Прогуляться вдоль горизонта?..

Пролог:

То, отчего мы бежим.

🟆

Им не следовало уходить, но согласиться было очень просто, к тому же ничего и не предвещало беды. Это должна была быть обычная просьба: выполнил работу — и свободен, к тому же вдвоем они бы управились куда быстрее. Но, конечно, стоило им расслабиться, как пошло по пизде в кратчайшие сроки. Хиггс уже сто раз пожалел, что не настоял на том, чтобы они отказались от предложения Фрэджайл. Сэм стал уж слишком мягкотелым и податливым (не то чтобы Хиггс не ценил это в пределах их спальни), соглашался на вещи, которые пошли бы даже ему во вред, лишь бы помочь нуждающимся. Вскоре они оба поняли, и очень скоропостижно, что иногда не стоит вот так просто пускаться на самотёк: горький опыт по большей части самый ясный. Потеря сильно бьет по всему эмоциональному состоянию Сэма, и из-за тесной связи она не упускает и Хиггса: оба страдают, но в разном ключе — Сэму больно из-за потери Лу, а Хиггсу больно из-за беспросветной печали Сэма. Оба сбегают в собственные миры, пусть это и банальный эскапизм, но так, по крайней мере, легче… (По крайней мере, в такие моменты Сэм не плачет у Хиггса на руках.) Они заняты своими делами, возможно, не обращая должного друг на друга внимания. Но, несмотря на попытки отдалиться, их связь слишком крепка, чтобы что-либо могло её разорвать. На удивление, согласиться на просьбу Фрэджайл о том, чтобы распространить связь дальше Америки, куда проще. Сэм слишком отчаялся, чтобы протестовать, и его подкупает тот факт, что ему могут дать ответы на все вопросы. Хиггс же… Ну, Хиггс последует за своим Сэмми куда угодно. Поэтому они уходят, надеясь, что смогут вернуться домой хотя бы с маленьким утешением от нового путешествия. (Или не вернуться вовсе…)

Эпизод I:

Прекрасное чувство собственной значимости.

🟆

Красный. Красный. Красный. Гребаный красный, как же этот цвет раздражает… Казалось, он бьет по всем рецепторам, взбудораживает подсознание, и старые воспоминания выползают на поверхность. Ему не хочется вести себя так… враждебно, но он ничего не может с этим поделать… потому что красный цвет причиняет ему почти физическую боль.

"Хиггс…"

Он знает, что его просили вести себя спокойно и не буянить… Он знает и просто не может…

"Хаггс."

Вокруг быстро мелькают красные пятна и что-то еще, кто-то еще… Ему никак не различить эти фигуры… Это она? Но ее здесь не может быть… никоим образом…

"Хиггс!"

Он резко оборачивается на звук, раздавшийся в его подсознании, и шея хрустит от движения (почти болезненно). Медленно зрение начинает становиться более чётким, и он может удерживать фокус на лице напротив: Сэм… его Сэмми стоит перед ним. — Прошу, нам не нужно применять насилие… Мы не пытаемся вам навредить, и вы тоже не должны этого делать, — голос женщины был спокойным, даже несмотря на то, что она очевидно нервничала. Не то чтобы Хиггсу было интересно слушать… Но он заметил слабый кивок Сэма и то, что тот пытается его успокоить, поэтому решил довериться. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

"Ты в порядке… Мы в порядке… Они не навредят ни мне ни тебе… Вот так."

