Шрамы

Зольце обходила столовую и настраивала светильники-гнилушки. Пара лёгких нажатий у основания — и модифицированный магией гриб разгорается ярче. Её брат, Кувейнэ, суетился, расставляя тарелки и раскладывая столовые приборы. — Сильти, дорогая, иди ужинать, я подаю на стол, — позвал он, высунувшись в коридор. Когда все расселись, Кувейнэ наложил им еды, подложил Сильтерэ кусочек хлеба, чтобы той не пришлось тянуться через весь стол, походя заботливо поправил Зольце салфетку, заправленную за воротник. За столом существовала особая иерархия: первой к трапезе приступает глава семьи — матриарх, за ней — её сёстры и дочери, потом мужчины по старшинству. Впрочем, в семье Зольце эти древние крестьянские традиции никогда не соблюдались. — Ты когда-то спрашивала меня о Хьярисаттве, Сильти, — начала рассказывать Зольце. В последние годы Сильтерэ ни о чём её не спрашивала, но после неурядиц на работе молчание было ей в тягость. — Вспомнился один случай. Было это в провинции Раджпаттра, что на севере. Я оказалась одна в джунглях... неважно, как так вышло... Прорубившись через мангровые заросли, я попала на своего рода прогалину, потом отыскала тропку и вышла к деревне. Встретили меня орки, вооружённые копьями. Я уже готовилась сдаваться в плен — патронов на всех у меня бы не хватило, когда они вдруг попадали на колени и принялись бить челом. В своей отдалённой деревушке сидх они сроду не видели, а о войне даже не слышали, поэтому приняли меня за синекожего духа джунглей. Привели в свою деревню, оказывали всяческий почёт. В деревне были больные и раненые, а у меня, по счастью, с собой был чемоданчик с инструментами и остатками лекарств, так что я смогла им помочь. Недели две у них прокуковала, пока меня свои не нашли... Такая вот история. Сильтерэ покривилась, обронила: — Очень смешно. — Почему это смешно? — Ну, по-вашему, это так забавно — травить байки о том, какие орки дикари, невежды и нелюди. Ха-ха, приняли полевого медика вражеской армии за духа... Зольце напряглась, нахмурилась. — Я не говорила, что они нелюди. — Да, вы сказали иначе. Но суть одна: все орки — безнадёжно отсталые дикари, и культура у них отвратительная. А значит, можно собрать армию и прийти на их землю, чтобы грабить и убивать, — Сильтерэ уставилась Зольце в лицо, в точку промеж бровей, как будто целилась. — Хватит, — глухо сказала Зольце. Скрипнул стул. Сильтерэ встала из-за стола, двинула нижней челюстью — выступающей, массивной, клыкастой, стиснула кулаки. — ...Можно вытаскивать беременных орчих из их домов, вскрывать им животы, можно насаживать недоношенных младенцев на копья и устраивать, мать их, инсталляции, оскоплять только что осиротевших орчат... Зольце отложила вилку и нож, тоже поднялась с места. Почувствовала холодные пальцы на запястье. Бледный Кувейнэ умоляюще глянул на неё и мотнул головой. — Да что ж ты несёшь-то, дурочка несчастная, — воскликнул он, вскакивая, и потянул Сильтерэ за руку. — А ну иди сюда! Иди же! Низенький, хрупкий мужчина, он всё-таки сумел выволочь Сильтерэ из комнаты. Зольце, борясь с нарастающей яростью, медленно опустилась на стул. Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса — они даже не пробовали сбавить тон. — Бестолочь, ты думаешь, что и кому говоришь?! — кричал Кувейнэ. — Как у тебя только язык повернулся... Она же тебя убьёт! — Вот как?! Пусть попробует! — Глупая, никогда — слышишь меня?! — никогда не припоминай ветераншам, через что они прошли, даже если они сами об этом заговорят. У них от этого крышу сносит. — А что, я должна молчать? Эти синерожие выродки убивали мирных жителей, целые поселения стирали с лица земли... — Не они, а мы, Сильти. Ты тоже сидха. — Наполовину! А наполовину — орк. И мне стыдно, что во мне течёт ваша кровь. — Вы только посмотрите, стыдно ей. А жить в Морхене, в доме, построенном сидхскими магами, тебе не стыдно? Ходить в сидхскую школу, есть сидхскую еду, поступить в Кронерский университет, и чтобы при этом тебя содержала твоя мать-сидха — не стыдно? — Кувейнэ перевёл дух и продолжил: — Думаешь, ей не плюют в спину, что она с войны орчонка притащила? Да её родная мать выгнала. Сказала: пущу назад, если ребёнка в мусорный бак выкинешь. Зоц тебя не выкинула, Сильти. — Ай какая молодец, мать-героиня. Может, просто не надо было трахаться с кем попало, а? — Дура несчастная, смотри при Зоц не ляпни, а то ж в самом деле пришибёт... — Да что вы её так боитесь? — бросила