guilty pleasure

Если ты хочешь, чтобы в твоей голове был порядок — обеспечь его вокруг себя. Простая и очень действенная установка, которой Кристофер следовал с пятнадцати лет. Миновала пора жесткого пубертата, ей на смену пришёл период достигаторства. И вот тогда Крис в полной мере оценил, как это приятно, когда всё на своих местах, когда всё так, как надо ему. С годами ему удалось обуздать гнев, вскипающий раскалённой лавой каждый раз, когда кто-то пытался нарушить хотя бы один из пунктов его личных представлений о порядке. Это касалось не только расписания на день. Даже расположение туалетных принадлежностей в ванной комнате имело значение. И вряд ли сам Чан до конца осознавал, что такая особенность может стать проблемой не только в работе, но и в личной жизни. Если сначала все те, кому удавалось лечь в его постель, реагировали на его любовь к порядку со смешками и умилением, то спустя некоторое время ситуация кардинально менялась. Как бы они ни кричали о любви и желании быть покорными, их не хватало надолго: постоянные придирки и замечания кого угодно могут выбесить. А если прибавить сюда некоторые специфические пристрастия в сексе, то в итоге получим красивого, молодого, обеспеченного, но весьма одинокого директора крупной фирмы. К тому же его помощница не то чтобы уволилась, а фактически сбежала. И нет, Чан не считал себя хоть сколько-то повинным в том, что она не справлялась со всем тем сводом правил, что он самолично установил. Требование появляться на работе ровно в 8:30, ни минутой раньше, ни минутой позже; кофе варить определённой марки, наливать его в конкретную чашку, а на столе оставлять только справа от компьютерной мышки. Чаын была исполнительна, ответственна, но слишком… Эмоциональна. В том самом раздражающем смысле: много наигранного хихиканья, томные вздохи, слишком много всего. Это тоже порядком утомляло. Поэтому, как бы Кристофер ни страдал от отсутствия человека, который будет заниматься его расписанием и делами, грусти от ухода этой брюнетки не испытывал. К тому же она слишком активно набивалась к нему в любовницы. Покорность покорностью, но Чан предпочитал тех, в ком сквозила дерзость, кого можно было сломать, разрушить. Впрочем, долго маяться от отсутствия того, кто разбирался бы с большей частью неприятной текучки, не пришлось. Чанбин по старой дружбе рекомендовал ему своего знакомого, с которым общался ещё со школы, представив его как ответственного, неконфликтного, а главное — красивого молодого человека. Да, Чан любил, когда его окружали красивые вещи и люди. Даже если вслух этого никогда не признавал. Но Хенджин был не просто красив, Чан это вынужденно, скрипя зубами, но всё же признал. Во всём обширном словарном запасе Кристофера не нашлось подходящего определения внешности Хвана, разве что краткое, но ёмкое: «Пиздец». Но флёр очарования спал раньше, чем можно было бы предположить. Хенджин был хитер, изворотлив и совершенно точно напрашивался на… что-то. И с каждым разом грань того, что могло бы послужить наказанием, стиралась. — Хенджин, — держа зажатой кнопку на спикере, Чан раздражённо сжимал и разжимал пальцы на переносице. — Да, Чан-ши? — мурлыкающий тон, в котором едва-едва улавливались томные нотки, уже не ласкал слух медовыми интонациями, как было попервой, а резал наждачной бумагой. — Где документы, которые вчера должен был передать ассистент господина Со? — тяжёлый вздох сорвался с губ Чана. — Там же, где и всегда, господин. Во втором ящике, — паршивец так хорошо разыгрывал удивление, что хотелось галстук на его шее затянуть потуже. — Там же, где и всегда, Хенджин, это в первом ящике — сверху, — утробное рычание на каждой «р» выдавало Чана с головой. О, он мог поклясться, что только что услышал, как этот щенок довольно хмыкнул в трубку. Ладони зудели от желания то ли придушить мерзавца, то ли… — Да? Ох, прошу прощения, господин Чан-ши, я забыл. В следующий раз исправлюсь, ещё раз прошу меня простить. Это всё? — Хенджин звучал так жалобно, с таким искренним сожалением, что Кристофер невольно верил ему. Но стоило лишь ему закрыть глаза, позволить себе мгновения слабости, как в ушах звенел голос Хенджина, но уже с совершенно другими интонациями. Томные выдохи, слабое хныканье, стоны, что больше похожи на скулёж. Проклятый, проклятый Хван Хенджин! Он оказался полным попаданием во всё то, что Чана так влекло в партнёрах. Это было настоящим безумием — контроль утекал из рук Чана, превращался в ничто, стоило просто Хвану пройти рядом. Просто. Пройти. Рядом. А что творилось с Кристофером, когда это живое воплощение грации и томности задерживалось возле его плеча на важных встречах, даже