— Ладно. Просто… Уберите пушки, вы все, и я больше не буду так себя вести, — в голосе Хиггса все еще слышались натянутые нотки, и в целом он звучал так, словно и не хотел вести разговор. (Что, конечно, было отчасти верным предположением.) Он ощутил прикосновение к своему плечу и поднял взгляд на Сэма: мужчина расслабленно улыбнулся, он, кажется, не был расстроен или зол — он выглядел… спокойным. Хиггс тоже успокоился. Не полностью, но его мышцы расслабились, а внутренний бунт утих. — Так… Что это было? Я имею в виду, почему ты так среагировал? — Доллмэн робко спросил, ощущая легкую тревогу от пронзительного взгляда мужчины. — Чего?.. — прозвучало куда резче, чем хотелось бы Хиггсу, но по-другому сейчас он не мог. (Его слишком много беспокоило в происходящем… Слишком много того, что он не понимал…) — О! Эм… Просто любопытно, почему ты так отреагировал на оружие, я имею в виду… Ты и раньше видел направленное на себя оружие, но за тобой никогда не замечалось такой… остроты в реакции, — Доллмэн тараторил так быстро, что некоторые слова просто тонули в потоке. — Боже… А мне-то всегда казалось, что я балабол… — непроизвольная улыбка проскользнула по губам мужчины, — тем не менее… Моя реакция вызвана вовсе не оружием. …Это из-за цвета. Хиггс невольно вздрогнул (похоже, к Сэму кто-то прикоснулся…), а затем недовольно втянул носом воздух — раздраженный всей ситуацией в целом. Иногда он реагировал слишком остро, но поделать со своим подсознанием ничего не мог (как и Сэм в примечательные моменты — они были слишком едиными даже для самих себя). — А… Травмирующие воспоминания? Ну конечно… Стоило мне самому догадаться… — сложив руки на груди, Доллмэн, кажется, погрузился в размышления. Слишком вымотанный последними неделями, Хиггс оставил куклы на столе, а сам спрятал лицо в ладонях, растирая уставшие глаза. Мало того, что вокруг него все ведут себя так, будто он прямо сейчас выкинет какой-нибудь грязный трюк, так еще и смерть Лу подкрепляет их с Сэмом общую скорбь. А Фрэджайл ведет себя слишком отстраненно… Ах, как же он мог забыть о еще одной неприятности путешествия? Нил. Нил Вана. Мужчина слоняется за ними, как тень, как потерянный щенок, с того момента, как они увидели его на периферии мира живых и мертвых. В некоторые моменты это даже немного тешит эго Хиггса, но когда Нил лезет в личное пространство — он срывается. (Хиггс излишне чувствителен из-за двухсторонней связи, а учитывая, как много теперь вокруг него людей, и тот факт, что все они считают своим долгом постоянно лезть к нему… Это вызывает у него враждебную реакцию. И благо, что Сэм практически никогда не уходит далеко и действует как успокоительное, стараясь не допускать лишних конфликтов.) Он точно не знает, сколько вот так бездумно сидит, пока не поднимается на ноги из-за того, что чувствует, как Сэм собирается уходить. У него в животе всё сжимается, стоит ему бросить взгляд на старшего мужчину и Доктора: что-то происходит, и он не понимает этого, но отчётливо ощущает странные изменения — они везде и нигде одновременно. — Нам нужно вернуться на «Маггелан», и я всё тебе расскажу, — Сэм вдруг остановился и строго посмотрел на партнёра. — Даже не пробуй заглянуть дальше, чем положено. Я скажу тебе сам. Из чистого уважения и доверия Хиггс смиренно последовал за старшим мужчиной, игнорируя всех вокруг. Стоило им только подняться на борт корабля, как их встретили, и, когда Сэм отмахнулся от назойливых вопросов, Хиггсу стало совсем не по себе. (Даже Доллмэн был оставлен за бортом расспросов…) В каюте царила тишина. Здесь было искусственно неуютно. Сэм молчал, и Хиггс тоже. Тот не знал, с чего начать или что спросить. Ноль идей. — Загляни в карман куртки, внутренний, — Сэм начал осторожно, его голос дрогнул, слегка, но на грани. Недоумевая, Хаггс быстро начал рыться в карманах куртки, и стоило ему нащупать несколько фотографий, он совершенно растерялся — это были снимки УЗИ. (С чего бы Сэму таскать с собой и демонстрировать ему… фото ребенка?.. В чем смысл?..) — …Это ребенок Рейни? — изучая снимки, Хиггс краем глаза следил за реакцией собеседника.

"Хиггс…"

Он поднял взгляд, и от того, каким образом на него смотрел Сэм, ему захотелось расплакаться: что он упускает?

