Le renard.

Утро выдалось слишком тихим. Тэхён проснулся медленно, будто пробираясь сквозь густой туман сна, и первым делом ощутил — он один. В комнате не было ни Чимина, ни Юнги, ни… того таинственного красавца с пронзительным взглядом, который вчера так уверенно вошёл в их вечер. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, ощутил лёгкое головокружение и пробормотал хрипло: — Подожди… мне что, это всё приснилось?.. Или… чёрт, как мы вообще оказались дома?.. Он резко огляделся по сторонам, всё ещё не до конца веря реальности: чистая постель, аккуратно стоящая бутылка воды, открытое окно и… полное отсутствие объяснений. — Мы же… были пьяные в стельку! — воскликнул он, приподнимая брови и хмурясь. — Это точно… Мы были совсем в хлам. Он снова рухнул на подушку, в голове крутились обрывки фраз, музыки, взгляды в темноте. И особенно — тот взгляд, встретившийся с его собственным. Что это было?.. И почему от этого воспоминания становилось жарко, несмотря на утро? И вдруг взгляд Тэхёна зацепился за что-то на прикроватной тумбочке — аккуратно сложенный листок бумаги с торопливо нацарапанными строчками. Узнав почерк, он сразу понял: это от Пак.                                   «Эй, только не пугайся, что один, окей? Я просто вышел в ту булочную, которую нам посоветовал бармен — помнишь его? Без меня никуда не ходи, серьёзно. И не теряйся там! Тут все пиздят на французском, а я — как всегда — нихуя хуя, а ты у нас тут, между прочим, чуть ли не носитель!»                                                                         - Твой любимый художник Тэхен сонно зевнул, прикрыв рот рукой, и чуть слышно рассмеялся в одеяло.  — Вот дурень, — пробормотал он сквозь смех, покачав головой с такой нежностью, будто говорил это не в укор, а как самое тёплое признание. Особенно его расмешила эта последняя строчка — живая, настоящая, такая «по-Чиминовски». В этой маленькой записке была вся забота друга, замешанная на иронии, лёгкой паники и искренней привязанности. Он отложил записку на край подушки и, всё ещё улыбаясь, устроился поудобнее, решив просто подождать Чимина, зная, что тот точно вернётся не с пустыми руками — и не только с багетом, но и с утренним хаосом, который он всегда приносил с собой. Флорист медленно направился в ванную, чтобы, наконец, прийти в себя после странного пробуждения и смахнуть с себя остатки сна и неясных воспоминаний. Он включил воду, плеснул пару капель на лицо, поднял взгляд — и замер. В зеркале, сквозь своё отражение, он будто снова увидел те самые глаза — тёмные, карие, глубокие, наполненные чем-то тяжёлым и необъяснимым. Он помнил их отчётливо, словно они были вырезаны в его памяти… но лицо вокруг этих глаз так и не проявлялось. Пустота. Лишь взгляд, как незажившая рана. И вдруг, внезапно, что-то вспыхнуло внутри — колкое, острое раздражение, граничащее с ненавистью. Он не знал, почему. Но от этих глаз по коже пробежал холод, а в груди сжалось. Словно эти глаза знали слишком многое. Словно они нагло вторглись в его покой — и не собирались исчезать. Что же произошло?

