Прогуляться вдоль горизонта?..

Эпизод II:

Трагедия в стиле «Рок».

🟆

Он думал, что сможет справиться, это была обычная доставка груза, чтобы присоединить еще одну часть территории. Однако стоило Хиггсу расслабиться, как в его поле зрения мелькнуло красное пятно, а за этим последовала боль: резкая и глубокая, словно тысячи раскаленных игл пронзили его тело. (Хуже было еще и оттого, что Сэм тоже ощущал эту боль, а значит, также страдал.) Хиггс, однако же, так просто не сдается (никогда), он бросается на неизвестного, разозленный, он пытается сорвать маску с чужака, но его руки соскальзывают. Ему приходится применить всю свою концентрацию, чтобы не упасть в обморок от шока или бесконечной боли. (У него все еще высокий уровень ДУМ, прощальный подарок от Амелии из прошлого. И все же даже так он не уверен, что случится, если его Га разрушится под действием мистического огня.) Он знает, что Сэм рядом, но не хочет подпускать мужчину ни к себе, ни к странному чужаку — это всё слишком рискованно. (А еще он чувствовал запах, знакомый и одновременно чужой. Схожий с его собственным, но как будто не его. Этот запах помогал ему различать врагов и союзников по едва уловимым нюансам.) Все чувства слишком сильно напряжены, и он чувствует себя просто отвратительно, ему приходится упасть на колени, чтобы оставаться в реальности, просто для того, чтобы разум мог контролировать тело, не нагружаясь еще больше. Надо сказать, что ему уже не больно, он объят потусторонним пламенем, и его это не так беспокоит, как мелькающая перед лицом маска с гнусной насмешкой. (Может быть, со стороны Хиггс выглядит даже круто, как какой-нибудь призрачный гонщик.) Разгневанный своей беспомощностью перед лицом врага, Хиггс еще раз пытается сорвать маску, и его быстро отталкивают механические ладони. Он падает на твердую поверхность, сильно прикладываясь головой, но его это ничуть не заботит, и он опять рвется в бой, хотя ясно, что попытки тщетны. «Ну-ну, тебе еще рано знать, кто я… Давай будем считать это сюрпризом!.. А? Ты ж любишь такое, да?» Такая пренебрежительность бесит Хиггса еще больше, и он громко рычит, совсем как дикий зверь, делая резкий выпад вперед, тем самым застав врага врасплох. В сознании Хиггса мелькает нотка злорадства, когда он слышит отрывистую ругань от обидчика: всё же его так просто не сломить. Они некоторое время бесцельно катаются по земле, стараясь причинить друг другу боль. Это не настоящая драка, а скорее абсурдное представление. Но тем самым Хиггс тянет время, зная, что Сэм точно приведет кого-нибудь: Фрэджайл, Туморроу или, может быть, этот добрый пухляш придумает что-нибудь. И предположение оправдывает себя полностью, когда Хиггс отпрыгивает назад, предоставляя Туморроу право первого удара. Он видит и чувствует всеобщее замешательство касательно его персоны, но не обращает внимания на это: он очень старательно игнорирует тревогу в глазах капитана «Магеллана» и