"Сэмми… Что происходит?.. Я не понимаю…"

Старший мужчина добродушно покачал головой, присаживаясь на койку, слегка прижимаясь к растерянному партнеру. Они смотрели друг на друга никак обычно, теперь было что-то глубиннее, что-то такое… неуловимое и меняющееся. Забрав фотографии и отложив их, Сэм осторожно переплел пальцы с чужими, образовав плотный замок (таким же образом, как их Ка были соединены в прошлом на пляже). Он был счастлив ощущать тепло партнера не только поверхностно, но и внутренне (во всех смыслах). Внезапно вся мягкость исчезла, и Сэм открыл глаза, сталкиваясь с чужими широко распахнутыми синими, как спокойные воды океана, глазами любовника. Похоже, Хиггс наконец подключил логические выводы своего разума. — Я… — шумно выдохнув младший из мужчин смущенно улыбнулся, чувствуя себя глупо, — нихрена себе. Мне кажется, стоит уточнить… как ты вообще? Хиггс звучал так, будто еще немножко, и он расплачется, он прижался лбом к чужому, он чувствовал одновременно столько всего, такой спектр эмоций — никакие слова не смогли бы описать. (Не знавший до знакомства с Сэмом настоящей ласки и любви, он разрывался от новых чувств теперь.) И вновь Сэм смог успокоить безумный поток из мыслей и противоречий (своих и чужих) одним легким поцелуем. — Ничего страшного. Мы с тобой с некоторых пор не подчиняемся правилам никакого из миров… — получив на свое высказывание радостный звук, Сэм расслабился. — Видишь ли… С нами, возвращенцами, такое может произойти. Не то чтобы это было часто, но не редко, этим просто в основном не занимались… — Хорошо, но… Что насчет этого «синдрома некроплода»? Другие возвращенцы сталкивались с ним? Это опасно для таких, как мы? — Хиггс осознавал, что, возможно, перегибает палку. — Если я задаю слишком много вопросов — останови меня. Легко улыбнувшись, Сэм похлопал партнера по плечу, намекая, чтобы тот сбавил обороты, но не побуждая того замолчать. — Я многого и сам не знаю или не до конца понимаю, но что точно известно — мы будем в порядке с этим, мы втроём… — Сэм вдруг замолчал и закусил губу. Он обернулся на закрепленную капсулу, и ему стало тоскливо, его настроение не могло быть скрыто, так что он быстро почувствовал теплые объятия. — Ну-ну… Дорогой, это вовсе не замена, ты прекрасно понимаешь, — Хиггс прекрасно считывал все эмоции «второй половинки» и хорошо знал, что его собственные были такими же. — Я должен знать, что случилось с Лу… Что произошло на самом деле… — Сэм был не из тех, кто много плакал, но… Наедине с любовником он мог быть обычным человеком, сломленным и печальным. Проведя бесчисленное количество времени друг с другом, теряешь смысл в сокрытии своей подноготной: Сэм и Хиггс оба имели занимательные послужные списки, оба не получили должной любви и поддержки, обоими пользовались, не желая видеть в них личностей, а предпочитая считать их инструментами в достижении целей… В итоге две души обрели утешение друг в друге. "Разделенные телесно…

…единые духовно"

В какой-то момент они умерли взаправду, но… Пусть это будет звучать как избитая фраза: «Любовь вернула их к жизни!» И это же чувство побудило их идти дальше, опираться друг на друга, строить мосты и налаживать связь. Подтолкнуло к жизни вместе — как единый отлаженный механизм работы. Первое время было… сложно. Потом стало еще сложнее: они ругались и бросали друг в друга обвинения, затем следовала боль из-за нерушимой ничем связи, и всё по новой. Гнев и боль взаимно усиливали друг друга. Со временем стало легче. Они начали адаптироваться к новой жизни, учились друг у друга и перенимали жизненные ценности, создавая свои. На место гневу и боли пришло утешение. Они не заметили, как стали жить, словно всегда были рядом, словно их связывала невидимая нить. (В чем-то их состояние было схоже с близнецами Локни и Молинген, но глубже, на совершенно новом уровне бытия.) Нескольким позже у них получилось обучиться невербальному общению в совершенстве, не нужны были слова, когда твоя вторая половинка буквально живет в тебе.