Сильтерэ досадливо. — Унижаетесь, прислуживаете, салфеточку поправляете... — Что значит «унижаюсь»? Это называется забота и уважение. Зоц — моя сестра, глава семьи, я должен вести для неё хозяйство и воспитывать её детей. То есть тебя. — М-да. Пока вы стряпаете ей разносолы и стираете её грязные трусы, мужчины-орки хьяри делают прорывы в науке, строят прекрасные города, создают шедевры... Мне противно. Зольце будто увидела своими глазами, как Кувейнэ поражённо открывает рот, багровеет, глубоко вдыхает, прежде чем разразиться тирадой: — Ах ты дрянь бессовестная! Я тебя растил, кормил с ложечки, сказки на ночь читал — и вот благодарность! Противно ей! Спасибо на добром слове, любимая племянница. Пошла вон, скотина! Видеть тебя не хочу. Пусть тебя орки кормят и за твоё обучение платят. Кувейнэ стремительно вошёл в столовую, мясисто-кожистые створки двери сомкнулись за его спиной. Руки его мелко дрожали от злости и обиды. Порывистым движением он забрал у Зольце пустую тарелку и пошёл на кухню. Зольце прибрала со стола, отнесла ему оставшуюся грязную посуду и сделала им чай. — Тварь неблагодарная, — шипел он неразборчиво из-за плеска воды. Чавкнула входная дверь — живой механизм. — Куда она пошла? — обеспокоенно спросила Зольце. — Пусть идёт куда хочет, — крикнул Кувейнэ. Вернулся, сел рядом с Зольце, наметил благодарную улыбку, когда она придвинула к нему чашку. — Ей стыдно, что мы с ней одной крови! Можешь себе представить? Вот мужчины-орки... — Я слышала. Он моментально сник, сказал другим голосом: — Зоц, сестричка, поговори с ней. Сделай что-нибудь, я не знаю, это уже ни в какие рамки... Ну почему ты молчишь? — Не знаю, как подобрать слова, — мрачно сказала Зольце. Погоняла ложкой одинокую чаинку. Вздохнула. — И боюсь, что сдержаться не смогу. Ладно бы она не кричала. Я не могу, когда кричат. На работе могу держать себя в руках, а дома… — Она сделала пару глотков обжигающе-горячего чая и добавила: — И так одни проблемы, а тут ещё это… — У тебя проблемы? — встревожился Кувейнэ. — Да на работу приходила инквизиция, интересовалась. Якобы кто-то донесла, что я еретичка. — Это может быть из-за Сильти? — Очень надеюсь, что нет. — Зоц… — он отпил из своей чашки. — Я не могу просить себя бросить всё, но, пожалуйста, не подставляйся. Не рискуй. Мы с Сильти без тебя не справимся. — Пока всё хорошо, — сказала Зольце. — Где деньги и документы, ты знаешь. Мои товарищи в случае чего вам помогут. У меня уже не выйдет не рисковать, Куви. Когда он ушёл, Зольце подсела к окну и закурила. *** — Больно! Пожалуйста, не надо, мне больно! Не надо! Мальчик затрясся, задёргался, глотая сопли и слёзы. Двое медбратьев держали его за руки, Зольце насела на ноги, чтобы он случайно не ударил её или, что ещё хуже, не сломал иголку шприца. Прочистила горло и во всю силу лёгких гаркнула: — А ну лежать! Мальчик испуганно всхлипнул и затих. Зольце наконец удалось закончить обезболивание. Отложив пустой шприц, она сказала как можно ласковее: — Вот и всё, малыш. Не так и уж страшно, правда? Ты умница, выдержал. Подождём минутку, когда лекарство подействует... Теперь скажи-ка, чувствуешь что-нибудь? — Н-нет. — А вот здесь? — Не чувствую. Совсем не больно! — Славно. Рваная рана переднелатеральной поверхности средней трети правой голени. Доведённый до автоматизма алгоритм. Промыть, очистить. Рассечь. Иссечь края, стенки и дно раны. Удалить гематому. Остановить кровотечение. Зашить. — Как ты, малыш, читать любишь? — Не-е, мама говорит, мне незачем. — Зря, книги ещё никому не повредили. Ну, а что тогда любишь делать? — В куклы играть. Рисовать люблю. А можно посмотреть, что вы делаете? — Нет-нет! — медбрат придержал мальчишку за плечо, не давая сесть на операционном столе. — Сейчас тётя докторша закончит, зашьёт всё, тогда и посмотришь. Зольце отстранённо улыбнулась. Жалко мальчишку. Шрам некрасивый выйдет. — Всё будет хорошо, ваш сын поправится, — объясняла она матери, молодой, бедно одетой, напуганной сидхе. — Здесь благотворительная больница, вам не нужно платить за операцию. Но надо докупить лекарства и бинты. Желательно сегодня, у нас строгая отчётность. Вот список. Аптека через дорогу. — Д-да, — пробормотала женщина, неловко комкая бумажку со списком и отдельно рецепты на анестетик и антибиотики. — Я сейчас сбегаю... Можно он пока тут посидит? — Конечно. Медбратья готовили операционную к очередной пациентке. Зольце, закончив свои приготовления, села