умоляющий взгляд любовника — сейчас не время на эмоции. На пару с девушкой они быстро расправляются с мехапризраками и самим «Маской». Девчушка ловкая и прямолинейная — бьет точно и быстро (Хиггс мог бы, наверное, восхититься ее умениям, если бы у него не было собственных). Он почти злорадствует, когда враг падает у его ног, только затем, чтобы через секунду испытать настоящий страх: «Маска» хватает его за руку, а затем нюхает его — точно так же, как делал он сам раньше. Хиггс даже не успевает ничего вымолвить, как ублюдок исчезает, а боль вновь вспыхивает в нервах с исключительным порывом, так что он сгибается пополам, падая в грязь. Боль. Боль. Боль. Он смутно слышит, как его зовут по имени, он старается уцепиться за голос Сэма у себя в подсознании — там, где пламя не может достать. Скорее всего, его тело уже должно было истлеть полностью, но, опять же, он больше не подчиняется привычным законам, поэтому его кожа все еще ярко полыхает, а сердце непрерывно гоняет кровь из органа в орган, только сильнее раздувая пожар. Его удерживают родные руки, как будто якорь в бушующих водах: Хиггс ощущает себя качающимся на волнах агонии, он дрейфует на поверхности. В следующее мгновение боль начинает исчезать, медленно, но уверенно она растворяется, а пламя затухает. Очень медленно он приоткрывает глаза, его ресницы болезненно трепещут, как изящные крылья насекомого. Дождь — сейчас он дарит блаженное утешение. Должно быть, он задумался или выпал из реальности, потому что приходит в себя он уже в их с Сэмом комнате: он слабо оглядывается, но ничего примечательного не находит. За дверью слышны голоса, а затем в комнату заходит Сэм, прикрывая за собой дверь, — посторонний шум тут же стихает. Сэм неуверенно топчется на месте, а потом, похоже, не выдерживает и задает свой вопрос: «Как ты?..» Хиггс не знает, что ответить своему партнеру: с одной стороны, он вроде как в порядке, но только с физической точки зрения, а врать он не любитель, к тому же у него нет сил выдумывать что-либо. — Я могу посетить душевую? — ничего другого на ум не приходит и Хиггс выпаливает первое о чем подумал. (К тому же он весь в саже и хералии так что душ ему точно не повредит.) — А… Да, конечно! — Сэм отошел в сторону, (практически врезаясь в стену) он проследил за тем как партнер медленно поднялся и поплелся к выходу. — Я… Тебе нужна моя помощь?.. Может мне попросить Дедмэна тебя осмотреть? На секунду Хиггс замирает у двери, он неуверенно стискивает пальцами косяк, поджимает губы и пытается избавиться от тревоги. «Если хочешь… Я был бы не против твоей компании…» — просьба Хиггса была тихой, но он знал, что Сэм последует за ним. На самом деле Хиггс благодарен партнеру за то, что тот решает уделить ему такое нужное внимание. Он позволяет Сэму настроить воду и умыть его. Пока с него смывают грязь, он смотрит под ноги с искренним стыдом. Он не понимает, почему ему так неловко и за что именно.