"Сэмми, дорогой, нам никак нельзя ходить кругами… У нас есть неизведанное будущее, а ты желаешь топтаться на месте?.. Что тебе это даст? Неужели ты думаешь, что, найдя файлы, тебе станет легче?"

Сэм, похоже, не в восторге, и его раздражение быстро становится очевидным. (Гормональные всплески?) "Ты понимаешь, о чем я говорю. Неужели тебе все равно? Возможно она… потерялась между мирами и… Я не знаю, нуждается в правильном маяке чтобы отыскать дом…" Отстранившись от партнера, Хиггс неуверенно поджал губы, собираясь сказать что-нибудь вслух, но всё никак не мог подобрать более достоверные слова.

"Прости… Я отнюдь не пытаюсь отнять у тебя право знать о происходящем… Просто теперь у нас есть более приоритетный момент в жизни…"

И хотя Сэм выглядел крайне удрученно, он, похоже, согласился с основным посылом партнера. Ему потребовалось лишнее мгновение и еще несколько чувственных поцелуев, чтобы удержаться на поверхности сознания. Хиггс не мог найти себе места от всех новых эмоций и ощущений, он чувствовал себя запертым на корабле. Будь они дома, он мог предложить партнеру любое утешение: они могли бы смотреть какие-нибудь старые фильмы (которые втайне Сэм очень любил), или пойти гулять, просто безмятежно бродить в поисках чего-то незначительного, или же свернуться клубочком в их кровати, слушая, как стучит дождь по крыше убежища. Он мог бы подарить Сэму чувство счастья, вполне легко и непринужденно. Но на блядском «Магеллане» у Хиггса все мысли сворачиваются в тугой узел, как уроборос, пожирая самих себя. Вокруг них всегда было слишком много чужого присутствия, и ему приходилось подавлять свое раздражение, а остальные, словно назло, лезли к ним только с удвоенным рвением. Им не дают много времени на отдых, и вскоре они уже должны отправляться дальше (даже если Хиггс противится всеми силами). Однако всё напускное спокойствие Хиггса истощается в момент, когда они опять попадают в так называемую «Нирвану»: стоит ему заметить Нила — он срывается. (Сэм слабо пытается угомонить его, но попытки настолько шаткие, что их почти нет.) Возможно, он слишком сильно перегибает палку, потому что страх в глазах Нила уж больно реальный, такой неподдельный и живой. Только когда мужчина падает на илистую поверхность морского дна, Хиггс приходит в себя, он почти ничего не слышит, но чувствует вездесущее присутствие партнера рядом. Хиггс рад, что Сэм не отталкивает его и не выказывает недовольства, когда они обнимаются, быстро, но крепко. А затем оба падают, так, если бы их тела были в моменте лишены всякой опоры. — Меня начинает всерьез раздражать этот мудак! — на удивленный взгляд Сэма и куклы, Хиггс только сильнее распаляется: — Нет, ну правда, какого хрена он вообще от нас хочет?! Я просто не понимаю… Да, он вроде как трахался с твоим психотерапевтом, которая тебе нравилась, но какое отношение он имеет к тебе, Сэмми, я не понимаю!.. Язвительный комментарий не ускользает от Сэма, и он закрывает лицо руками, громко вздыхая, не то от смеха, не то в попытке некоторым образом заставить любовника замолчать. — Хиггс! Ради моей любви к тебе и твоему ребёнку — заткнись прямо сейчас! — Сэм тут же спохватывается, и его лицо заливается краской (он, конечно, не ожидал от себя, что так быстро и просто свыкнется с