней капли крови. И теперь они вместе как возлюбленные. Они не скрываются от клана, от проходящих мимо воинов, сидят, прижавшись друг к другу, обвивая руками. Куай Лян гладит его по волосам, Ханзо смыкает ладони за его спиной. Они все объяснят всем. Потом. Но сейчас и другие деликатно обходят их стороной, и они сами погружены друг в друга. Впервые за долгие годы шторм в их сердцах превратился в океан.