Справляться вместе

— Проходи, Луна. Кай пропускает ее легким движением руки, на что она кивает с едва заметной улыбкой. Всегда вежливый и позитивный, он в любой ситуации остается маяком благоразумия, из-за чего ей находиться в его компании приятно. Нет странной тяжести или неловкости. Но сегодня в его жестах определенно что-то изменилось: Кай выглядит скованным в собственном же доме, а его взгляд то и дело мечется к лестнице. Луна передает ему пальто и решается заметить вслух: — Все не так плохо, как ты… — она замолкает на секунду, когда со второго этажа раздаются приглушенные крики, — рассказывал… Кай оборачивается к ней с неловким взглядом, и в воздухе остается немой вопрос, хочет ли Луна идти дальше. Прислушиваясь к шуму на втором этаже, она различает голос Кастиэля, и становится ясно одно: первые полчаса точно будут самыми трудными. Через минуту Кай и Луна оказываются перед комнатой Кастиэля, за дверью которой не утихает спор. — В общем... вот, — тихо заключает Кай, кивая на дверь. Это короткое «вот» относится вовсе не к комнате, — Луна и без него прекрасно знает, куда идти — а к тому самому спору, это «вот» является итогом неудачной тренировки, которая закончилась в кабинете травматолога. Луна лишь обменивается с ним понимающим взглядом и, чуть помедлив, все же берется за ручку. Ее задумчивость объясняется вовсе не страхом: Кастиэль, в каком бы состоянии ни был, не способен ее даже напугать. В груди сидит тревога — это факт, но вовсе не из-за переживаний насчет собственной безопасности. Это тревога за Кастиэля и его состояние. Дернув ручку двери на себя, Луна все-таки заглядывает внутрь и занимает позицию скромного наблюдателя у порога, как и Кай за ее плечом. Наверное, они все-таки должны стоять наоборот, но Луна прекрасно чувствует, что Кай не горит желанием попадаться лидеру на глаза. Особенно теперь. Перед ними разворачивается следующая картина: Бён Чхоль придерживает за руки упирающегося Кастиэля и не дает ему подняться, пока тот всеми силами — и криками тоже — пытается встать с кровати. — Не макнэ мне указывать, — почти цедит Кастиэль, бросив гневный взгляд на Бён Чхоля. — Пусти. Я в полном порядке, ну же! Бён Чхоль лишь беспомощно вздыхает и, стараясь не обращать внимания на недовольные интонации в голосе и коллеги, и друга, пытается вразумить его: — Кас, ну серьезно… Луна, наблюдая за ними, лишь качает головой. Упрямство — и достоинство, и недостаток Кастиэля одновременно. Оно и топит, и вытягивает его, но важен именно момент. На тренировках, например, оно не дает ему сдаться слишком рано, благодаря чему результат получается довести до идеала. Но в других ситуациях… Кастиэль, который в упрямстве с ослом тягаться может, доводит себя до полного изнеможения. Это уже ни к чему хорошему не приводит, как случилось и на этот раз. Луна ловит взглядом, как Кастиэль рывком поднимается, но в следующую же секунду с силой сжимает челюсти и приподнимает правую ногу. На этот раз позволяет Бён Чхолю усадить себя, но это явно одноразовая акция. До следующей вспышки неповиновения и упорства. Сердце Луны сжимается, и ей хочется скорее оказаться ближе. Подставить плечо. Подать руку. Просто заглянуть Кастиэлю в глаза и заверить, что не следует так истязаться над собой. Но Кай мягко трогает ее за плечо, и она растерянно оглядывается, прислушиваясь к его тихому голосу: — И так все утро. Вчера отмалчивался, а сегодня воюет так, будто мы от него совсем отказываемся. — Понятно… Я и так собиралась заехать, но спасибо, что написал. Тут совсем все… плохо. — Тебе спасибо, мы вообще боимся оставлять его, — шепчет Кай, бросая настороженные взгляды на Кастиэля. Луна только кивает в ответ, глядя в одну с ним сторону. Решив, что именно сейчас и необходимо вмешаться, она открывает дверь шире и стучит по косяку. Ненадолго даже задерживает дыхание, когда в комнате мгновенно становится тихо. Кастиэль и Бён Чхоль, вцепившись руками друг в друга, замирают на пару мгновений и молча пялятся на зашедших. Кай с неловкой улыбкой машет парням, прикрываясь за плечом Луны, пока та улыбается уголками губ. Нет, все-таки они явно