мыслью о ребенке). Он добавляет чуть тише, так что услышать может только партнер: — Я не хочу обсуждать эту тему… Сейчас уж точно… Вся агрессия испаряется из мыслей Хиггса, стоит ему поймать чужое настроение, он уже начинает ощущать стыд и желает извиниться, но… С разговором можно подождать. Учитывая, что они вроде как должны были выйти на связь с остальным экипажем. — Ладно… Так, я думаю что будет лучше если мы просто пойдем дальше, — Хиггс стремительно поднимается на ноги, поддерживая своего любимого. Он игнорирует Доллмэна, шикая на того. Естественно, так просто Хиггс не собирается оставлять этот казус, он молниеносно хватает куклу чревовещателя, сжимая в руке, не сильно, но показательно. — Слушай, куколка, лучше забудь о том, что Сэм тут наговорил. Ты ничего не слышал и никому об этом не расскажешь. Ни-ко-му. Они возвращаются на корабль в тишине. Никто не говорит вслух, но молчание красноречиво. Их встречают несколькими интересными новостями, но в основном всё кажется стабильным. За исключением того, что Хиггс себе места не находит, ведь в один момент он ощутил что-то… То, что не принадлежит ему, но то, что он разделяет с Сэмом уже как несколько месяцев. Хиггс настолько погружен в себя, что ничего не замечает, и только когда его настойчиво толкают в бок, он возвращается в относительную реальность. — Эй, котенок, я раздобыл для тебя твою любимую пиццу… Уверен, что за целый день ты, должно быть, очень голоден, — не успел Сэм договорить, как коробку уже выхватили из рук. — Сэмми, дорогой, неужели здесь поблизости есть кто-то, ценящий истинное величие пиццы?! — Хиггс был в таком восторге, что забыл на время обо всем, что его беспокоило. Хорошая пицца определенно пошла ему на пользу. Сэм только покачал головой, он испытывал огромное чувство радости от того, что смог развеять тоску партнера, все же ему не хотелось усугублять и без того шаткие отношения в команде. (Он знал, насколько Хиггсу было сложно доверять людям… Беря во внимание все прошлое.) Он решил, что лучше временно забыть о разногласиях и продолжать следовать указаниям Президента. (Они смогут обстоятельно поговорить, когда наконец вернутся домой.) — Президент хочет, чтобы мы продолжали распространять сеть, — Сэм начал или постарался начать деликатно, так, чтобы ненароком не взбесить любовника. К его изумлению (зная, каким образом Хиггс относится ко всему происходящему), его партнер не стал язвить, а проявил какую-то новую форму равнодушия. — Я согласен, чем быстрее мы закончим — тем быстрее сможем вернуться домой, — небрежно отбросив пустую коробку, Хиггс откинулся на кровать, закинув руки за голову вместо подушки. — К тому же не думаю, что ты так просто оставишь вопрос с… Лу. — Да… Мне нужно знать, что происходит на самом деле, — Сэм собрал весь мусор и со спокойной душой забрался на кровать, прижимаясь к теплому телу любовника.

"Это все так необычно… Я всегда ощущаю всё, что связано с тобой, но ребенок… это что-то исключительное…"

"Ты… можешь чувствовать, как он двигается?.. На что это похоже для тебя? Для меня-то это дело, ну знаешь, само собой разумеющееся…"

"Хм… Пожалуй, ощущения далекие, и если я не буду целенаправленно их вычленять, почти не замечу… Но они есть, и я знаю, что ты чувствуешь всё это в сто крат ярче…"

