Спектромантия в мире пара и магии.

После всей пережитой боли и страданий Виталий всё же смог привести своё тело в относительную готовность к испытанию. С большим трудом он смог поднять свою силу до 20, ловкость — до 25, а выносливость — до 30, что было всё ещё мало, но тем не менее позволило взять навыки, повышающие его шансы выжить до 60 процентов, что одновременно его пугало и обнадёживало. Настораживало его также то, что до этого ему сутки не давали ничего есть, кроме морса из какого-то неизвестного фрукта, сильно разбавленного кипячёной водой, — якобы так из организма должна была выйти вся скверна. «Ясно, видимо, понятия «токсин» в их мире не существует, но есть какая-то подобная концепция», — призадумался Виталий, находясь уже в центре огромного магического круга, но затем не сдержался и решил поинтересоваться вслух: — Бабушка, а что я почувствую после того, как выпью зелье? — Ой, сложно сказать, внученька. Говорят, что каждый чувствует своё, когда его душа обретает полную связь с миром духов. Даже не припомню, что чувствовала моя наставница, но явно что-то другое, чего не было у меня и бабки Минако. Но ты помни главное: как пойдёшь в лес и почувствуешь, что за тобой гонятся или пытаются схватить за шиворот, ни в коем случае не оборачивайся, а то есть предание о том, что того, кто обернулся слишком рано или шёл слишком медленно, Гонец Сереха хватает и топит в Море Мёртвых. — А если я забреду куда-то не туда и утону в болоте? — Не утонешь. — К нему подлетела Минако, бросив под ноги посох, сделанный из одной из веток отломленной верхушки дерева и какого-то зелёного хрустального шара. — Вот, возьми. Думаю, ты сама поймёшь, как им пользоваться, не зря ведь интеллект качала. — Ну да, — делая вид, что понял намёк, будущий шаман положил посох на колени. — Ну что, начнём? — Начнём, — отрезала отшельница перед тем, как открыть фанфурик с зельем. — А ну, откройте ей рот и заткните ноздри! Виталий даже не успел ничего возразить, как к нему тут же подлетели два призрака: каждый из них заткнул ватой его ноздрю, а затем Минако насильно не дала ему закрыть рот или хоть как-то двинуться. Несмотря на неприятный вкус и запах того, что текло внутрь и поначалу вызывало желание проблеваться, его рот был так же насильно открыт, как и закрыт, и держался в таком положении ровно до того момента, как оба предка не решили, что уже никакой рвоты не будет, о чём сигнализировали убранные руки Минако от его головы и голос бабушки, который он слышал так, будто его голова была погружена в огромную банку. — Ри-и-ина-а… — пронеслось у него то ли в ушах, то ли в голове. — Ри-ина, вста-ава-ай… — Да… сей-час… — обронил он, а затем попытался опереться на посох. Весь мир вокруг плавал и водил хороводы. — Смотри вниз и не верь своим глазам, — послышался в голове голос Минако. — Смотри вниз и верь только костям, верь мышцам, кишкам, но не глазам и ушам. Даже если мир вокруг тебя растворится, у тебя останешься ты сам, а ты знаешь своё тело и управляешь им лучше, чем кто-либо другой. — Спа-сибо… — еле проговорил он, опираясь на посох и становясь на ноги, а затем совершая первые шаги к тому, что всё ещё выглядело как что-то, отдалённо напоминающее дверь. Судя по внезапно набежавшему чувству холода, а затем и набежавшему свежему воздуху после того, как он толкнул её, это была действительно дверь, и он сейчас точно вышел на улицу. Теперь оставалось только идти вперёд, опираясь и переставляя посох как третью ногу, которая со временем реально стала казаться ему видоизменённой конечностью, будто бы он был крабом или каким-то иным существом с асимметричным выростом, который используется в качестве поддержки при ходьбе, остальной же его организм почти никак не изменился, если не считать какого-то хвоста или длинного выроста, который постоянно скользил или летал, путаясь у него под ногами. Путём несложных умозаключений он пришёл к выводу, что это был призрак того самого ящеропса, что преследовал его всю дорогу и не сделал исключения даже сейчас, совершая прогулку в том состоянии, которое в его прошлом мире назвали бы плохим приходом или бэд-трипом. Сейчас ему было важно сосредоточиться на ногах и на том шестом чувстве, которым он должен был услышать зов духов, войдя в их мир своей душой, стараясь при этом не потерять тело. Ему не было известно, да и времени спросить не находилось, сколько всего учеников было у его бабки до него, сколько выжило и были ли они вообще. Судя по тому, какое удивление вызывало у толпы само упоминание шаманов, и по тем словам трёхглазого жреца о том, что найти наставника будет не так-то просто, всех, кто умел общаться с духами, можно было сосчитать по пальцам, либо большинство из них ведёт кочевой образ жизни, и сложность состоит в том, чтобы их «поймать». Мысли обо всём этом лишь немного помогали Виталию отвлечься от мира, который со временем стал казаться всё абсурднее, отчего ему стало казаться, что он вот-вот улетит в космос и приземлится на коричнево-красной Луне, которая была настолько огромной, что сама имела два небольших субспутника. Впрочем, сейчас даже она начала сливаться с землёй, а за спиной у путника стали слышаться голоса, обрывки которых напоминали разборчивую человеческую речь на каком-то древнем, неизвестном ему языке. Чувство страха вперемешку с чувством любопытства так и манили его обернуться. Одна его половина думала о том, что, возможно, россказни бабки про «гонца Сереха» были лишь выдумкой и за его спиной на самом деле иллюзия либо вообще ничего, вторая же — что в этом мире возможно всё и что звучащее как пугалка может оказаться чистейшей правдой, а он — неразумным грешником, который тут же поплатится своей жизнью за то, что не верил, а потому и не прошёл проверку. Даже не подумав о том, чтобы остановиться или сбавить шаг, он задумался о том, какой путь уже преодолел. Может, метров сто, может, двести, может, и километр, а может, и дальше, ведь время и пространство для него в данный момент ощущались иначе, чем когда-либо ещё. Не меньшим шоком для попаданца было и то, что, идя по лесу, ему только сейчас пришла мысль о том, что он может запросто стать добычей для любой крупной или даже мелкой твари, для которых даже та пара фей-садисток будет всего лишь лёгкой закуской. Преодолев ещё некоторое неопределённое расстояние, стараясь не открывать глаза, так как они всё равно врали, он споткнулся о корягу и, попытавшись встать, обнаружил, что упирается во что-то похожее на холм, на который он, по-видимому, должен был забраться. Вспомнив тренировки с деревом и совет Минако о том, что духовной энергией можно задать любую форму, он начал своё движение вверх, стараясь не смотреть вниз, ведь это в данном случае было бы всё равно что обернуться. Его знания о скалолазании ограничивались лишь кино и играми, однако результат первых пройденных метров сильно его удивил, и чем дальше он лез, тем легче становилось карабканье, даже посох, что сейчас держался на выпяченной грудной клетке, ему не мешал, а со временем он чувствовал себя уже не совсем человеком, а неким существом, которое было рождёно для скалолазания. Теперь ему казалось, что его руки и ноги имеют когти, которыми он уверенно хватался за каждую неровность стены холма, ставшего мягким, как глина. Более того, он двигался всё быстрее и быстрее, пока не ускорился настолько, что наконец-то понял, что не забирается наверх, а бежит, подобно волку или чему-то, у чего есть рога, по прямой. «Рога? — пронеслось у него в мыслях, а затем он, повернув голову, краем глаза увидел, как на его голове действительно выросли полупрозрачные рога, а затем опустил голову вниз и заметил, как его руки продолжились в виде лап рогатого пса. — Не может быть. Я что, стал собакой? Я что, держу в зубах посох? Подождите. Надо остановиться, надо… нет, лучше не останавливаться. Надо бежать. Бежать куда подальше. Давай, пёс, беги, беги и не останавливайся!» Будто бы услышав команду, дух собаки ускорился, и весь мир, что проносился перед ним, стал делать это ещё быстрее. Возможно, их реально кто-то преследовал, и домашнее животное чувствовало это намного лучше, чем человек. Недаром в его прошлом мире ходил слух, что собаки, в отличие от людей, могут видеть или как-то иначе чувствовать сверхъестественное, отчего их поведение не в силах объяснить ни один ветеринар. Всё, на что мог надеяться новоявленный шаман, — так это на то, что его питомец и, возможно, дух-хранитель поймёт, когда испытание завершено, и поможет ему отыскать обратную дорогу домой, ведь собакам свойственно всегда возвращаться туда, где их любят и кормят.