должны стоять наоборот… Хмурость и недовольство на лице Кастиэля исчезают, сменяясь негодованием и удивлением, и он, до этого натянутый, словно струна, тут же опускает плечи. Бён Чхоль же смотрит глазами, полными надежды: сейчас помогут, сейчас все решат. — Привет, — выдыхает она, обведя их двоих взглядом. — Чт… привет, — бормочет Кастиэль, внезапно тихий и покорный. Она замечает, как Бён Чхоль переводит взгляд на присмиревшего лидера и медленно отпускает его, сделав нерешительный шаг в сторону. Кастиэль молчит, но взгляд бросает на него в ответ колкий. Будто бы того ждет разговор, стоит им остаться наедине. Луне хочется усмехнуться, но она сдерживает этот порыв и заговаривает вновь: — Ну, раз я уже здесь… вы можете бежать уже, я думаю? Кастиэль вновь смотрит на нее, но замечает, что ее слова адресованы не им троим. Вернее, вовсе не ему, а Каю и Бён Чхолю. Этим двоим, но не конкретно ему! Он переводит недоуменный взгляд на Луну, глухо спросив: — Прости? Но его словно не слышит никто в этой комнате. Сидя в полной растерянности, он только и успевает смотреть то на одного, то на другого. Луна же чуть отходит в сторону, пока Бён Чхоль с заметным облегчением в пару шагов — почти бежит! — оказывается рядом с Каем, что блистает довольной улыбкой. — До встречи! Увидимся вечером! Луна, ты самая лучшая! Кас, только не кусайся… Пока-пока! — кричат парни, ускользая в коридор так быстро, как только могут. Кастиэль хватается за коробочку для наушников, чтобы бросить им спину, но они уже скрылись. С тяжелым вздохом он лишь опускает голову и избегает смотреть на Луну. В груди собирается неприятное ощущение — осознание собственной беспомощности и даже какого-то уничижительного положения в глазах не постороннего человека или коллеги, а любимой девушки. Подобное положение тяготит его, гложет. Он должен быть сильным в ее глазах как внешне, так и внутренне. Но сейчас перед ней не уверенный в себе парень, что поможет ей во всем и со всем, а хромой придурок, что эмоции при себе держать не способен. Кастиэль опирается локтями на колени и молчит, сжимая челюсти. Пусть он и затих, но злость на самого себя и на парней — конечно, он понимает, что они хотят как лучше — никуда не исчезла, она лишь продолжает плескаться глубоко внутри. Он отрывает взгляд от пола, заметив Луну совсем рядышком. — Как-то слишком ярко реагируешь для «рабочей мелочи», — заговаривает она, намекая на недавнюю перепалку. «Рабочей мелочью» Кастиэль назвал растяжение икроножной мышцы: интенсивная работа перед выпуском нового альбома заставила его работать на износ, что вылилось в недосып, спешку и слишком высокие требования к себе, и, как следствие... неудачное движение во время тренировки закончилось вызовом доктора. Тогда Луны в агентстве не было, а потому на следующий день об этом «смешном инциденте», как выразился сам Кас, она узнала в первую очередь от коллег, пока слишком гордый лидер «RK3» — и ее парень, что, конечно, намного важнее — прикрывался глупыми отговорками и пытался выставить все так, будто бы ничего не произошло — Ты чего так бунтуешь, м? Кастиэль может лишь со вздохом прикрыть лицо ладонями, когда злость медленно обращается в стыд перед Луной. Ее голос, мягкий и тихий, сводит весь его вихрь эмоций на «нет». У него мгновенно заканчиваются силы, и остается только усталость, накопившаяся за последние дни. Он едва заметно вздрагивает всем телом, когда Луна приглаживает его растрепанные волосы. Ей не нужно было видеть его таким. Она не должна была застать его в таком состоянии. Отнимая ладони от лица, он неловко признается: — Я лишь немного… вспылил. Я… прости, что увидела это. — Дурак. Ее смешок как щелчок — он выводит Кастиэля из дымки нахлынувших чувств. Подняв голову, он встречается с ее прямым, но мягким взглядом. В глазах Луны нет жалости — того страшного и разрушительного чувства, которое он так боялся увидеть секундой ранее. Ни капли. Они блестят намеком на какое-то даже… понимание. Потому что Луна сама ровно такой же трудоголик, как и он сам. — Ты всерьез думаешь, что будешь полезен им там, м? Эти слова подобны пощечине: все равно