"Знаю-знаю, всё это так неожиданно происходит, но, по крайней мере, мы вдвоем. Во всём этом…" — Да, в этом дерьме мы с тобой вдвоем… — Хиггс выдержал паузу. — Конечно, формально уже втроем… На секунду оба мужчины замолчали, кажется, дышать перестали, они так привыкли друг к другу, что боялись быть сепарированными, казалось бы: страх на пустом месте, но новые перемены, туманное будущее — всё это могло послужить разрозненности. (Но не послужило… Всё же связь между Ка сложно порушить, она сильнее, чем все законы и правила.) Свет в комнате медленно затухает, намекая на то, что корабль погружается в дрейфующий сон, и Хиггс замечает, как партнер расслабляется рядом, засыпая, мужчина невнятно шепчет: «Я люблю тебя… С тобой я счастлив…» Это совершенно непримечательное признание почему-то не дает Хиггсу покоя, и он не может сомкнуть глаз, а лежать просто так он не привык. Будь он дома, нашел бы чем заняться в бессонную ночь. Но здесь его мысли пусты и чисты как белый лист бумаги. — Я вижу, что тебе не до сна, дружок, — Доллмэн, как всегда, проницателен, ему не нужен отдых по большому счету и все мирские вещи, но это не значит, что он по ним не скучает. Очень аккуратно Хиггс поднимается, так чтобы не разбудить своего любовника. Он несколько грубо хватает куклу и выскальзывает наружу. — Насколько всё плохо? Такой необычный выбор вопроса может сбить с толку, и Доллмэн не исключение, он немного озадачен. — Прошу прощения? Не мог бы ты уточнить, что тебя конкретно так беспокоит? Я знаю, ты привык, что вы с Сэмом… «на одной волне», но, увы, я читать мысли не умею… В прошлом Хиггс бы поглумился на этот счет, но настоящий он только закатывает глаза и фыркает. — Меня интересует взгляд со стороны, видишь ли, Сэмми… Он слишком добр ко мне и не захочет обижать. Поэтому мне интересно, и я спрашиваю прямо: я веду себя как ублюдок? И насколько мое поведение… неподобающее для фигуры родителя? Ты конечно должен понимать что я имею ввиду. Теперь Доллмэн, кажется, задумывается в свойственной ему манере, он недолго медлит с ответом, но всё же находит подходящий. — Исходя из того, что мне известно о твоем прошлом… Я не могу сказать о твоем поведении нечто радикально негативное или позитивное, ты по большей части просто слишком импульсивен в своих решениях и иногда скор на суждения. Тебе нужно научиться терпению, может быть, это и звучит глупо, но так и есть. Редкий случай, когда Хиггс внимает словам куклы, и ему, похоже, действительно интересно услышать чужое мнение, поэтому он не перебивает. (Учитывая тот факт, что единственной авторитетной фигурой в его жизни с некоторого времени остается лишь Сэм.) — Я не уверен, но, исходя из чистого опыта и наблюдения, у тебя явная нехватка любви и, парадоксально, ее избыток. Тебе важно, чтобы рядом был человек, которому ты можешь отдать свою любовь, о котором ты мог бы заботиться и чтобы о тебе позаботились в ответ. У Хиггса совершенно нечитаемое выражение лица, так, словно он здесь, а его разум погружен в далекие воспоминания. — И я заботился… Правда заботился о Лу. Я всегда презирал своего названного отца, не хотел быть как он… В какой-то момент мне показалось, что его тень наконец-то исчезла и я могу жить спокойно. А потом… — Потом с Лу приключилась трагедия, и тебя с Сэмом добровольно-принудительно попросили отправиться в путешествие… Понимаю, здесь многие бы начали ощущать себя скованно и неполноценно. Против собственной воли Хиггс всё же горько рассмеялся, сжимая в руках куклу. Он в момент сильно задумался над тем, кто он для всех остальных: отчужденец? Сепаратист? Тень Сэма-героя? Он не знал, что просит, но его взгляд, похоже, растрогал что-то в душе Доллмэна, и ему захотелось утешить этого мужчину. — Но я не считаю тебя плохим, по крайней мере ту часть тебя, что я знаю… Тебе просто немного сложнее, чем всем нам и даже Сэму, но я вижу, как ты борешься со своим прошлым «я», и это достойно похвалы… Смутившись от неожиданного откровения, Хиггс поднялся на ноги, собираясь проветриться. Он не был уверен, оставить ли карманного психотерапевта или предложить ему свою компанию… И пока он думал, пытаясь сложить в голове самые простые вещи, его размышления прервал сам Доллмэн: «Я могу составить тебе компанию… Если ты не возражаешь, конечно!..» Хиггс не возражает.