отступив на пару шагов. Чан жаждал притянуть его к себе, загребущими руками обхватить за талию, вжимая в своё тело, чтобы ни один посторонний взгляд не мог коснуться того, кто… Кто, что? Не принадлежит ему? Одна мысль о том, что у Хенджина кто-то есть, рождала внутри господина Бана бурю — непокорную, девятый вал, не меньше. Кристоферу казалось, что он сходит с ума. И это нарушение привычного внутреннего спокойствия и порядка могло привести к необратимым последствиям. И сегодняшнее противостояние вылилось в нечто неприятное, липкое и грязное в самом плохом смысле этого слова, безо всяких пошлых подтекстов. Кристофер перегнул палку в своей строгости. Хенджин заигрывал, вёл себя, как маленький строптивый засранец, всем своим видом давая понять, чего именно он хочет, чего жаждет его тело и этот большой красный рот. Но Чан со своими жёсткими принципами — разделяй работу и постель — совершил ошибку, от которой теперь мучает изжога и совесть. Но изжога всё-таки больше. Откинувшись на спинку кресла, едва скрипнувшего под тяжестью мышц, Кристофер устало провёл горячими ладонями по лицу, будто это могло убрать с него груз ответственности. Он не кричал, не стучал кулаком по столу, но всё было хуже. Ему удалось довести до слёз того, кто жаждал наказания, кто хотел быть использованным — и вовсе не в том смысле, в котором хотелось бы. Крис и не подозревал, что за фасадом томной дерзости таилась такая нежность. От отчаяния хотелось завыть. Да, Хенджин не был тем самым идеальным сотрудником, которого искал Чан, но он стал кем-то большим. Хван постоянно всё путал, переставлял вещи местами, не приходил вовремя и имел совесть ещё и извиняться так, будто высмеивал все привычки Чана. Но в то же время у Хенджина всегда всё было сделано — документы подготовлены точно к сроку, остальные сотрудники слушались его и не ставили под сомнения слова. Он совершенно точно был лучше, чем Чаын. Но в то же время гораздо хуже её. Ладони, лежавшие на задней части шеи, соскользнули вниз по груди, тяжело упав на бёдра. Чан понял, что его гложет чувство, от которого становилось слишком горько на корне языка. Хотелось выпить, но он уже отпустил водителя, чему тот несказанно удивился, а ехать на такси, даже комфорт-класса, не хотелось. Бросив беглый взгляд на экран телефона, где не было ни единого уведомления, Кристофер всё же принял решение, после которого, как он был уверен, вся его жизнь скатится в хаос. Но совесть сжирала, мерзко шептала на ухо о том, какой он омерзительный, и требовала успокоения. Подарки — не подойдут. Хенджин, как успел заметить Чан, был не слишком падок на них. Еда — тоже не вариант, слишком банальный способ для извинений. Кристофер знал, что именно может спасти положение, уничтожив сразу двоих. Накинув на себя пиджак, что всё это время покоился на спинке кресла, Чан сунул телефон во внутренний карман и, найдя в ящике ключи от второй машины, подбросил их на ладони. Это был опасный шаг — он мог всё не так понять, не так считать знаки и намёки. И тем самым сейчас собирался зайти в ловушку, из которой вряд ли бы уже выбрался целым. Часы показывали начало одиннадцатого, когда Чан остановился на парковке возле дома, в котором жил Хенджин. Ничем не примечательный, но всё же приличный жилой комплекс, расположенный в Мапхогу. Ранее Кристофер здесь бывал лишь единожды, когда сам предложил Хенджину заехать за ним — порыв, после которого Хван был ещё более обольстителен, чтоб его. На первом этаже — холл с консьержем, который тут же поднял на него глаза, стоило лишь переступить порог. — Добрый вечер, — Чан поздоровался первым, вежливо улыбнувшись. — Я к Хван-щи из 301. — Здравствуйте! — консьерж мягко улыбнулся в ответ. — Конечно, лифты прямо и направо. Хорошего вечера. Раз ему не поступал запрет на пропуск гостей, то и задерживать посетителя он не имел права. Поэтому, проводив позднего гостя взглядом, мужчина сел обратно за стойку, возвращаясь к телефону. Лифт дзинькнул, бесшумно распахивая стальные двери, приглашая Чана в своё неуютное, холодное нутро. Пальцы то и дело касались то галстука, растягивая и затягивая узел, перебирались на верхнюю пуговицу пиджака и прятались в карманах. И затем по кругу. Чан волновался, сам не знал, чего ему ждать, как быть. Это было ново — сбивало привычные настройки, выкручивало тумблер какого-то скрытого до этого момента чувства на максимум. Пройдясь кончиком языка по пересохшим губам, Чан мерно выдохнул — он уже здесь, обратного пути нет. Звонок раздался тихой трелью, спустя несколько мгновений за дверью послышалось тихое копошение, а ещё через пару секунд перед Чаном предстал Хенджин. — Чан-ши? — удивление вкупе