***

На окраине города, в тени старого склада, гремела перестрелка — Чонгук и его люди столкнулись лицом к лицу с представителями враждующей мафии. Воздух резал пронзительный свист пуль, отдававших эхом между бетонных стен. Гильзы с глухим звоном осыпали пыльный пол, а грохот выстрелов заглушал всё — даже собственные мысли. Даже во время перестрелки, когда всё вокруг тонуло в шуме выстрелов и крике умирающих, мысли Чонгука были далеко — возле одного дерзкого взгляда и мягкого тембра голоса. Ким Тэхён — имя, которое всё чаще звучало внутри него, даже в тишине. Необъяснимо. Почти мучительно. Как только всё улеглось, он приказал собрать информацию. Быстро. Без лишних вопросов. Фото, документы, биография — всё, что могло бы объяснить, кто он, этот человек, который врезался в сознание так глубоко. Но, странным образом, часть данных уже была у него — будто он заранее знал, где искать. Например, адрес. Но откуда? В этом кровавом вихре хаоса братья Чон не только сохраняли хладнокровие, но и действовали с пугающей точностью. Им удалось ранить Мин Юнги — и это стало их личной победой, которую они не пытались скрыть. На их лицах расплылись ледяные, почти хищные улыбки. Улыбки тех, кто не чувствует ни жалости, ни страха, лишь удовлетворение от точного удара по врагу. В их взглядах читалось безмолвное послание: это только начало. — Ну вот и избавились от мерзавца «Мин Юнги», — пробормотал младший из братьев, с лёгким раздражением стряхивая кровь с ладони. Его голос звучал спокойно, но в каждом слове читалась скрытая угроза. Он уже замахнулся ногой, чтобы добить безжизненно лежащего человека, но внезапно почувствовал твёрдую руку на плече — руку Хосока, который остановил его прежде, чем тот успел нанести последний удар. — Давай не будем, — усмехнулся старший, слегка пожимая плечами. — Тебе ещё Рюзэ кормить, а мне к Винсу ехать. У каждого своя работа. Чон сжал зубы, будто хотев возразить, но в итоге лишь равнодушно кивнул. — Так уж и быть, — проворчал он и отступил, словно временно уступая. — Хорошего тебе дня. Хосок кинул короткий взгляд в сторону покормившегося лиса, который нетерпеливо зарычал, требуя внимания, а потом вышел из комнаты, оставляя младшего брата в тишине. Земмур медленно закрыл дверь кабинета, опустился в кресло и взглянул на пустой стол перед собой. В голове уже роились планы и мысли, как пауки, ткали свою паутину интриг. Его внимание привлек телефон — помощник только что вошёл с папкой в руках. — Вот, что я нашёл, — сказал тот, бросая папку на стол. На обложке крупными буквами было написано: «Ким Тэхён». Чонгук взял папку, перевернул её и внимательно изучил фотографии, записи, адреса и прочую информацию. Всё было собрано очень быстро — ведь найти данные на молодого человека оказалось проще простого. — От а до я, — холодно произнёс с ухмылкой Чонгук, — я не остановлюсь, пока он не будет моим. В его взгляде пылало безжалостное намерение — он уже был готов броситься в погоню, скрывая в себе холод и опасность хищника, который уже метит свою добычу. И даже если этот юноша уже ненавидел того и ничего не подозревал, даже если казался обычным и простым — для Чонгука он стал чем-то гораздо большим.    

***

Чимин брёл по узкому переулку Парижа, петляя между старинными домами, словно между страницами живой картины. Его шаги отдавались тихим эхом по булыжникам, а фонари — тусклые, пыльные — казались лишь тенью настоящего света по сравнению с золотым солнцем, уже скрывшимся за горизонтом. Ночь проскальзывала по крышам, и город, как будто замер. Воздух был густым, предвещающим дождь. Пак Чимин чувствовал это кожей — вот-вот небо разорвётся каплями. Он прижал куртку к телу, и прошептал себе: — Почему никто не говорит на корейском?.. — безнадежно, чуть с обидой. Его голос затерялся среди серых стен, и в ответ — только тишина. Он собирался повернуть, уже почти решил, что придётся возвращаться наугад, но… Позади зазвучали шаги. Чёткие. Уверенные. Он обернулся — и его дыхание перехватило. Мин Юнги. Его Мин Юнги. — Чёрт его побрал, красавец брюнет! А я в таком виде.. — сказал про себя Пак. Брюнет стоял в полумраке, как будто вышел из сна — или из одной из старых живописных открыток, которые Чимин собирал в детстве. Свет фонаря будто специально падал на его лицо, подчеркивая скулы и мягкую линию губ. Но взгляд Пака скользнул ниже — и замер. На светлой ткани виднелось багровое пятно, растекающееся по плечу. Чимин замер, как будто перед ним не раненый человек, а картина. Он видел это не как рану — он видел мазки красной краски, грубые, влажные, живые. Его художнический взгляд отчаянно цеплялся за форму, оттенок, но сердце уже разрывалось. — Ты… ты ранен, — срывающимся голосом прошептал он. — Ничего серьёзного, — попытался отмахнуться Юнги, отводя глаза. — Под «ничего» ты имеешь в виду это? — его голос стал громче, горячее. — Это? Эту картину, разлитую по твоей рубашке, как будто кто-то мазал кистью с закрытыми глазами?! Ты серьёзно, Мин Юнги?! Юнги тихо усмехнулся, сделал шаг вперёд. И ещё один. — Пора бы тебе замолчать, — прошептал он. И прежде чем Чимин успел выдохнуть что-либо в ответ, губы Юнги накрыли его. Горячо. Жадно. Словно он пытался унять боль, жадностью к теплу. Мир исчез. Осталась только рука, сжимающая талию, и губы, требовательно ловящие его дыхание. — Я… я просто хотел купить булочки для нас с Тэ, — смущённо пролепетал Пак, отводя глаза. — Там в ресторане ничего не было… Юнги прищурился, и в уголке его губ появилась едва уловимая улыбка. — Пойдём выберем булочки. А потом я отвезу тебя обратно в отель. — Отказов не принимаю. Первые капли упали на мостовую. Небо медленно начинало плакать. И прежде чем дождь застал их врасплох, Юнги одним движением раскрыл зонт и поднёс над их головами, ловко прикрывая Чимина. — Во Франции это знак, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Если ты даёшь кому-то зонт — значит, ты хочешь укрыть его не только от дождя. Ты хочешь быть с ним, когда льёт. Чимин сглотнул, сердце прыгнуло к горлу. Он почувствовал, как тёплая ладонь чуть сильнее сжала его руку. — Скажи честно, ты дурак?, — выдохнул он, прижимаясь ближе, чтобы не намокнуть, и рассмеялся в зонт, в плечо, в мягкую темноту чужой заботы. Так они и пошли — по парижским улицам, среди луж и бликов фонарей. Под одним зонтом. С тихим признанием без слов.