"Я поступил ужасно… Напугал Сэма, и он отдалится от меня… Надо было сдержаться…"

Хиггс всего на жалкие секунды отделился от реальности, но этого хватило, чтобы он был искренне удивлен, стоило ему понять одну вещь: Сэм плачет, на самом деле мужчина тихо хныкал еще в то время, пока они шли до места назначения. — Сэмми… Что случилось?.. — Хиггс почти сразу понял, что его вопрос очень… сомнительный в этих обстоятельствах. Он практически подпрыгнул и совсем не по-мужски взвизгнул от того, как Сэм шлепнул его. — Хиггс, ты… Иуда! Я так испугался за тебя! — Сэм спустил свою маленькую истерику на изменчивый гормональный фон и состояние бесконечного беспокойства за свою маленькую семью. — …Прости? — если раньше у Хиггса было состояние легкого замешательства, то теперь он выглядел как потерянный котенок: несчастный, промокший и стыдящийся себя. Сэм отчаянно всплеснул руками, он схватил руку партнера, прижимая ее к своему уязвимому животу, демонстрируя преданность и… благодарность. — Я не осуждаю тебя… Нет… Мне приятно, что ты готов защищать меня и ребенка, я просто хочу, чтобы ты был более собранным, — голос Сэма сильно дрогнул, — мы с тобой не неуязвимы… А я не хочу проверять, что будет, если ты умрешь… Я не смогу пережить и это, м-мне… Черт, прости, я хотел утешить тебя. У Хиггса защемило сердце, он чувствовал себя так ужасно, когда видел слезы возлюбленного, еще с того времени, как они оказались заперты на пляже. (В то время ему было вдобавок ко всему стыдно за свои поступки.) Не отыскав решения достаточно хорошего, Хиггс применил всё свое очарование, осторожно притянув любовника к себе, обнимая мужчину за талию. Он вдохнул привычный запах, который успокаивал его в особенно стрессовые ночи в замкнутом пространстве их бункера. Ему хотелось забраться Сэму под кожу, слиться в единое целое — стать неделимым существом. В этом мире они были единственными, кто по-настоящему понимал друг друга, они были самыми близкими существами на свете. На любой стороне мироздания. Вода продолжает хлестать по ним горячими струями, но мужчины слишком поглощены теплом тела и единением, что не замечают ничего постороннего. Даже несмотря на всё пережитое, все проблемы и травмы, Хиггс оставался очень ласковым мужчиной, желающим отдавать свою любовь. (Всё в нём было в предвкушении от осознания, что он практически родитель. Разве это не захватывающий опыт?.. Конечно, он уже испытывал это с Лу, но он был для неё скорее весёлым дядей… А теперь это его собственный ребёнок.) "Спасибо… что последовал за мной… Я очень ценю что ты всегда рядом, это многое значит для меня, правда…"