с лёгким раздражением оглушило Чана, но не так сильно, как внешний вид его помощника. Едва ли Хенджин ожидал гостей в столь поздний час, по крайней мере Кристофер очень хотел бы в это верить, но вот то, как он был одет, могло сказать об обратном. Тонкий шёлк его длинного халата-кимоно струился по телу, а темно-синий цвет контрастировал с фарфоровой кожей. Кимоно было подвязано на слабый узел на талии, Хенджин накидывал его явно впопыхах, пытаясь не предстать в более непристойном виде. Но Чан готов был поспорить, что ничего более вызывающего и сексуального ему давно не представлялось счастья наблюдать. Ворот халата расходился в стороны на груди, обнажая верхнюю часть торса и тонкие ключицы, кожу на которых хотелось немедленно окрасить в сочный малиновый цвет. Кристофер скользнул языком по верхним зубам, задержавшись кончиком на правом клыке. Молчание затягивалось, и одному из них всё же стоило его прервать. — Да или нет? — Чан завёл руки за спину, скрывая их от Хенджина. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на низкие тона. Чану хотелось сохранить хотя бы толику самообладания, но если от первого взгляда на Хенджина оно пошатнулось, то сейчас и вовсе осыпалось пеплом. Чан отступил бы, замял бы неловкость, предложил Хенджину другую должность — он способный молодой человек, проблем бы с переводом в другой отдел не возникло бы — сделал всё, чтобы они встречались как можно реже, если бы услышал отказ. Он не любил брать без спроса, не любил насилие в том виде, в котором его представляли многие недалёкие мужчины. Ему важно было разрушить, но не убить. Хенджин нервно выдохнул, вцепившись пальцами в дверную ручку до побелевших костяшек. Нечто в тоне его начальника прямо намекало о том, что он имел в виду. И Хван, который не одну неделю ходил вокруг да около, проверяя выдержку этого мужчины, понял, что, наконец-то, добился своего. Он будет наказан, он не ошибался в своих догадках, и ни один его выстрел не был холостым. — С вами всегда да, — пальцы расслабились на ручке, а дверь открылась шире. Хенджин взмахнул рукой в приглашающем жесте, опуская взгляд в пол. Рукава его кимоно не успели опуститься вниз, как Чан уже переступал порог квартиры. — Тогда сегодня я буду Кристофером, а не Чаном, — что-то в тоне изменилось, что-то, от чего по позвоночнику Хенджина пронеслись мурашки, растворяясь в районе поясницы. Хотелось воды, чтобы хоть немного унять эту жажду, гуляющую по горлу. — Как вы предпочитаете, чтобы я обращался к вам этим вечером, Кристофер? — дверь за мужчиной закрылась с тихим щелчком. Хенджин замер за его спиной в ожидании ответа. Но Крис не спешил, он медленно шёл по небольшой, но очень светлой квартире, оглядывая каждый её закоулок. Удивительно, но здесь было почти невыносимо чисто. Ни единой пылинки, минимум визуального шума, и в каждой мелочи, которая ещё оставалась на немногочисленных полках, была подобрана со вкусом. Так вот значит как — Хенджин, судя по всему, тоже был приверженцем почти маниакальной чистоты, иначе бы не жил в сплошь белой квартире. Из крошечной гостиной, которая, судя по всему, была совмещена с кухней, раздавалось тихое бормотание, доносящееся из телевизора. Кристофер поморщился. — Выключи его, — не двинувшись с места, он отдал короткий приказ, который Хенджин поспешил исполнить. Но вряд ли бы он оставался собой, если бы при этом не заметил: — Вы так и не ответили на вопрос, — это не было бы дерзко, если бы не интонация. И едва Хван успел нажать на кнопку выключения, как его запястье оказалось сжато чужими пальцами. Пальцами, облачёнными в перчатки из тонкой, нежной телячьей кожи с застёжкой на верхней части запястья. И если до этого момента возбуждение лишь тонкими мазками касалось тела Хенджина, то сейчас на Хвана будто вылили целое ведро с краской. В глазах потемнело, дыхание сбилось, а в груди разрастался целый огненный шар, поглощающий без остатка. — Так и не понял, да? — указательным и средним пальцем второй руки Кристофер коснулся чужого подбородка, вынуждая Хенджина вскинуть голову. — Ты больше не задаёшь вопросов, Хенджин, — с нежностью, томящейся на кончиках пальцев, Кристофер провёл по волосам Джинни и зарылся в густую тёмную копну, мягко оттягивая в сторону, зажимая в кулаке. — Либо Кристофер, либо Хозяин. Никаких сокращений, никаких прозвищ, ни-че-го, — последние слова Кристофер шептал уже в приоткрывшийся просящий рот Хенджина. — Если я спрашиваю — ты отвечаешь. Ты можешь скулить, стонать, и, видят боги, я буду бесконечно счастлив, если ты будешь рыдать. Но спрашивать и обращаться не так, как положено — нет. Ты меня понял? Заторможенный, потерянный в своей голове, Хенджин