***

Внезапно рогатый пёс, а вместе с ним и он, остановился и наконец решил повернуть назад, но не оттого, что опасность миновала, а из-за вида непонятного существа, которое под эликсиром виделось как бесформенная куча рук, ног и пастей. Это тут же заставило его почувствовать запах гари, а вместе с тем и окрасило окружающий его лес в жёлто-красные цвета, означавшие, скорее всего, что за ним теперь гонится земляной дракон или магмовый краб, о которых он прочитал в одной книжке с картинками и смог понять лишь то, что оба могли обратить его в пепел за считанные секунды. Это вызвало у него резкий прилив адреналина и выброс всей маны, которую тут же подхватил призрак пса так, что удлинил конечности их обоих раза в два, а затем подскочил настолько, что казалось: ещё чуть-чуть — и они реально улетят высоко в небо. После нескольких десятков секунд, а может, и минут такой пробежки ему казалось, что опасность далеко позади. Однако запах гари и языки пламени вновь начали преследовать его, и эта погоня продолжалась ровно до тех пор, пока он с посохом в зубах не достиг столь желанного дома бабушки, у которой тут же отрубился, с чего Минако долго ржала, смотря на то, как он спит, держа посох в зубах. Затем, когда дракон подошёл вплотную и был уже готов дыхнуть на неё огнём, она стала резко серьёзной и, создав из своей маны две огромные сабли, распорола его тело до желудка, а затем затушила его пламя призванной магией дождя, чему её внучка была совсем не рада, ведь та опять отняла у неё почти всю ману. Радовало её только одно — теперь её внучка смогла пройти испытание, и в этом мире стало на одного шамана больше.