что сказать «ты бесполезен». Кастиэль лишь хмыкает и отводит взгляд, упираясь им в закрытую дверь напротив. Челюсти почти сжимаются, но нежные прикосновения Луны к его волосам, вискам и шее не дают вновь погрузиться в прежнее состояние. То самое, в котором он так рьяно спорил с Каем и Бён Чхолем. — Хён… — Луна вздыхает и опускает руку на его плечо, чуть сжав. — От тебя никто не отказывается, ты же в курсе? Они просили тебя остаться дома, чтобы ты отдохнул… Кастиэль хмуро обрывает ее: — Для этого хватает сна. Ему не хочется язвить, но слова слетают с языка быстрее, чем Кастиэль успевает подумать. Но Луна будто и вовсе не замечает эту вредность, пропускает мимо и его слова, продолжая, как ни в чем не бывало, говорить: — …восстановился, в конце концов. Тебе как минимум неделя покоя нужна, помнишь? «Неделя покоя» звучит как приговор. По голове будто обухом бьют. Услышать это снова — первым объявил, конечно же, доктор — ощущается еще хуже. Кастиэль, замерев, как изваяние, глухо произносит: — Какая неделя, Джиюн?.. У нас все горит… — Хён. — …до выпуска альбома осталось совсем мало, нужно... — игнорируя ее, перечисляет он. Его дыхание сбивается, взгляд начинает метаться из угла в угол, пока руки расходятся из стороны в сторону в эфемерной попытке за что-то ухватиться. В голове тут же проносится весь список дел, куда даже случайный чих нужно вписать, чтобы не выбиться из графика. Мысли снова путаются и закипают. Холодные пальцы Луны касаются его подбородка. Кастиэль на секунду запинается, но затем вновь продолжает сокрушаться: — Я же не могу вот так просто свалить все на них. Хуже всего для него это понимать, что он собственными руками подставил группу, пусть и вовсе не хотел этого. Теперь Каю и Бён Чхолю приходится выкручиваться вдвоем и отдуваться за него, но и они ведь обыкновенные люди. Им тоже требуется отдых, а может, даже больше, чем самому Кастиэлю. — Хёнджун! Он вздрагивает от неожиданности — все-таки Луна редко повышает голос — и затыкается. Поток бессмысленных слов прерывается, и в голове возникает почти звенящая тишина. Кастиэль поднимает голову вслед за движениями ее пальцев. Покорный, послушный. Ей перечить никогда не смеет. Он смотрит на нее с легким непониманием ребенка, но сказать ничего не решается. Взгляд у нее серьезный, даже жесткий. Заговаривает Луна внезапно, словно прорезая тишину: — Ты угробить себя решил? — Что?.. Нет… Конечно же, нет. Ее голос на этот раз лишен привычной мягкости, напротив, в нем звучит сталь, с которой сталкиваться Кастиэлю приходится удивительно редко. Он, опешив, смотрит на нее широко раскрытыми глазами и чуть качает головой, тут же глянув в сторону. — Нет, смотри на меня, — не соглашается Луна и поворачивает его обратно к себе. Кастиэль со вздохом смотрит на нее вновь. Замечает, как она будто колеблется, но все равно решается быть строгой, решается надавить. Не им друг друга отчитывать, — все взрослые люди, способные отвечать за собственные решения — но, будучи близкими, они не могут оставаться в стороне. И помогут, и все выскажут… Но главное, что помогут: будут рядом, поддержат, подставят плечо. И именно сейчас Кастиэль чувствует и осознает это лучше всего. Пока Луна, смеряя его взглядом сверху вниз, буквально ругает его за беспечность и безответственность в отношении собственного здоровья, он может лишь… любоваться ею. Вот так просто и откровенно. Лишь краем уха ловит обрывки ее нотаций. Он смотрит, как Луна забавно морщит нос, хмурит брови, поджимает губы и даже жестикулирует, иногда тыча пальцем прямо в него. Если ее что-то не устраивает, то она заявляет об этом открыто и ярко, ровно как и сейчас. И именно сейчас Кастиэль в очередной раз убеждается, что эта девушка не сон и не вымысел. Когда-то его далекая мечта, которая бросала на него неодобрительные взгляды и демонстративно избегала его компании, отбросила все свои дела и примчалась сюда, к нему, вредному и хромому. Она здесь вовсе не для смеха и развлечения, а для помощи. Ей настолько же важно видеть его здоровым и счастливым, насколько ему важно видеть ее такой же. — Скажи «спасибо», что отделался