лишь смог слабо кивнуть, но это не понравилось Кристоферу. Сжав волосы ещё сильнее, оттянув их вниз так, что голова Хвана запрокинулась назад, он спросил ещё раз: — Ты меня понял, Хенджин? — Д-да, Хозяин, — потрясающий мальчик, на его ресницах уже блестели слёзы, а губы были припухшими. Удивительно нежное и хрупкое создание, которое так хотелось разбить на осколки, разбросать их по всей квартире, чтобы затем собрать воедино, как в кинцуги. Кристофер намеревался это сделать сегодня. — Ты возьмёшь сегодня ровно столько, сколько я тебе позволю взять. И если я буду доволен, то… — острые клыки едва коснулись нежной мякоти нижней губы, смыкаясь с каждым разом всё сильнее и сильнее, пока Хенджин не заскулил от боли. — То я подумаю о том, чтобы дать тебе ещё больше. А теперь, — руки покинули Хенджина, Кристофер покинул его, направляясь в ту сторону, где по его предположениям должна была находиться спальня. — Иди сюда, Хенджин. Почти расплакавшийся от потери чужого тепла, Хенджин с трясущимися губами и ногами прошёл в комнату, останавливаясь в двух шагах от Кристофера. Комната была такой же небольшой, как и сама квартира, но чертовски уютной. Здесь, скорее всего, было так приятно нежиться по утрам в постели, взирая на город с высоты сквозь панорамные окна, впритык к которым стояла и кровать. Кристофер позволил себе крошечную фантазию о том, как Хенджин просыпается среди этих мягких подушек и пухового одеяла, растянувшись, растекшись по всей площади, как солнце лижет его нежную и, скорее всего, мягкую, сладкую, как персики, кожу. Ему хотелось бы это увидеть лично. — Что у тебя есть из запретов? — расставив ноги пошире, Кристофер подался вперёд, поставив локти на середину бёдер и сложив руки под подбородком в замок. Кожа перчаток соблазнительно заскрипела от этого движения. Бёдра Хенджина прижались друг к другу крепче. Внезапное стеснение охватило его с макушки до пальцев на ногах — это он в офисе был таким дерзким, когда волка за хвост и усы дёргал, а теперь, столкнувшись с хищником с глазу на глаза, оробел. Но разве не этого он добивался, разве не ради этого был таким омерзительным засранцем?.. Хенджин выдохнул, а затем, вдохнув поглубже, медленно ответил: — Я не приемлю бладплей. И я не люблю грязный секс. Поэтому, если вы рассчитываете на что-то… если вы… — щёки Хенджина очаровательно покраснели, а язык стал спотыкаться, и Кристофер в ответ лишь тихо захохотал, прикрывая глаза и покачивая головой. — Я имел в виду, что если сегодня вы, Хозяин, хотите секс с проникновением, то я прошу дозволения как следует подготовиться. Я… — Нет-нет-нет, — он всё ещё качал головой, но теперь закрыв глаза. К такому повороту Кристофер не был готов. Не сегодня. — Не сегодня, — повторил он уже вслух. — Что-то ещё? — Я могу выдержать достаточно долго и много, но прошу лишь о том, чтобы меня не калечили. Применение чрезмерной физической силы мне не нравится. И не трогать лицо, поэтому пощёчины — исключить. Ответы Хенджин всё же умудрился дать чёткие, пусть и с некоторой толикой волнения. Ему было приятно, что Кристофер оказался из тех, кто спрашивал своих партнёров о «да» и «нет» в рамках постельных игр, кому был важен комфорт того, кто вверял ему в руки своё тело и ментальное состояние. — И… — Кристофер уже хотел было начать отдавать приказы, как внезапно Хенджин всё же прервал его, — после сессии, даже самой короткой, мне необходима забота и объятия, — на мгновение Хенджин замялся, — хотя бы немного заботы, если объятия — это уже чересчур, — его голос упал до шёпота, а в Кристофере что-то разбилось. Кажется, это был сосуд с закупоренными в нём нежностью и желанием обладать всецело. — Ты мне доверяешь? — нервно сглотнув и надеясь, что этот жест не был замечен, а остался спрятанным под тугим воротом рубашки и узлом галстука, Кристофер посмотрел на Хенджина снизу вверх. Это был последний, контрольный вопрос, и если Хван допустил хотя бы каплю сомнений, то Кристофер немедленно покинул бы его дом. — Да, — чётко и без раздумий. Едва эти слова сорвались с губ Хенджина, Кристофер позволил себе наконец-то расслабиться. В его груди урчало довольствие — он уже получил то, чего жаждал месяцами. — Разденься, — махнув рукой в сторону халата, Кристофер чуть отодвинулся на кровати, при этом расставив ноги чуть шире. Хенджин же незамедлительно развязал узел пояса, с тихим, едва уловимым шелестом, халат соскользнул по рельефным плечам. Нежная алебастровая кожа открывалась с каждой секундой всё больше и больше, Хенджин подрагивал под внимательным взглядом Хозяина, будто стеснялся, робел. Достигнув пола, кимоно упало, образовав бесформенную шёлковую лужу под чужими