"Конечно… ты теперь от меня никуда не денешься, даже если очень захочешь, Сэмми…"

Надолго на корабле они не задерживаются, короткий секс и отдых — и вот они уже на ногах. Учитывая, что им особенно никто и не препятствует, когда они вновь уходят по делам насущным (некоторые из экипажа закономерно спрашивают, в порядке ли Хиггс — тот лишь отмахивается в обычной манере). Сэм соблазняет его походом к тому самому загадочному «Пицца-шефу», и Хиггс, в общем-то, не против (когда он отказывался от халявной пиццы?..). Поэтому они достаточно быстро добираются до нужного убежища, и яркая вывеска «Пицца-Атами» говорит, что они в нужном месте. Конечно, ничто не может подготовить двух взрослых мужчин к тому, что они будут сражаться за пиццу в условиях ресторанной кухни — что-то из ряда вон. Легко уворачиваясь от выпадов шефа, Хиггс зло рычит, перехватывая чужой удар: «Твою мать, старик, угомонись! Я понимаю, что ты готов отстаивать пиццу своей жизнью, но никто и не пытается тебя оскорбить! Так что хватит!» Воздух вокруг Хиггса накаляется, как печка, и это следует как сигнал для Сэма: пора разнять этих упрямых ослов. — Так давайте все успокоимся! — Сэм осторожно обходит стол, вставая между партнером и шефом. — Мы просто доставили вам нужную посылку и лишь хотели убедиться, что здесь все в порядке. Прошу, поверьте нам… И через секунду шеф как ни в чем не бывало вытаскивает только что испеченную пиццу из печи, ловко вкладывая ее в коробку. Хиггс едва успевает среагировать, когда ему в руки швыряют картонку, он стоит с этой драгоценностью как истукан, поглядывая то на Сэма, то на шефа. Он быстро догадывается, что это своего рода дегустация, вскрывая коробку, ему не составляет труда насладиться свежей пиццей. — Ебать мой хуй… это лучшая пицца из всех, что я когда-либо пробовал! — восторг в глазах Хиггса буквально сочится, скатываясь по щекам. — Это же пизже, чем секс! Серьезно, Сэмми, попробуй!.. Вся напряженность исчезает из тела Сэма, и он выдыхает спокойно, он был так встревожен, что, казалось, все его органы сжимались в стальной хватке: «Надеюсь, это не навредило малышу…» — в замешательстве размышляет он, неуверенно опуская ладонь на слегка округлившийся живот. (Он ощущает очень слабое шевеление, что-то теплое под его пальцами чувствуется даже через плотную ткань одежды. От мыслей о новом ребенке у него слезы на глаза наворачиваются. Он отчаянно уговаривает свой примитивный разум: «Это не замена. Это не замена. Это. Не. Замена…».) По крайней мере, они неспешно доедают пиццу и идут дальше, им нужно доставить еще пару посылок и подключить некоторые точки к общей сети. Они идут мимо невзрачной смоляной ямы. Внезапно вязкая жидкость начинает заливать им путь. Некоторый транспорт и постройки уходят в мутную жижу, а погода стремительно ухудшается — начинается дождь. Хиггс и Сэм в равной степени испытывают чувство дежавю, когда перед ними опускается на покореженный автобус господин «Маска». Вся троица стоит неподвижно некоторое время, только шум дождя и скрежет металла симфонируют для них. Только когда обидчик выхватывает капсулу у Сэма, Хиггс не выдерживает: он выхватывает пистолет, наставляя его прямо на врага, готовый драться в любом случае. — Отдай Сэму капсулу. Я не буду повторяться, — грубость и холодность в чертах Хиггса может напугать в этот момент кого угодно, но, похоже, не «Маску». — За хуй ты вообще шараебишься рядом с нами?! А?!.. — Тц-тц-тц… Не стоит так переживать из-за этой пустышки, оно того не стоит, — «Маска» насмехается, — ты ведь не хочешь снова ощутить пылающий восторг? М-м-м? Смотри, а то ненароком вспыхнешь… Очевидное насмехательство закономерно разозлило Хиггса только сильнее, и он совсем упустил тот факт, что Сэм как-то подозрительно притих. Он был поглощен яростью и не заметил, что старший мужчина растерянно пытается сложить в голове странную информацию: «О чем ты говоришь? Какая еще пустышка?..» — Сэм почти прошептал, не надеясь на что-то серьезное в качестве ответа. — О-о-о… Неужели твой милый Хиггс не сказал тебе? Даже не намекнул? — откровенно рассмеявшись, «Маска» обратился к ничего не понимающей парочке с нетривиальным фактом: — Сэм, капсула пуста. И если Сэм был искренне поражен новой информацией, то Хиггс, похоже, уже заранее что-то подозревал, ему правда показалась вся эта история с капсулой мутной, в особенности было видно, что остальной экипаж многое скрывает. Поскольку Сэм пребывал в пограничном состоянии как душевно, так и морально, утолить свой интерес решился самолично Хиггс. — Когда начался этот… наглый обман?.. И что тебе еще известно? «Маска» только ухмыльнулся, он небрежно передал капсулу Хиггсу, а затем почему-то задумался, но быстро напустил на себя привычный вид. — Обман был задуман изначально, и все об этом знали, кроме вас двоих. Что же касается всего остального… Это вы узнаете сами, но, поверьте, правда может разбередить старые раны. И как по щелчку пальцев «Маска» исчез, оставив после себя состояние неопределенности и тревоги. Хиггс несколько секунд тупо всматривался куда-то за пределы пространства, за тлеющий горизонт, пока знакомые руки не обвили его талию, прижимаясь как можно ближе. "Ее не было с самого начала… Ты правда не знал?.."