только растяжением, а не чем похуже, — ворчит Луна гораздо тише, когда ее нотации сходят на «нет». Кастиэль, улыбнувшись уголками губ, негромко говорит «спасибо», за что получает молчаливый, но вполне себе красноречивый укор от Луны. Он видит, как она отводит недовольный, но полный переживаний взгляд в сторону, ее губы поджаты. — Ладно, я… признаю, что это было необдуманное решение, — со вздохом соглашается с ней Кастиэль. Говорить о собственной неправоте вслух всегда тяжело, особенно если не видел подобного примера перед глазами. Родной отец годами отрицал собственные ошибки, и лишь не так давно у него хватило смелости поговорить по душам, а затем и вовсе извиниться. Просьба о прощении — открытое признание вины и желание на искупление. И Кастиэль пусть не идет по отцовским стопам, все равно ведет себя в некоторых моментах подобно ему, но учится ломать старые и дурные установки. Как доводить себя работой до изнеможения, например. — Неужели это случилось, — издает добрый смешок Луна и качает головой. — Что, так быстро соглашаешься на больничный? Не верю. — Ну… — Хёнджун, — неодобрительно тянет Луна. Кастиэль закатывает глаза, заметив, с каким подозрением она выгибает бровь. Скрывать что-то от нее он попросту не умеет, а потому приходится делиться мыслями, что не дают покоя: — Ты же знаешь, я не могу сидеть на месте. Не могу… не работать. Я как… не знаю, как балласт. — Но скакать по всему Сеулу с хромой ногой не лучшая идея, мягко говоря. — А если не мягко? Кастиэль с тихой усмешкой качает головой, хотя уже заранее знает ответ, который звучит буквально в следующую секунду. — А если не мягко: я придушу тебя, если попробуешь, — угрожающим тоном говорит Луна и, едва коснувшись его, пихает в голову. Глянув на нее украдкой, как нашкодивший ребенок, Кастиэль улыбается от ее агрессивно-заботливых жестов. Ему все еще хочется прыгнуть в такси и умчать следом за Каем и Бён Чхолем в агентство, отделавшись от чувства бесполезности, но присутствие Луны умело отвлекает и перетягивает его внимание. — Слушай, я знаю это чувство, — соглашается с ним Луна. — Что я тебе объясняю… ты мне тоже, впрочем, можешь не рассказывать про груз ответственности лидера и так далее. И без тебя в курсе. Кастиэль ненадолго опускает взгляд на свои пальцы, сцепленные в замке. Ее голос буквально пробивает стену из навязчивых негативных мыслей. — Дело в рамках адекватности, Хёнджун, — наконец говорит Луна вновь после небольшой паузы, как только собирается с мыслями. — Хороший лидер не тот, кто бросает абсолютно всего себя ради общего дела. Это, конечно, бывает хорошо и даже необходимо, но чаще всего… — Луна качает головой. — Это ужасное решение, которое убивает не только самого лидера, но и его подчиненных. — Думаешь?.. Кастиэль поднимает на нее неуверенный взгляд и получает кивок в ответ. Ее словам всегда хочется верить, и сейчас он старается вникнуть в них с полным пониманием. — Как минимум, ты подаешь им плохой пример: работа без остановки, чувство вины, забивание на заботу и собственные потребности… В общем, список длинный. Как максимум, ты со своим растяжением получишь еще одну травму, только гораздо серьезнее. И вот тогда… тогда ты точно ничего не сможешь сделать и подведешь группу. — Как и всегда, Джиюн говорит здравые вещи, — беззлобно бормочет Кастиэль. Задумавшись, он смотрит куда-то в сторону, пока Луна легким движением касается его головы и, понизив голос почти до шепота, напоминает: — Кто-то говорил мне, что сильным людям тоже нужны забота и внимание. А особенно они нужны человеку, который мне небезразличен. Представляешь, он совсем рядом с нами. Даже в одном доме, вот это совпадение, правда? Эти слова простреливают сознание. Он не отставал от нее во время болезни, как и она не готова бросать его во время травмы. Кастиэль молчит, но на его губах вновь играет улыбка, только уже слегка смущенная. Чуть склонившись, он прижимается щекой к животу Луны и прикрывает глаза, как только ее пальцы принимаются зачесывать его волосы. Становится чуть… спокойнее. Уютнее. — Ты запрещенный прием, и эти двое знали, что будет, когда пускали