идеальными ногами. Хван стоял, замерев, наслаждаясь вниманием, которое ему уделял человек напротив. Быть под его контролем, позволять управлять собой — это то, к чему Хенджин так стремился, пробуя все новые и новые способы получить желаемое. И вот, они тут. Вот Кристофер ничего не говорит, но это не вызывает волнения — чужой взгляд выдавал эмоции человека больше, чем какие бы то ни было слова. Хван мог бы и дальше играть дерзкого говнюка, провоцируя и раздражая, но вот сейчас, абсолютно голый, с горячим и твёрдым членом, более не скрытым полами халата, Хенджин мог думать лишь о чужом внимании, чужих руках и губах. Ему хотелось всего, что мог предложить сегодня Хозяин. Хенджин хотел быть достаточно хорошим мальчиком — он подсел на иглу этого внимания. — Идеальный, — и всё же слова могут иметь невероятную силу. От низкого, чуть охрипшего голоса у Хенджина закружилась голова, а член заинтересованно дёрнулся. Мышцы живота сократились, губы пересохли, а вместо слов из горла вырвался вздох, больше похожий на придушенный стон. — Подойди ко мне, — Кристофер подманил Хенджина двумя пальцами, и уха коснулся звук поскрипывающей кожи. Мурашки соскользнули от верхнего позвонка к пояснице — Хван вздрогнул, делая первый шаг. Его ноги — бескостная масса; его тело — холст для чужих исследований. — А теперь молчи. Единственное, что я хочу от тебя слышать — дыхание, — Кристофер ухмыльнулся, осознавая, насколько непосильную задачу он поставил перед Хваном. — Ты меня понял? — маленькая провокация, проверка, насколько Хенджин может быть покорным. И тот не разочаровал, всего лишь рвано кивнув в ответ. Но так резко, что несколько вьющихся прядей выбились из его пучка, падая на лоб и щёки. — Умеешь быть послушным, приятно, — хищная улыбка коснулась чужих губ. Большим пальцем Кристофер коснулся влажной и покрасневшей от возбуждения головки члена Хенджина; Бан смотрел в лицо Хвана, довольно улыбаясь тому, как закатились бесстыдные глаза, а нижняя губа оказалась в жестоком плену белоснежных зубов. Размазывая выступившую смазку по всей длине указательным и средним пальцем, второй рукой Крис оглаживал внутреннюю часть скульптурно вылепленных бёдер, изредка сжимая податливую плоть до красных пятен, что не сходили сразу. Хван держался, по крайней мере пытался — его дыхание окончательно сбилось, губа между зубами дрожала, а пальцы были крепко сжаты в кулаки до такой степени, что Кристофер не выдержал: — Держи руки расслабленными вдоль тела. Я хочу, чтобы ты не сжимал пальцы в кулаки. Хочу видеть, как они дрожат, — и кулак вместо Хенджина сжал он сам, плотно обвивая пальцами пульсирующий член. Интересно, а Хван мог бы расплакаться или кончить только от этого?.. Насколько сильно его желание?.. И стоило лишь кулаку Криса заскользить вверх-вниз, как сверху раздался тихий, едва уловимый для слуха всхлип. Патока для чужого самомнения. Под крепкой хваткой тело Хенджина совсем перестало его слушаться — лёгкая дрожь перешла в усиленную тряску, и всё, что его удерживало от падения, — это лишь руки Кристофера. Которые в один миг исчезли, оставив чувство гнетущей пустоты. — Нет-нет-нет, пожалуйста, — мольба на грани срыва. Хенджин распахнул глаза, часто-часто дыша, и смотрел на Кристофера, как на предателя, даже не сразу осознав, что нарушил приказ о молчании. До тех пор, пока выражение на лице Хозяина не приобрело жёсткость и отчуждённость. — Ты даже не смог продержаться пары минут, чтобы не начать ныть, — разочарование Кристофера можно было ощутить физически, оно влетело в чужой рот, расположилось на кончике языка лимонной кислотой, вынуждая морщиться. Хенджин тут замолчал, давая Крису в полной мере насладиться тем, как дрожат от обиды и упущенного удовольствия пухлые губы. Румянец неудовлетворённости растекался по щекам и груди, от него пылали уши. Кристофер лишь рассмеялся. Тихо и издевательски. Щёлкнул средним пальцем по чувствительной, сочащейся красной головке, выуживая из Хенджина ещё один болезненный стон. — Ложись ко мне на бёдра. Давай, Хенджин, сделай это правильно с первого раза. Это в твоих интересах, — подвинувшись ещё немного назад, Кристофер чуть откинулся, опираясь на руки. Открытая поза не могла скрыть собственного возбуждения, от которого ткань в районе паха была туго натянута. — Можешь забыть на сегодня о моём члене, — легко проговорил он, похлопывая ладонью по бедру всего лишь в паре сантиметров от своего возбуждённого органа. — Мне долго ждать? Или ты передумал и мне стоит оставить тебя?.. Знаешь, наверное, это будет лучше любого другого наказания, — Кристофер уже собирался встать, пусть и недостаточно быстро для того, кто всерьёз намеревался