"Сэмми… Я всегда с тобой честен… Скажу, что у меня были некоторые подозрения касательно реакции остальных на капсулу…"

"Почему не сказал..?"

"Я не был уверен в своих суждениях, а тыкать пальцем в небо — дело дурное. Еще и твое состояние… Мне уж очень не хотелось подрывать морально шаткие ориентиры нашей связи…"

Сказать, что они вернулись на «Магеллан» в несчастных настроениях, — просто промолчать. Сэм не захотел обсуждать ничего, а Хиггс, болезненно воспринимающий состояние партнера, огрызался на любого, кто хотел поговорить. (Даже Доллмен, решивший на свою голову попытаться завязать непринужденную беседу, был деликатно послан далеко и надолго. Что ж, попытка не пытка.) Явная проблема была в том, что Хиггс не знал, как подступиться к расстроенному партнеру, вернее, он, конечно, знал, но не понимал, стоит ли. В связи со своей неуверенностью он поначалу просто слонялся без толку, а затем бездумно сидел в кабине управления, крутясь на одном из кресел, изредка бросая взгляды на остальных. Эта бессмыслица продолжалась до тех пор, пока все члены экипажа прямо не сказали ему пойти и проведать Сэма — именно этого толчка Хиггс и ждал. (В конце концов, когда тебе дают «палкой» прямо в лоб — ты идешь и делаешь. Просто и примитивно, но работает в 9 из 10 случаев.) Хиггс мнется у двери комнаты, он уже думает, что лучше будет вообще сегодня не тревожить любовника, но, видимо, у вселенной своя игра: дверь резко распахивается, и на пороге его встречает Сэм. Хиггс не успевает найти слова, как его уже крепко обнимают. Миниатюрное, но сильное тело партнера прижимается к его боку — хороший знак. Он отвечает на объятия, обхватив мужчину за плечи (рост позволяет ему опереться подбородком о чужую макушку), ему не хочется как-либо навредить, поэтому он больше ничего не делает. Они стоят на пороге недолго, поскольку в алгоритме самозакрывающейся двери нет никаких поблажек, и она несильно сжимает их, словно подталкивая к тому, чтобы они решили, хотят ли быть внутри комнаты или снаружи. Все же мужчины решают, что целесообразнее будет побыть и, возможно, обговорить новые моменты в приватной обстановке. В комнате темнее обычного, бирюзовое освещение приглушенно переливается, создавая ощущения волн. Будто они находятся под водой (и хотя Хиггс попадал в «Шов» всего раз, он хорошо запомнил, как играл яркий свет на воде). В глаза сразу бросается капсула, она все еще светится тускло-желтоватым светом, как маленькое солнце, приковывая к себе взгляд. Хиггс, не удержавшись, проводит пальцами по стеклу и… ничего не чувствует — это не то же самое, что касаться теплого живота Сэма. Колба пуста и безжизненна, хотя таковой являлась по сути всегда. Оставив колбу как бесплотное воспоминание о потере, Хиггс остановился посреди комнаты, размышляя на тему того, стоит ли поднимать разговор об «обманном маневре». — Я не злюсь на тебя, — Сэм сидел на кровати, скромно слови руки на коленях, — мне немного обидно, что ты решил не делится своими мыслями на счет… Ладно, это уже неважно. Вот оно — подходящее окно для начала разговора. — Хм, если так, то… — нервным движением Хиггс почесал за ухом. — У меня есть кое-какие догадки и предположения касательно одного знакомого нам говнюка… — Ты про придурка в маске? — в глазах Сэма ожил интерес. — Бинго, мой дорогой! — Хиггс хлопнул в ладоши как восторженный ребятенок. — Видишь ли, он кажется мне знакомым… Не уверен, как именно, но в нем есть что-то очень хорошо мне знакомое… Он как будто намеренно пытается косить под меня. — Хочешь