за письменный стол и попросила медбрата Сангрикэ позвать следующую. Из коридора послышались чьи-то вопли. Сангрикэ выглянул и поджал губы. — Что там такое? — Ой, Зольце Тефреляник, ничего срочного. Пришла тут какая-то... Её Гревьерэ выгоняет. — Какая-то — это какая? — Мужерабка. Орчиха. — Позволь-ка... Зольце вышла в коридор. В отличие от операционной, узкий длинный проход освещался плохо. Очередь теснилась на образованных ветвями кустарников скамьях, кто снять швы или гипс, кто на перевязку. Широкоплечая, внушительного вида Гревьерэ — по внешности и не скажешь, что девчонка сразу после интернатуры — стала поперёк коридора, уперев руки в бока, и орала: — Пошла вон отсюда! Совсем уже обнаглели, клыкастые. Тут детская травматология, а ты пришла сюда эти ваши болячки разносить! Как вообще пустили-то? Юная орчиха — не человек, а невнятный чёрный балахон, скрывающий фигуру, — попятилась к выходу. Не северянка-хьяри, а из какой-то южной народности, должно быть, уриитской веры, поняла Зольце. — Что вы кричите? — обратилась она к Гревьерэ. — Может, она пришла на приём. — Пусть идёт в орочью больницу. Мы другая раса, как лечить её будем-то? — Орочья больница на другом конце города — пока она, больная, доедет, рак свистнет. Раз к нам пришла, значит, есть причина. Да и не сильно-то мы разные. Репродуктивная система — да, но уж травмы лечить считай одинаково. К тому же в орочьей больнице в сидхском городе Кронере, подумалось Зольце, с медикаментами и специалистками явно похуже будет, чем в детской благотворительной лечебнице Святого Бриеннэ. — Слушай, Ладож, шла бы ты со своими… идеями, — заявила Гревьерэ. — Я мужерабку принимать отказываюсь. Зольце хрустнула пальцами. — Во-первых, не орите, — проговорила она, понизив голос. Устраивать разборки на глазах у пациенток нехорошо. — Во-вторых, не хамите мне, я вас в два раза старше. В-третьих, при чём тут мои идеи? Это врачебная клятва, которую вы, надеюсь, тоже принимали. Так, — она поманила орчиху ладонью. — Пойдём, я тебя приму. Безмолвная как тень орчиха последовала за ней. Робко присела на краешек стула, обняв себя за локти. Сангрикэ недовольно дёрнул уголком рта, готовясь заполнять журнал, неприязненно спросил: — Как зовут, сколько лет? Орчиха испуганно глянула на него и тут же отвернулась. — Санни, выйди-ка, — попросила Зольце. — У них культура такая... Мужчин боятся. Сангрикэ, пожав плечами, вышел. Зольце взяла журнал. — Так что с тобой приключилось? — Мне нужно... — произнесла она, с трудом произнося слова на чужом языке. Натянула ткань на животе. — Нужно убрать... это. — Ты говоришь на хьяри? Сардури? — Сардури. — Отлично, — Зольце перешла на её язык. — Не волнуйся. Что тебя беспокоит? Она сглотнула и быстро, почти шёпотом спросила: — Вы можете сделать мне аборт? — М-м-м... — Зольце уткнула подбородок в сцепленные пальцы. — Милая, здесь детская травматология. Сколько тебе лет? — Пятнадцать. — Хорошо. Как тебя зовут? — А можно не... — Я пока ничего не вношу. — Аллури Прия. — Ты говорила об этом со своей семьёй? — Нет конечно! — испугалась Прия. — Отец меня убьёт. Не фигура речи — Зольце кое-что знала об убийствах чести, принятых в южных провинциях Хьярисаттвы. — А твоя мама знает? — Нет. Я в этом хожу, — Прия указала на широкий балахон, — живот не видно. Если узнает — сама убьёт или расскажет отцу, он меня зарежет. — Послушай, Прия, — начала Зольце осторожно. — К сожалению, ты не по адресу. Я не смогу тебе помочь. Прия насупилась, проговорила как будто с укоризной: — Я думала, вам всё равно. — Прости? — Вы сидха. Одеваетесь как хотите, любите кого хотите, делаете с детьми что хотите. Вам всё равно. Зольце устало вздохнула. — Дело не в этике. Мы, сидхи, рожаем деток иначе. И аборты проводим немножко по-другому. Я просто не умею делать вам такие процедуры. Тебе действительно стоит обратиться в орочью больницу. Знаешь, где она находится? Прия подняла руки в защитном жесте и энергично затрясла головой. — Нет! Я туда не пойду. Там орки из нашей общины. Мне ничем не помогут, зато расскажут отцу, он зарежет. — М-да, ситуация... — Зольце задумалась. — Знаешь что? Я так понимаю, ургентная помощь тебе не требуется? Тогда приходи ко мне… через три дня, скажем, после пяти часов, к концу приёма. Я что-нибудь придумаю. Прия закивала, буркнула что-то вроде «до свидания» и направилась к выходу. У двери она остановилась и, запинаясь, сказала по-морхенски: — Спа... спасибо вам.