это сделать, но Хенджин его опередил. Слишком неловкий для того, кто являлся воплощением грации и изящества, он ринулся вперёд, толкнув Криса в грудь одной рукой. Забравшись на кровать, Хенджин на мгновение завис, покусывая нижнюю губу в размышлениях — его каждый раз отвлекал большой член, который хотелось прямо сейчас. Но его мозг ещё недостаточно сильно поплыл, чтобы быть умоляющей сукой. Поэтому, выдохнув и не получая никакой реакции взамен, Хенджин скользнул вперёд. Поза Кристофера позволила Хену улечься достаточно удобно: животом на бёдрах, грудью на кровати, вытянув руки вперёд. — Простите, Хозяин, — выдохнув в матрас, Хенджин не переставая вздрагивал. Его член бесстыдно покачивался, и Хван чувствовал, как по бархатистой коже скатываются капли предэякулята. — Почему тебя надо заставлять извиняться, Хенджин? — округлых и крепких ягодиц, чья белизна соблазнительно выделялась на фоне тёмной ткани брюк, мягко коснулась рука Кристофера. Пальцы скользнули по складочкам под ними, очертили твёрдые мышцы бёдер, держа в постоянном напряжении. — Теперь и брюки мне испачкаешь своей смазкой, — прищелкнув языком в наигранном раздражении, Кристофер больше не стал тянуть. Первый удар и не был ударом вовсе — лёгкий шлёпок, с маленькой амплитудой, просто хлопок. Чтобы посмотреть, как едва колышется сладкая плоть, даже красного пятна не осталось. Важно было другое — то, какой эффект это произвело на Хенджина. Он заскулил, затолкал в рот, прижимая к языку, часть пододеяльника. Его пальцы вцепились в простынь, грозя разорвать её в клочья. Кристофер позволил себе мимолётную, почти нежную улыбку. — Чувствительный. Нравится, — мягко оглаживая подёргивающиеся ягодицы, Кристофер чуть недовольно цокнул, — но то, что ты пытаешься заткнуть себе рот без моего приказа — нет, — размах и шлёпок, значительно сильнее, чем в прошлый. Кристофер раздвинул ноги ещё, так, что Хван теперь балансировал на его бёдрах, а его член совсем никак не соприкасался с шершавым материалом брюк. Потеряв блаженное трение, Хенджин с трудом освободил рот от ткани, позволив себе громкий и протяжный скулёж. — Хозяин, Хозяин… Его тело — натянутая струна, затяни чуть больше — и порвётся; но Кристофер умело балансировал на гранях чужих боли и удовольствия, перемежая ласковые поглаживания и ощутимые щипки по всем ногам. Кристофер почти с любовью оглядывал расцветающие цветы на белоснежном полотне чужого тела. Губы жгло от желания коснуться каждого из них, язык хотел очертить контур каждого фиолетового лепестка, но лишь для того, чтобы сделать их цвет насыщеннее. Стоны Хенджина — громкие, протяжные, на грани мольбы. Такие, как Кристофер и любил. Оказывается, он мог наслаждаться голосом этой крошки часами. Как было бы приятно оставить его связанным на несколько часов, держать на грани оргазма, раз за разом лишая удовольствия. Пытаясь не увязнуть в фантазиях, пока на его ногах лежит уже оживлённая мечта, которую нельзя оставлять без внимания, Кристофер, скользнув указательным и средним пальцами между ягодицами, чуть влажных от выступившего пота, тихо произнёс: — Десять раз. Это всё, что тебе будет позволено. И если ты не кончишь на десятом — я оставлю тебя без оргазма совсем. Если кончишь раньше или собьёшься — я уйду. Десять раз, Хенджин. — Я… понял вас, Хозяин, — приглушённый матрасом голос Хенджина звучал жалобно, но чётко. — Отдышись, — левой ладонью Кристофер скользнул от поясницы к шее, пересчитывая и обводя каждый позвонок. — Вот так, ты отлично справляешься, малыш, — от ласкового прозвища, неожиданного и мягко звучащего, Хенджин прерывисто выдохнул. Пальцы правой руки потянули за тугую резинку, удерживающую влажные от пота волосы, позволяя тем рассыпаться по напряжённым плечам. — Ты такой молодец, — Хенджин расслабился, его спина перестала быть такой напряжённой, а ягодицы стали мягкими, манящими для Кристофера. — Оказывается, что ты можешь быть покорным и не занозой в заднице. Так ведь лучше, не правда ли, Хенджин-а? — пальцем, по-прежнему скрытым плотной кожей перчаток, Кристофер очертил абрис аккуратного ушка, пересчитывая каждую серёжку, и дёрнув за ту, что была в мочке последней. Хван что-то в ответ неразборчиво мурлыкнул, и, судя по всему, даже позволил себе довольную, разнеженную улыбку. Ему не просто нравилось — он пребывал на грани тонкого сабспейса. Такого с ним не было очень и очень давно. Все предыдущие партнёры никогда не могли найти правильного подхода к нему, были или слишком жестоки, или, наоборот, становились чрезмерно заботливыми в самый неподходящий момент. И ни у кого из них не было этой самой ауры — той, перед которой хочется встать на колени, склонив