сказать… это может быть кто-то из твоих фанатиков?.. — Сэм подобрался к любовнику поближе, они столкнулись коленями, и другой похлопал его по ноге. — Ну, ты прекрасно знаешь, у меня много поклонников, Сэмми… — Хиггс весело оскалился, растрепав свои разноцветные волосы (они отрасли и стали ложиться каскадом из оттенков, у самой макушки они были почти белыми). Они начинают дурачиться, пока это не перерастает в подобие серьезного прелюдия: в какой-то момент Хиггс оказывается на спине, а на его бедрах, тяжело дыша, сидит Сэм, и они просто смотрят друг на друга. Это было частью их ласк — наблюдение за партнером в момент близости, они всегда были начеку друг для друга. — Ты в порядке? — шепот Хиггса словно терялся в приглушенном свете, и все же вопрос достиг своей цели. — …Я в порядке, и ребенок тоже, — Сэм инстинктивно занес руку над животом, — в тот момент, когда твое тело пылало этим странным огнем… Мы все были в состоянии глубокого шока. Вообще-то мне стоило бы узнать, как ты после всего произошедшего… Хиггс на секунду выпал из пространства, ему опять вспомнился удушающий жар, запах горелой кожи и безумство собственного тела, что работало на износ. — У тебя было сильное самоотравление, твои клетки боролись сами с собой и… В общем, ты смог залатать себя сам, но испытал очень сильный шок… — Сэм обхватил лицо партнера руками, баюкая того в своих теплых ладонях, стирая кристально чистые дорожки слез. — Черт возьми, Хиггс, ты умудрился регенерировать разрушенное тело в совершенно исключительной манере! Я обожаю тебя, ты понимаешь насколько?!.. Сэм опустил голову, стараясь заглянуть в чужие голубые-голубые-голубые глаза, они всегда были такими… наэлектризованными, будто искрились живой наивностью. Хиггс каким-то образом смог сохранить в себе ту детскую радость к мелочам жизни, и Сэм ценил это в нем. — Я тоже тебя обожаю… Больше всего на свете, больше собственной жизни, — у Хиггса был особенный тон голоса, такой нежный и ласковый, таким обычно матери успокаивают маленьких детей. (Надо сказать, Хиггс хорошо знал все уязвимости партнера, что было обычным делом для них, и он всегда знал, каким образом защитить эти «бреши». Он был хорош в своей роли защитника, даже очень, что было феноменально во всех обстоятельствах и смыслах.) Не понадобилось много времени, чтобы Хиггс втянул другого в долгий поцелуй, он не был слишком напорист и был даже рад, когда у него мягко перетянули инициативу. Сэм издает непонятный даже для себя звук, поскольку чужая рука сжимает его ягодицы в собственнической хватке. «Ты такой невероятный, Сэмми, я мог бы сожрать тебя», — бормочет Хиггс, уткнувшись лицом в ложбинку между грудей старшего. Сэм крупно вздрогнул от ощущения упирающегося ему в бедро горячего члена партнера. «О… Какая реакция, такая чувствительная… Ты так соскучился по мне, Сэмми?.. Ты пренебрегал собой ради меня? Чтобы я доставил тебе удовольствие?» — Хиггс говорит быстро, с явным придыханием, что указывает на его большую возбужденность. «Разве ты не самый милый мужчина на свете?..» С явной неохотой Сэм отпрянул, его отчего-то встревожил последний комплимент, и он замялся, раскрасневшись от удушающих чувств. — Я все еще являюсь тем самым мужчиной для тебя?.. — Сэм был таким тихим, что мог бы затеряться в вакууме комнаты, любой другой звук мог бы заглушить его, поглотить целиком. Однако же его мысли всегда были на виду у чужого взгляда, они были как полностью изученная карта пересечённой местности под умелым глазом искателя сокровищ. (Хиггс всегда