Никто не узнает

Джиюн Приборы издавали монотонные звуки, и меня всё сильнее клонило в сон. Донхёна перевели в обычную палату и позволили остаться с ним на какое-то время. Со слов хирурга, операция прошла без осложнений. Опухоль, которая когда-то была его близнецом, исчезла из тела Донхёна. Я до последнего не была уверена, что стоило так рисковать ради чего-то настолько символического. Влияние тератомы на мозг было всего лишь гипотезой, а риски от операции — куда реальней и опаснее. Но я не стала вмешиваться, осознавая, что для Донхёна это важно. Его не столько беспокоило собственное состояние, сколько моя безопасность рядом с ним. Если это поможет ему найти покой и избавиться от тревоги — я не смела противиться. После нашего последнего столкновения альтер эго не возвращался. Донхён честно признался, что всё ещё ощущает его присутствие, но лишь в качестве наблюдателя, да и то не всегда. Возможно, он смирился с поражением? Решил дать брату шанс на счастливую жизнь? Вынашивал новый план? Плевать. Мне осточертело бояться.   Кофе в бумажном стаканчике приятно согревал руки. Я сделала очередной глоток, намереваясь просидеть столько, сколько потребуется, пока Донхён не очнётся. Он выглядел лучше, чем я могла ожидать. Несмотря на фарфоровую бледность, его кожа будто светилась изнутри мягким, ровным теплом. Лицо выглядело умиротворённым, будто он просто спал. Я подошла к койке и кончиками пальцев невесомо очертила контур его лица. Мне захотелось плакать — таким беззащитным он казался в этот момент. Могла ли я представить, что полюблю убийцу сестры? Конечно, нет. Позволила ли я это, отринув доводы разума? Не сразу, но да. Вы спросите, стало ли мне легче? И да, и нет. Мне не всегда понятно, как жить в этой новой жизни. Но в прошлой — я чувствовала себя чем-то инородным. Небольшой треснувшей деталью в слаженном механизме, которая противно скрипит, понемногу рассыпаясь в пыль.   Ресницы Донхёна дрогнули, и, поморщившись от больничного света, он медленно открыл глаза. — Джию-ю-н… — уголок его рта дрогнул, будто он пытался улыбнуться. — Я здесь. Он слабо пошевелил кистью, указывая на место рядом с собой. — Полежишь со мной? — Тут не так уж много места. — Я сожмусь. Давай, иди ко мне. Я тихо рассмеялась. — Сожмёшься? Наркоз на тебя интересно действует. Стараясь не задеть трубочки, я аккуратно умостилась рядом и положила голову ему на плечо. — Джиюн? — Да? — Почему ты такая хорошая? — Ты меня смешишь, — я прыснула и случайно задела медицинскую наклейку на его груди. — Если не хочешь растрясти свою больную голову, просто молчи. — Как тут молчать, когда душа поёт. — Донхён! — я легонько стукнула его в плечо, призывая успокоиться. — Не хочу быть Донхёном, возьму новое имя! Например, Банчан! Не выдержав, я рассмеялась. — Тебе не нравится? — удивился он. — Мне подходит всё, как есть. — Но «подходит» — не значит «нравится»? Похоже, он всерьёз расстроился. Я приподнялась и поцеловала его в кончик носа. — Очень нравится. Люблю — не могу. Похоже, это его устроило — он уснул, не успев придумать подходящий ответ.   После реабилитации Донхёна разместили в академгородке при университете. Он порывался найти работу, но профессор пообещал ему должность ассистента, если восстановление пройдёт без сюрпризов. На мой взгляд, это было уловкой — просто чтобы унять пыл Донхёна, — но я не возражала. Мы ждали финальных тестов и снятия статуса по дееспособности. Когда это произойдёт, Донхён сможет вести вполне полноценную жизнь. Тем временем, за неимением других занятий, вся его энергия была направлена на меня. Как непоседливому мальчишке, ему требовалось занять каждую секунду своей жизни каким-то занятием. Мы исследовали все уголки города, заглянули на каждый фермерский рынок, по вечерам гуляли по набережной, часами бродили по мосту… Довольно часто наши вечера заканчивались поцелуями, стремящимися перейти в нечто большее. Но каждый раз я останавливала Донхёна, переживая за его здоровье.   В тот вечер мы вломились в его квартиру, насквозь промокшие после того, как попали под проливной дождь. — Если бы не твоё «Донхё-е-н, давай помедленнее, я устала», — он шутливо изобразил мою интонацию, — мы бы сейчас не выглядели как мокрые… даже не знаю кто. — А если бы не твоё «Джию-ю-н, давай посмотрим, там какой следующий сеанс», мы бы не потратили два часа времени на этот дурацкий фильм и уже были бы дома. — Ты ворчишь, как госпожа Чжон, — стянув неприятно липнущий верх одежды, он что-то искал в шкафу. — Ну уж нет! — я вырвала у него из рук полотенце и направилась в душ. — Я первая! А ты пока закажи что-нибудь. Когда я закончила, Донхён уже стоял над столом и жадно поглощал пиццу. — Не бойся, я тебе оставил, — сказал он с набитым ртом. — Я много заказал, ты не сказала, что хочешь. Я подцепила кусочек и направилась к дивану. — Только не спеши там, я соскучилась за тишиной и покоем. — Язва. Вместо ответа я махнула рукой, мол, иди уже.   