голову. И целовать ноги. — Начинай, — шёпот разрезает густую тишину, а следом за ним звонкий шлёпок по правой ягодице. — Раз, — голос Хенджина ещё расслаблен, но тонкая боль уже собирается в пучок удовольствия внизу живота, пульсируя от основания члена к головке. Отсутствие прямой стимуляции лишь усиливает шум в голове. Второй удар пришёлся на левую ягодицу — наотмашь и лишь кончиками пальцев. В два раза сильнее, в два раза приятнее. Тело на коленях Кристофера вздрогнуло, Хенджин толкнулся бёдрами в воздух, сводя лопатки от наслаждения. — Два, — в тоне больше скулёжа, но Хван всё ещё держался за своё сознание, тяжело дыша в сгиб локтя. — Громче, Хенджин, — третий удар на полную ладонь и раскрытые пальцы упал сразу и на правую, и на левую. Это было звонко и громко, удар сошёлся в синхрон со стоном, в котором едва угадывалось слово «три». Но Кристофер принял и это. Левая рука разминала в один миг напрягшиеся икры, проминая пальцами твёрдые мышцы. — Вот так, умница. Давай, ещё немножко, малыш, и ты получишь то, что так хочешь, — Кристофер лил на горящую кожу нежность слов, охлаждая её вместе с тем прикосновением всё ещё холодной кожи перчаток. Четвёртый и пятый шлёпок были слабее предыдущих, как разогрев, игра на чужих нервах; Кристофер хотел, чтобы Хенджин просил, он мечтал о том, как после заглянет в затуманенные глаза этого божества, и соберёт языком каждую слезинку с его щёк. — Х-хозяин… — ноги Кристофера под Хенджином тряслись от того, как тело Хвана содрогалось от удовольствия, от того, как оно требовало разрядки. Мышцы живота сократились, губы пересохли, а вместо слов из горла вырвался вздох, больше похожий на придушенный стон. — П-пожалуйста… — Хенджин-а, ты такой нетерпеливый. Как действовать мне на нервы, так ты делаешь, как тебе вздумается, а сейчас потерял весь запал? — нежность улетучилась из тона вместе с новым ударом по румяной заднице. — Ш-шесть… О, этот нежный звук чужого хныканья, такого терпкого и пьянящего. Вот оно, вот то, чего так хотелось Кристоферу. — Отвратительно, Хенджин. Может, мне прекратить, вот… — кончиками пальцев он обвёл след от своей ладони на чужой заднице, вновь провёл между ягодиц, задерживаясь у пульсирующей дырочки. — это… всё. И оставить тебя? — давление указательным пальцем становилось всё сильнее и сильнее, пока Хенджин не вскрикнул. Он дёрнулся всем телом, пытаясь уйти от навязчивого прикосновения, но Кристофер быстро перехватил его, вцепившись свободной рукой в распущенные волосы и наматывая их на кулак. — Кажется, команды «двигайся» не было? — и следующий удар уже был ровно таким, каким Хенджин его заслуживал по мнению Кристофера. Болезненный, со всей силы, ровно по тому же месту, где был предыдущий. — С-семь, — хрипел Хенджин, пока его глаза заволакивало туманом освобождающей боли. — Ты, блять, совсем не умеешь слушаться! — рявкнул Кристофер, снова опуская ладонь на то же место, не думая и больше не играя. Боль, пронзившая тело Хенджина, была такой острой, что крик покинул его горло в момент, когда голова запрокинулась назад. — Восемь! — он забыл, о чём хотел попросить своего Хозяина, он забыл, что хотел и кем был. Единственное, что билось в его голове, а также пульсировало в отяжелевших яйцах, — это приближающийся оргазм. Он не мог больше держаться, не мог больше этого выносить, он так сильно хотел кончить. — Маленькая сучка, — волосы Хенджина отпустили. — Встань, — голос Кристофера приобрёл опасное звучание, и даже будучи полностью лишённым здравого разума, Хенджин не мог сопротивляться. Кристофер не помогал. Хенджин попытался приподняться на руках, но каждая попытка заканчивалась провалом. Колени утопали в мягкости матраса, а над ухом то и дело раздавалось ехидное хмыканье. С огромным трудом, трясясь всем телом, покрытый потом, Хенджин всё же смог подняться с кровати, в последний момент пошатнувшись и схватившись за плечо Кристофера. — Простите, Хозяин, — тихо выдохнул Хенджин, опуская взгляд. Страх незаметно прокрался к нему, крепко хватая за горло, перекрывая кислород. В глазах потемнело от ужаса, что из-за его неуклюжести он останется без долгожданной награды. — Ты до отвращения расклеившийся, — Кристофер плавно поднялся с кровати. Не скрываясь, он поправил собственный член, на который неприятно давили брюки. Но разбираться с этим он не собирался, по крайней мере, не сейчас. Его главным приоритетом был Хенджин, которого Кристофер уже развернул к себе спиной, легонько придерживая за плечи одной рукой. — Ты помнишь, на чём мы остановились? — Тёплое дыхание коснулось обнажённой, покрытой тонкой плёнкой пота кожи на шее. — Какое было число, Хенджин? — Разговорить