***

Тэхен шагал по комнате, снова и снова пытаясь дозвониться до Чимина. На экране телефона — глухая тишина. Переживание росло с каждой минутой, как и напряжение внутри. Вздохнув, он сунул телефон в карман и решительно направился к выходу. Ему нужно было пройтись, сменить обстановку, вдохнуть ночной воздух Парижа и, возможно, успокоиться. Он вышел на улицу с лёгкой сутулостью, как будто груз мыслей давил ему на плечи. Ночные огни улицы Мирэ отражались в витринах кафе и на мокром от вечерней влаги асфальте. Вскоре ноги сами привели его в сторону Эйфелевой башни — той самой, что, казалось, охраняла весь город, сияя своим холодным золотом в ночной дымке. Он хотел напомнить себе, что мир всё ещё красив. Но чем ближе он подходил к подножию башни, тем сильнее становилось странное ощущение. Будто кто-то шёл за ним. Холодные, уверенные шаги эхом отдавались за спиной. Он резко обернулся. И замер. Те глаза. Карие. Глубокие. Пронзающие до самых костей. Он видел их в баре. Он чувствовал их где-то раньше. И сейчас они снова смотрели на него — с тем же опасным огнём. Как будто продолжение сна, в котором он сам себе не доверял. Но он был не один. Словно по невидимому сценарию, за Тэхеном появился Чонгук, всё такой же чёртово безупречный и наглый, как в тот вечер. За их спинами, в лёгкой тени, двигались две другие фигуры — Юнги и Чимин, будто вторая пара теней в этом спектакле ночи. Казалось, у всех одновременно ёкнуло сердце — словно неслучайная синхронность, когда прошлое и настоящее пересекаются в одной точке. — Salut, beau salaud, — с лукавой усмешкой произнёс Чонгук, глядя на него снизу вверх, будто бросая вызов. Тэхен вздёрнул бровь, перекрестив руки на груди, голос его зазвенел холодом: — Premièrement, bonjour. Deuxièmement, qui êtes-vous et pourquoi vous adressez-vous à des inconnus avec tant de politesse ? — он будто защищался словами, как клинками. — Ты меня не помнишь? Из бара? — Чонгук усмехнулся шире. — Не смеши меня, лисёнок Тэ. Имя. Его имя. Оно прозвучало в чужом рту слишком уверенно. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Кто ты вообще, чёрт возьми? — Тэхен сделал шаг назад, но голос стал только жёстче. И тут… будто толчок изнутри. Память проснулась.                                                                      Flashback Суета, музыка, пьяные голоса в баре. Тэхен, слегка навеселе, заметил чью-то прожигающую взглядом фигуру в углу. Его охватила раздражённость — и он взорвался: — Че зыришь на меня, а?! — выкрикнул он, глядя в сторону. Чонгук невольно вздрогнул, решив, что крик был направлен в его сторону. Но потом заметил другого мужчину — альфу, стоявшего чуть в стороне. Видимо, дело было не в нём. Альфа поспешил уйти, но Тэхен, не собираясь отпускать ситуацию, снова рявкнул: — Слышь, ты! Куда пошёл? Вернись! Тогда Чонгук подошёл к нему и, вопреки ожиданиям, мягко взял за локоть, предложив проводить его домой. Тэхен удивился, но не отказался. Назвал адрес. Сам, не думая, зачем. Как по инерции. Когда они подъехали к отелю, он внезапно развернулся и легко поцеловал Чонгука в щёку — словно мальчишка, что делает это в первый раз — и тут же исчез за дверью, оставив запах духов и лёгкий жар на чужой коже.                    End flashback                         — Мг… Вспомнил, — Тэхен прищурился, на губах появилась усмешка. — Ну и что тебе надо? Если я тебя поцеловал — это ещё не значит, что я обязан с тобой трахаться. Чонгук усмехнулся, глядя на него как охотник на свою добычу: — Не переживай, я и не собирался. Ты не будешь просто трахаться со мной. Он сделал шаг ближе. — Ты будешь моим. Полностью. И в этот момент запах жасмина и пороха, стал единым.