Я проснулась от того, что меня кто-то тормошил. — Спи, — шепнул Донхён. — Я только вот… Моя голова лежала у него на груди – каким-то образом он уже устроился за моей спиной и протискивал ногу между мной и спинкой дивана. — У тебя есть кровать, — зевнула я. — Не хочу в кровать. Хочу с тобой. — Так же неудобно. Я поёрзала и стукнулась головой об его подбородок. — Ай! — Ну всё… Он сгреб меня в охапку и поднялся. — Тебе нельзя поднимать тяжести, — я запротестовала и попыталась вывернуться, чем только ухудшила наше положение. Донхён споткнулся о ножку кофейного столика и тихо взвыл. — Всё мне можно, хватит со мной носиться. Его руки держали меня крепко, но бережно. Он спокойно дышал, будто на самом деле не испытывал дискомфорта от нагрузки. Я обвила его шею руками и поцеловала местечко за ухом. Он вздрогнул и едва снова не споткнулся. — Не отвлекай. Подожди три секунды. Он зашёл в спальню и аккуратно уложил меня на кровать. Сделал два шага назад, потом шаг вперёд, потёр подбородок костяшками пальцев, нахмурился, потом отвернулся… Я уселась на кровати, подогнув под себя ноги. — Что с тобой такое? — Я хочу тебя, Джиюн. Очень сильно. Настолько сильно, что, кажется, схожу с ума. — Не надо сходить с ума. — Не знаю, хочешь ли ты этого? Мы с тобой не обсуждали… Если нет — просто скажи, и я… ну… что-то придумаю. — Например, что? — я не удержалась от весёлого смешка. — Хм… Разбегусь и прыгну с обрыва? Уйду в монастырь? Наемся того ужасного сиропа с твоего любимого мороженого и впаду в сахарную кому? — Похоже, замашки манипулятора никуда не делись. — я похлопала по месту рядом с собой. — Иди сюда. Донхён покорно опустился рядом. Полумрак скрывал черты его лица, но я чувствовала, как он напряжён. — Ты когда-нибудь?.. — Нет, — быстро ответил он. — Не чувствовал, что это мне нужно. И не хотел, чтобы до меня дотрагивался кто-то. — А сейчас? — Сейчас всё, чего я хочу, — это касаться тебя. И чтобы ты касалась меня. Если ты тоже хочешь… — Вот так? Я приблизилась и легонько толкнула, укладывая его на простыни. Просунув руку под майку, я провела ладонью по груди, погладила шрам, опустилась чуть ниже, выводя круги на его впалом животе. Донхён громко втянул воздух сквозь зубы. По его коже прошла лёгкая дрожь, и у меня тут же побежали мурашки в ответ. Перекинув ногу, я уселась сверху и скомандовала: — Снимай. Я потянула за ткань, показывая, чего хочу. Он резко приподнялся и стянул с себя майку одним движением. Она беззвучно упала на пол, а я, затаив дыхание, задержалась взглядом на его обнажённой груди. Провела по ней рукой, медленно, с нажимом, будто хотела запомнить каждую линию. Донхён не сказал ни слова — только смотрел, широко распахнув глаза, не смеядышать. Не торопясь, я стянула с себя футболку, которую он мне дал перед душем. Под ней ничего не было, и мне захотелось прикрыться руками. Меня нельзя было назвать опытной соблазнительницей. Я ощущала себя, будто это и мой первый раз. — Джиюн… — выдохнув моё имя, он опёрся на локоть, а второй рукой притянул меня к себе. — Ты — совершенство. Его губы нашли мои, и в этот момент реальность смялась, как ткань под нашими телами. Слух, зрение, осязание — всё сплелось в единое, пульсирующее чувство, заставляя нас раствориться друг в друге без остатка. Руки Донхёна блуждали по моему телу — сначала неуверенно, в страхе сделать что-то не так. Но постепенно его касания становились всё более смелыми. Он стремился узнать новые грани меня, себя и всего того, что ему стало дозволено. Неопытность исчезла, уступив место искренности, которая сломала последние преграды между нами. Мягко подмяв под себя, он шептал признания, не прекращая ласкать меня руками. Его пальцы прошлись по рёбрам, очертили изгиб талии, спустились ниже… Когда он вошёл в меня, я тихо вскрикнула, захлёбываясь в ощущениях. Донхён не сдержал громкий стон и на несколько секунд застыл, потрясённый остротой удовольствия. Когда он начал двигаться, сперва осторожно, я обхватила руками его спину, в беспричинном страхе, что всё это может исчезнуть. — Я тебя не отпущу. Даже не надейся, — прошептал мне в губы Донхён, ускорив движения. Дыхание сбивалось, стоны становились всё громче — слишком долгое ожидание не позволяло нам медлить. Мы стремились друг к другу, словно находились с разных сторон пружины, которую слишком долго и сильно растягивали, прежде чем отпустить. Донхён нашёл мою ладонь и переплёл пальцы, прежде чем мы почувствовали приближение пика. Тёплым дыханием касаясь шеи, он шептал тихие «люблю» и крепко сжимал мои бёдра в стремлении заполнить полностью. — Я люблю тебя, — прошептала я в ответ. — Люблю, — повторил он в тысячный раз. — Безнадёжно.