разнеженного, почти улетевшего в сабспейс партнёра было довольно сложно. Но Кристофер старался держать Хенджина на тонкой грани, заземляя мягкими прикосновениями к животу и груди. — Восемь, — тихо, но твёрдо ответил Хван, заваливаясь назад. Его лопатки врезались в чужую грудь; пуговицы на пиджаке больно впивались в чувствительную кожу спины, а раздражённые от шлёпков ягодицы отчётливо ощущали чужое возбуждение. — Молодец. Хоть на что-то ты всё ещё способен, — основанием левой ладони Кристофер водил круги по пульсирующей головке члена Хенджина. Нежное хныканье касалось его ушей, вызывая табун мурашек по всему телу; собственный член отзывался на каждый сладкий звук. — Осталось чуть-чуть, ты справишься. Ведь ты всегда справлялся, да? Кристофер улыбнулся и, не дожидаясь ответа от Хенджина, с размаха опустил свободную ладонь на ягодицу, одновременно обхватывая его член пальцами и плавно сдвигая их вниз. Хван захрипел, зажмурился, напрягаясь всем телом. — Девять, — выдавил он из себя. Ноги подкосились, но Кристофер вовремя успел его подхватить за талию, касаясь при этом кончиком носа влажной шеи. Затем этого же местечка коснулись губы. На языке у Кристофера взорвались сладкие конфетки — Хвана хотелось сожрать. Контроль Криса трещал по швам; движения на члене Хенджина стали резче, быстрее. Кристоферу казалось, что он дрочит сам себе. Непрерывный поток стонов, исходящих от Хенджина, его податливое горячее тело — от этого больше нельзя было отказаться. — Кончай, Хенджин-а, — прежде чем совершить контрольный последний удар, Кристофер склонился к Хенджину ещё ближе, — ты заслужил. — Десять. Звон кожи о кожу, жар горящей от напряжения плоти и удар удовольствия. Это были не волны, которыми обычно крыло Хвана во время оргазма, не мгновенный кратковременный взрыв. Это был блядский вулкан, когда все наслаждение и боль смешались, собрались внизу живота, а затем, на мгновение запульсировав в отяжелевших яйцах, раскалённым белым пламенем ринулись по члену, получая освобождение в долгом, затяжном оргазме. Уши заложило, а из горла не вышло ничего, кроме задушенного хрипа. Тело выгнулось дугой, Хенджин вжимался в ладонь, что не покинула его тело; пока вторая рука Кристофера аккуратно скользнула на чужую шею, прижимая большой палец к кадыку. Хенджин не помнил, как он оказался на постели, одетый в длинную хлопковую футболку; не помнил, как чьи-то тёплые руки касались его слишком чувствительного члена, обтирали от спермы и пота живот и бёдра. И как эти же руки с нежностью втирали охлаждающую мазь в ягодицы. — Хей, — открыв глаза, Хенджин мутным взглядом осмотрелся вокруг себя, не совсем понимая, где он и что произошло. Веки открывались с трудом, как бывает после слёз, а щёки покалывало от избытка соли на них. Разлепив пересохшие губы с засохшей корочкой на них, Хенджин посмотрел на того, кто развалился в его кровати, при этом не прекращая мягких поглаживаний его головы. — Кристофер?.. — Чан, детка. Просто Чан, — Чан улыбался с нежностью и долей ласкового снисхождения, — тебе надо было меня предупредить, что ты можешь уйти в сабспейс от подобного. Я был бы аккуратен, — щёлкнув Хвана по кончику носа, Чан пристально вгляделся в его лицо. — Как ты себя чувствуешь? Я заказал еду, не знаю, что именно ты хотел бы, взял на свой вкус. Но пока она не приехала, съешь немного шоколада, хорошо? — он уже потянулся за раскрытой упаковкой на тумбочке, как внезапно Хенджин вцепился в него, не давая двинуться с места. — Я чувствую себя так хорошо, как давно не чувствовал. Но… почему ты ещё здесь?.. — голос Хенджина был тихим, а в тоне звучала непривычная робость. Чан нахмурился, обхватывая пальцами подбородок Джинни и лаская большим пальцем повреждённую нижнюю губу. — Потому что ты мне доверился. И потому что я не хочу уходить. Ты же не против? Если что-то не так… — О, нет! Чан-хён, я слишком долго добивался того, чтобы затащить тебя в мою постель, так что никуда ты не пойдёшь! — крепко обвив грудь Чана руками, закинув ноги на чужие бёдра, Хенджин злобно засопел. — Покорми меня. А потом поцелуй. — Вернулся наглый засранец, — коротко хохотнув, расслабленный и довольный Чан всё же добрался до шоколадки. — Ты ещё пожалеешь, что добился своего. — А я… я добился?.. — бубня в крепкую грудь, футболка на которой принадлежала ему самому, Хенджин боязливо потёрся носом. — Добился, Хенджин-а. Теперь я от тебя не отстану. На, ешь теперь и не беси меня. Второго захода твоя задница не выдержит. Хенджин довольно мурлыкнул, поднимая голову и раскрывая рот, в который тут же засунули дольку шоколада. Что ж, кажется, не зря он всё это время вёл себя, как сучка. Раз это привело его сюда.