Выстрел в ожидание

      Прошел почти месяц. Все понемногу возвращалось на круги своя. Игоря выписали через пару недель после того, как он пришел в себя, и, наконец, он вернулся домой.       Радости Вики не было предела. Хотя она и не показывала это открыто, все в ней говорило за нее — ее взгляд, что теперь так часто задерживался на нем, улыбка, которая словно поселилась на лице, мягкость, с которой она к нему прикасалась. Первые дни она почти не отходила — будто боялась, что стоит отвернуться, и он исчезнет. А ночью она прижималась крепче, чем когда-либо, зарываясь носом в его шею, и он чувствовал, как глубоко она скучала.       Игорь впитывал это с особым трепетом — как будто рядом с ним была новая Вика. Теплая, трепетная, ранимая, — та, которую она никому не показывала. Его сердце ликовало.       Но даже в этом счастье оставалась тень. А именно — его рука.       С тех пор как он очнулся, за те две недели, что он провел в больнице, чувствительность в левой так и не вернулась. Для Игоря, привыкшего к силе, подвижности, свободе движений, это было как приговор. Он не признавался вслух, но это ощущалось как потеря части себя.       Врачи уверяли — все может восстановиться. Но нужно время. А время будто замерло, и с каждым днем надежда становилась все тусклее.       Он пытался жить как прежде, но даже дома все напоминало: что-то изменилось.       Он тянулся к сковородке при готовке — и понимал, что не удержит ее одной рукой. Пытался по инерции передать предмет из руки в руку — и ронял. Разбил стакан, просыпал муку, не удержал нож. И каждый раз, когда Аня или Вика молча убирали за ним, в груди появлялось неприятное жжение. Он злился. На себя. На тело, что подвело.       Но стоило ему начать уходить в самобичевание — Вика оказывалась рядом. Без упреков. Просто теплая ладонь на щеке, поцелуй в лоб — и все словно на миг становилось легче.       Днем он носил косыночную повязку, и каждый вечер Вика меняла бинты, проверяла, все ли в порядке. Ночью же спать было неудобно. Чтобы повернуться, приходилось помогать себе правой рукой. Он просыпался каждый раз. Но с течением времени тело начало приспосабливаться, и движения стали почти автоматическими — в полудреме, на инстинктах.       Это был процесс. Медленный, раздражающий. Но они проходили его вместе.       А потом Вика вернулась на работу — и он начал скучать. По-настоящему скучать. Он не знал, чем себя занять.       Сначала хотел поиграть в видеоигры — вспомнил о забытом хобби, но быстро понял: и джойстик, и клавиатура с мышкой требуют двух рук.       Потом подумал попробовать изучать рецепты — представлял, как удивит Вику чем-то вкусным. Но снова — даже если узнает рецепт, как одной рукой резать, мешать, удерживать сковородку?       Каждый день он честно делал упражнения, выданные врачом: разминал мышцы, помогая себе другой рукой. Но это занимало от силы полчаса. А все остальное время — пустота.       Он попробовал читать. Доставал с полки книги, на которые раньше не хватало времени. За неделю осилил пять. Потом начал рисовать — просто потому что надо было чем-то занять руку, хотя бы одну. Сначала получалось как у первоклассника, но со временем стало лучше. Рисование оказалось даже увлекательным. Но и оно вскоре надоело.       Игорь чувствовал, как сходит с ума от бездействия. От ощущения, что ничего не происходит.       Две недели в постели, и еще две — дома, в «режиме восстановления». Хватит. Он больше не мог.       — Вик, я хочу вернуться, — сказал он однажды вечером, глядя на нее с такой же прямотой, с какой когда-то признавался в любви.       — Может, все-таки еще немного поберечь себя? — тихо ответила она. — Игорь, пятнадцать пуль — это не просто травма. Это мог быть конец…       — Но не стал, — перебил он, чуть мягче, — Я устал. Я уже не могу так. Я восстанавливался. Я отдохнул. Все. Хватит.       — Игорь… — в ее глазах сомнение, тревога. Она знала, как он упрям. — Ты же не сможешь защититься, если… если что-то…       — Тогда я не буду один. Обещаю. Всегда с тобой или с Жекой. Клянусь.       Он накрыл ее ладонь своей.       — Вик, я не нахожу себе места. Это изводит меня. Мне нужно что-то делать. И я обещаю, не полезу в опасные дела. Просто… просто хочу быть рядом. С вами.       Она выдохнула. Пауза.       — Хорошо, — наконец, сдалась она. — Пусть будет так. Но если что-то случится…       Она подняла палец, словно грозя. Он перехватил ее руку и поцеловал.       — Ничего не случится, — сказал он тихо, с той уверенностью, которой хватило бы на двоих.       Так Игорь вернулся на службу. Пока еще с повязкой на плече, но уже не скучал дома. А трудности? Он справится. С этим — и со всем, что еще впереди.

***

      — Если больше нечего добавить, закрываем дело. На сегодня все, — проговорил Пряников, собирая бумаги в папку. — Жду отчеты к концу дня. А завтра уже посмотрим.       — Есть, товарищ подполковник, — откликнулась Вика, голосом чуть тише обычного.       С этим все начали вставать. У самой двери Пряников, не поднимая головы, добавил негромко:       — Радионова, задержись.       Игорь, уже было шагнувший за порог, остановился. Мельком взглянул на нее — с вопросом в глазах и легкой неуверенностью. Она едва заметно кивнула и он вышел следом за Жекой.       Когда за дверью стихли шаги, Пряников закрыл дело, положил его в ящик стола и медленно встал. Подошел ближе, неторопливо, словно выжидая. Вика стояла у двери, не двигаясь, в напряжении следя за его приближением.       — Как он? — спросил он почти шепотом, наклонившись чуть ближе. — С рукой все так же?       Она отвела взгляд, сжав губы.       — Без изменений, товарищ подполковник. Никаких сдвигов.       Пряников нахмурился, молча подошел к графину с водой. Наполнил стакан, задумчиво наблюдая, как капли стекают по стеклу.       — Он держится? Не гложет себя?       — Думаю, отчасти он уже привык. Но… с этим сложно смириться. До конца принять, что часть тебя просто не отвечает.       Пряников сделал глоток, медленно опуская стакан.       — Что говорят врачи?       — Нужно время. Повреждение серьезное — и нервные окончания, и связки. Он старается, делает упражнения каждый день. Но чувствительности пока нет. Совсем.       В кабинете повисла тишина, наполненная тяжестью. Как будто даже стены знали, что за этим стоит — боль, страх, бессонные ночи, тишина, наполненная ожиданием.       — Если будут какие-то изменения — сразу мне сообщи, — сказал он, наконец, тоном, в котором прозвучала не только служебная строгость, но и человеческое участие.       — Есть, — тихо кивнула Вика.       — И если почувствует себя хуже — пусть идет домой. Все-таки не царапина, а град пуль, — в голосе Пряникова прозвучала нескрытая тревога.       — Спасибо, товарищ подполковник. — она слабо улыбнулась. — Разрешите идти?       Он махнул рукой, выпивая остатки воды.       — Иди.       Вика развернулась, и, стараясь не показывать, как тяжело на сердце, вышла из кабинета. А Пряников, молча, прошел обратно к столу и сел, задержав взгляд на пустом кресле напротив.