тебя, — с усмешкой замечает Кастиэль. — Кто-то же должен уметь справляться с твоим вредным характером. На это Кастиэль молчит. Лишь жмется ближе к ней, обнимая Луну за талию, но прекрасно понимает, что она имеет в виду, и… абсолютно согласен с ней. Знает, что характер у него — у Луны, впрочем, тоже — не самый простой: замалчивает проблемы, отмахивается от помощи язвительными комментариями, спрашивает с других как с себя — много. И далее, далее… — И вообще, напоминаю, ты принял браслет. Она хмыкает, будто говорит об обручальном кольце, что заставляет Кастиэля улыбнуться шире. Может быть, для кого-то это и выглядит обыкновенным браслетом, простым украшением, частью образа, но для него это именно что кусочек личного. Некий показатель их особенной связи. Этот браслет, врученный ему Луной вместе с признанием, значит для него ровно то же самое, что и обручальное кольцо. — Ты теперь от меня никуда не сбежишь, даже если очень захочешь, — продолжает Луна. По ее интонации Кастиэль угадывает, как ей хочется спрятать улыбку, чтобы звучать серьезно. Поднимает на Луну взгляд и убеждается в ее провале, но говорить об этом не решается. Еще подзатыльник отхватит. — Не захочу, — бросает он в ответ. Они молчат, но в этой тишине становится сказано гораздо больше, чем обычными словами. Если один оступится, то второй обязательно подхватит. — Ну что, подумаем, чем займемся? — спустя пару минут заговаривает Луна. — Ты не дашь мне поработать даже через ноутбук?.. — Не сегодня точно. Телефон тоже убирай в сторону. — Строго… Но он послушно откладывает телефон на прикроватную тумбочку и бросает взгляд на улыбающуюся Луну: — Ухёк дал мне на это все полномочия. — Джиюн, так нечестно, это мой менеджер, почему он тебя слушает больше меня, — шутливо возмущается Кастиэль. На это она только пожимает плечами. Этот день становится для Кастиэля и Луны островком спокойствия. Уведомления на телефонах отключены, и никто не может нарушить этот правильный уют. Шутки, планы на совместное будущее и немного обезболивающих для Кастиэля — главные составляющие этого дня. У этих двоих даже выходит приготовить ужин вместе. Луна грозит лопаткой, когда Кастиэль хочет встать рядом с ней, а потому ему остается сидеть за барной стойкой и скромно нарезать овощи, попутно комментируя любое действие девушки. Без внимания это, конечно, не остается: в него бесцеремонно запускают яблочной кожурой. — Это расточительство! — смеется он, но от очередной кожуры все же уворачивается. — Ты переводишь ценный продукт. — Почему же, — невозмутимо глядит на него Луна. — Наоборот, делюсь с тобой, просто выбрала самый быстрый способ доставки. — А-а-а, это теперь так называется? — Конечно. Все в семье должно быть поровну: жене — яблоки, мужу — яблочные очистки. Помнится, кто-то сам говорил, как обожает их. Кастиэль в ответ может лишь улыбнуться, и они возвращаются к готовке. Это единственный день с момента травмы, когда Кастиэль не работает в свой рабочий день. Только сегодня он может это себе позволить. А уже завтра… завтра он на ногах и старается не отставать от графика, выполняя те задачи, на которые он со своей ногой способен. Поначалу ему хочется рявкать на Кая и Бён Чхоля, стоит им спросить о его состоянии, но он быстро усмиряет эти глупые мысли и вспоминает, что они просто переживают за него. Переживают за своего коллегу, лидера и просто друга. Встречается с Луной чаще обычного, словно ей хочется убедиться, что он не пытается, например, ненамеренно сломать себе ногу. Впрочем, ему не на что жаловаться: Кастиэль рад любой возможности увидеться. Иногда им приходится пересекаться с фанатами или журналистами, которые не упускают своей возможности, застав их вместе — фото, видео, вопросы… Кастиэль отделывается уже выученными на зубок фразами насчет своего состояния и, еще прихрамывая, все равно заслоняет Луну плечом от непрошеного внимания. Она в ответ на это крепче сжимает его ладонь, бегло отвечает лишь на некоторые вопросы и настойчиво просит дать им пространства. Снова поднимется волна обсуждений их отношений и их самих, но Кастиэлю и Луне уже нет до этого никакого дела.