смотрел на него так, будто он был настоящей ценностью.) Сэм прерывисто вздыхает как раз в момент, когда его губы мягко накрывают чужие, он прикрывает глаза, углубляясь в поцелуй, отдаваясь движениям другого мужчины. Сэм пытается спрятаться после недолгого поцелуя, но его мягко обхватывают пальцами за подбородок, твёрдо удерживая. (Иногда он забывает, насколько силен Хиггс. Мужчина никогда не использует свою силу без веской причины. Хиггс похож на изящный клинок, что спрятан в изысканной трости — при необходимости он легко атакует, лезвие пронзит цель, войдя как нож в масло.) Несмотря на это, Сэм никогда не боялся своего любовника по-настоящему, да, он был очень осторожен при первой встрече (учитывая, что тогда вытворял Хиггс), но по некой веской причине он не был… напуган. На самом деле Сэм не испытывал рядом с бывшим сепаратистом и привычного дискомфорта, он первый тогда на пляже потянулся к чужой ладони, намереваясь успокоить другого. Скромный жест вызвал у Хиггса явный интерес — так они заключили непорочный акт связи своих Ка. Так что, если воспринимать ситуацию с точки зрения их первичных отношений, Сэм не должен так удивляться, когда к его переживаниям уделяют положительное внимание. — Ты всегда будешь мужчиной, невозможным, совершенно прекрасным, моим Сэмми, — Хиггс нежно потирает подушечками пальцев чужие скулы, он хочет подарить партнеру необходимое утешение. — Для меня нет большей формы любви, чем то, что ты вынашиваешь моего ребенка. Я всегда буду благодарен тебе за такое самопожертвование, и ты знаешь, что я сделал бы для тебя то же самое. Я буду любить и боготворить твою натуру всегда… даже если бы ты был дождевым червячком. Сэм только покачал головой, но он, очевидно, повеселел, казалось, что благодаря глупости партнера ему всегда становилось спокойно на душе. Он мягко улыбнулся: «Ну так… Ты трахнешь меня?» От энергичного кивка любовника, Сэм развеселился куда сильнее, он мило захихикал, когда с него быстро начали стягивать штаны, оставляя из одежды лишь свободную футболку. Его хватают за бедра, лапают за задницу и сжимают мягкую кожу на талии, и Сэм задается вопросом: если у него потенциально начнет вырабатываться молоко, станет ли Хиггс приставать к нему больше? Хиггс вообще мужчина с чрезмерной любвеобильностью, и он часто пристает к Сэму, как домашний кот выпрашивает у хозяина чего-нибудь вкусненького. В большинстве случаев у Хиггса развязаны руки — ему дозволено творить с Сэмом всё, что вздумается, и тот бережно пользуется этой доверенностью. Хиггс вдруг замер, бросив взгляд на дверь, а затем, как ни в чем не бывало, щелкнул пальцами, погрузив комнату в своеобразное подобие Шва: все в пределах комнаты замерло в статике, подернутое слабым сапфировым цветом пространство выглядело почти фентезийно. «Это для приватности, видишь ли, нас могут потревожить… Мы ведь этого не хотим?.. Я думаю что нет», — прошептал Хиггс, прокладывая себе дорожку горячими поцелуями. К тому моменту, когда он зависает над гордо стоящим членом любовника, Сэм уже изнывает от желания, от потребности унять жар в глубине животе. Добрые руки мягко направляли его, и медленно он опустился на обжигающий орган партнера, ему нужно было несколько секунд для того, чтобы осознать свои чувства и чужие: они смешивались друг с другом, конвертируясь в единое наслаждение. Он отчётливо слышал шумное дыхание другого мужчины, мог понять его хаотичные мысли и ощущал, как чужие руки блуждают по его коже, задерживаясь на пухлом животе. "Тебе приятно?.."

"...Ась?"

Сэм выдавил слабую улыбку, стараясь сосредоточиться на разговоре (а не на приятно ощущающемся члене внутри). Он встряхнул головой, и несколько слезинок рассыпались вокруг, блистая, словно звезды на ночном небе. "Все хорошо, котенок?.. Тебе приятно?"

"К-конечно! Черт возьми я обожаю твою тугую писечку, серьезно… Клянусь тебе, когда переедем в новый дом я все стулья выброшу…"

Пытаясь сконцентрироваться на их диалоге, Сэм поначалу не понял подтекст, и только стоило ему осознать всю подлость заявления, он чуть не захлебнулся слюной. (В который раз он поблагодарил удачу или судьбу за уникальную форму невербального общения с Хиггсом.) "Хиггс!.. Ты… извращенец…"

"Да ладно, тебе ж нравится! Вон как сжимаешься на моем члене…"

"Тьфу, нет, ни в коем случае! Только не при ребенке!.." Хиггс внезапно рассмеялся. Его смех был искренним и теплым, так что на глазах выступили слезы. Он глупо улыбнулся на строгий взгляд другого (Сэм выглядел уж слишком растрёпанным и нежным, поэтому всерьёз его воспринимать было почти незаконно). — Сэмми, ну же, ты ведь не всерьез? При всей любви к нашему крошечному детенышу — он не сможет понять, о чем мы говорим! — откровенное веселье играло на лице Хиггса, ему не было стыдно за себя, в конце концов: что естественно, то не безобразно. — Нет! Ты чертов… Прекрати смеяться надо мной!.. — Сэм шлепнул партнера по лбу, желая вразумить того. — Я ведь с-серьезно! Только заслышав в голосе любовника намек на слезы, Хиггс переменился, его веселье переросло в сосредоточенность — он не желал, чтобы из-за него были серьезные расстройства. Он отругал себя за излишнее ребячество в неподходящий момент. — Эй-эй-эй… Я понял, не нужно плакать на этот счет, — Хиггс мило улыбнулся, — я всё понял предельно ясно. Прости, шутка была глупая, я не подумал… Сложив руки на животе, Сэм кивком дал понять, что принимает извинения. Он расслабленно выдохнул, погладив себя по мягкому брюшку, ему нравилось ощущать тепло под кожей, ему еще с трудом удается осознать тот факт, что они с Хиггсом станут родителями. Вновь. Его мысли вернулись к Лу — он никогда не сможет забыть ее и унять боль от потери. Он любил ее совсем как родную дочь, так, если бы ему пришлось самому вынашивать ее самому (хотя на тот момент он даже не подозревал о том, что способен на полноценное зачатие). Лу занимала большую долю в его сердце, и эта рана заживет не скоро. Возможно, для этого потребуются годы. Но Сэму будет легче — у него есть Хиггс, его вторая половинка, слепок его Ка. — Всё в порядке, пока ты рядом — я буду в порядке, — Сэм ёрзает на месте, ему удаётся дышать с придыханием от того, каким монолитным ощущается член другого мужчины в его внутренностях. Пожав плечами, Хиггс молча соглашается, он кладет руки на бедра партнера, слегка подталкивая того вверх, а затем вниз — темп медленный, но устойчивый. Он, вопреки собственному животному желанию, не настойчив, просто аккуратно направляет движения другого. (Среди всех знакомых персон было устойчивое понятие — Хиггс не может быть мягким: он грубый, жестокий, с маниакальным желанием собственничества. Безусловно, у мужчины присутствовали такие черты характера, но они притуплялись, забираясь на дальний план сознания, стоило ему почувствовать искренность. Сэм был практически единственным человеческим существом, что был посвящен в те черты Хиггса, которые тот демонстративно избегал годами: мягкость, внимательность, чуткость — всё это было похоронено в позолоченном саркофаге в день, когда он выбрался из удушающего бункера. Поэтому доказать, что Хиггс Монаган мог быть порядочным любовником, — дело заведомо проигрышное, если ответ на этот вопрос знает лишь Сэм, который является еще тем недотрогой и скромнягой. В общем-то, два сапога пара.) — О чем ты сейчас думаешь? — явная хрипотца в голосе Хиггса прокатывается вибрацией по всем в комнате, кажется, даже воздух покачивается, как волны. Сэм сейчас сосредоточен на тепле, которое распространяется от его живота по всему телу, а кожа покалывает от возбуждения. Он закономерно пропускает вопрос мимо ушей. — Ты же прекрасно знаешь, о чём я думаю. Зачем постоянно спрашиваешь?.. — проглотив ещё одно замечание, Сэм чуть не захлебывается стоном, когда в него входят до упора. Ему удается оставаться в сознании только благодаря тому, что он хватается за чужие размышления. — М-м-м… — Хиггс решил, что болтовню можно перенести и на потом, — хочешь, поцелую тебя, как раньше?.. В его голосе не было прошлой насмешки, ни язвительности. Только слабое любопытство и искренность. Сэм кивнул, едва ли в силах что-то сказать, и Хиггс медленно приподнялся, чтобы бережно припасть к губам другого. Поначалу поцелуй был скромным, они мягко прижались лбами, желая быть еще ближе в физическом плане. Затем поцелуй стал глубже, Сэм приоткрыл рот, позволяя чужому языку скользнуть по его зубам. Он ощутил, как член внутри сдвинулся, войдя немного дальше, и невольно сжался, зажмурившись от приятного жара в нижней части живота. Он погрузился в поцелуй чуть явственнее, так, словно погрузился в успокаивающую прохладу воды. Обхватив руками шею партнера, он вложил в этот поцелуй все свое отчаяние, надежду и любовь. Однако же им обоим нужен был воздух, и Хиггс отстранился, но лишь слегка. Он поцеловал Сэма в уголок губ, затем в щеку, каждое прикосновение было отпечатком чего-то масштабного, чтобы охарактеризовать это чувство. "Я люблю тебя, Хиггс…"

"И я конечно тоже тебя люблю, Сэмуэль…"

Сэм чувствовал себя защищенным в этих отношениях. Он мог полностью доверять своему партнеру. Он больше никогда не разделится.