Lust for Chaos

      Проснулась Персефона с ощущением тяжести во всем теле, словно ее прижали к земле невидимым грузом. В комнате царил полумрак, сквозь плотные шторы едва пробивался слабый свет. Она вспомнила вчерашний побег, гнев Аиды и слова Гекаты. Горький привкус сожаления заполнил рот. Не стоило так рисковать, теперь ее положение стало еще более шатким.       Вскоре в комнату бесшумно вошли Алетейя и ее сестры. Их обычно приветливые лица были непроницаемыми, а движения скованными и лишенными прежней грации. Они молча приступили к своим обязанностям: помогли Персефоне подняться, одели ее в роскошное, но теперь казавшееся тяжелым платье, заплели волосы в сложную прическу. От их обычного щебетания и восторженных комплиментов не осталось и следа. Чувствовалось, что их молчание – это не просто тишина, а укор, молчаливое обвинение.       Персефона ощущала себя виноватой и неловкой. Она понимала, что ее необдуманный поступок повлек за собой последствия не только для нее самой, но и для этих несчастных духов, обреченных на вечное служение в Подземном мире. Наконец, когда они закончили, Персефона набралась смелости и заговорила.       — Алетейя, — тихо начала она, — я… я очень сожалею о случившемся. Я не хотела доставить вам неприятности. Я знаю, что из-за моего побега вас наказали, и мне очень жаль. Простите меня. Я обещаю, что больше не буду так поступать.       Лица призрачных компаньонок смягчились, но в их глазах все еще читалось разочарование. Алетейя сделала шаг вперед и робко взяла руку Персефоны в свою.       — Персефона, — прошептала она, — мы понимаем ваше стремление к свободе. Но ваш побег принес нам много горя. Хозяйка была очень недовольна, и мы понесли наказание. Но мы верим вам и надеемся, что вы сдержите свое обещание. Мы хотим, чтобы вы были счастливы здесь, в Подземном мире, и мы готовы помочь вам в этом.       Персефона почувствовала облегчение и благодарность. Она крепче сжала руку Алетейи и искренне пообещала:       — Я буду стараться. Я обещаю вам, что больше не причиню вам вреда. Помогите мне, пожалуйста, привыкнуть здесь, понять этот мир. Расскажите мне о нем, о его законах и обычаях. Я хочу стать частью этого места, чтобы не чувствовать себя здесь чужой.       В тот же миг лица призрачных служанок словно озарились внутренним светом. Исчезла скованность, в движениях вновь появилась грация, а на губах расцвели робкие улыбки. Их глаза, обычно полные тихой грусти, заискрились надеждой. Казалось, слова Персефоны рассеяли тяжелый туман, окутывавший их души.       Алетейя легонько сжала руку Персефоны и с нежностью произнесла:       — Конечно, моя госпожа. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам. Спрашивайте обо всем, что вас интересует, и мы постараемся ответить на все ваши вопросы. — Она на мгновение запнулась, словно собираясь с мыслями, и добавила: — Что вам хотелось бы узнать в первую очередь?       Персефона лишь на мгновение задумалась. В памяти всплыли обрывки подслушанных разговоров, странные взгляды, которыми обменивались слуги, имя, произнесенное шепотом с примесью страха и восхищения.       — Я… я хочу узнать больше о мисс Дюваль, — произнесла она, чуть запинаясь. — О Минфе.       Алетейя замерла. Ее лицо вновь стало непроницаемым, улыбка исчезла, словно ее и не было. Она медленно сглотнула, отводя взгляд в сторону. Казалось, она взвешивает каждое слово, решая, стоит ли вдаваться в подробности, касающиеся нимфы, которая, по словам Эвтерпы, чувствовала себя здесь словно хозяйка. Тишина в комнате стала ощутимой, давящей. Наконец, Алетейя, словно приняв какое–то решение, вновь посмотрела на Персефону. В ее глазах читалось не только предостережение, но и какая–то обреченность.       — О мисс Дюваль… — тихо начала она, — Она весьма… своеобразна.       Персефона нахмурилась, не совсем понимая, что именно Алетейя имела в виду.       — Своеобразна? В каком смысле? — переспросила она, вглядываясь в лицо призрачной служанки. — Она как–то отличается от других нимф?       Алетейя глубоко вздохнула, словно собираясь с духом.       — Мисс Дюваль любит изводить нашу хозяйку, — прошептала она, понизив голос. — Она очень требовательна и придирчива, из–за чего госпожа Аида часто находится не в лучшем расположении духа. Она, — Алетейя запнулась, — она очень… настойчива в своих желаниях.       Персефона нахмурилась еще сильнее.       — Госпожа Блэквелл… любит мисс Дюваль? — спросила она, ощущая неясное беспокойство.       Алетейя обменялась быстрым взглядом со своими сестрами, прежде чем снова посмотреть на Персефону.       — Вы должны понять, наша хозяйка… — начала она, — Она ведет затворнический образ жизни. Мисс Минфа всегда рядом, всегда заботится о ее нуждах. Мне кажется, у госпожи нет выбора. Она получает от мисс Дюваль то, что ей требуется, — иллюзию того, что она небезразлична кому–то. И мисс Минфа, — Алетейя замолчала, — отлично с этим справляется.       В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в камине. Персефона чувствовала, что Алетейя что–то недоговаривает, что скрывает за обтекаемыми фразами нечто большее, чем просто капризную нимфу. Ее интуиция, обострившаяся за последние дни, подсказывала, что в отношениях между Аидой и Минфой кроется некая тайна, возможно, даже угроза.       — Иллюзию? — переспросила Персефона, стараясь уловить каждое слово Алетейи. — Вы хотите сказать, что мисс Дюваль обманывает ее? Притворяется?       Алетейя вздрогнула, словно Персефона произнесла нечто запретное. Она нервно оглянулась на сестер, ища поддержки. Лица призрачных служанок выражали явное беспокойство.       — Персефона, — прошептала Алетейя, — Я не знаю, что именно происходит между ними. Но я вижу, что наша госпожа несчастна. Мисс Дюваль… она словно питается ее энергией, ее подавленностью. Она всегда рядом, контролирует каждый ее шаг, каждое ее решение. Боюсь, что без нее госпожа совсем зачахнет, но и с ней она не выглядит счастливой.       Персефона на мгновение задумалась. Ей вдруг стало жаль Аиду, эту могущественную, но в то же время такую одинокую и уязвимую богиню. Она вспомнила ее гнев, ее холодность, но теперь за этими масками она увидела страх и отчаяние. И в этом отчаянии, похоже, Минфа Дюваль нашла способ укрепить свою власть.       Ощущение заговора крепло в душе Персефоны. Она понимала, что должна быть осторожной, чтобы не выдать свои подозрения. С благодарностью кивнув Алетейе и ее сестрам, она отпустила их, пообещав, что обязательно вернется с новыми вопросами. Ее голова гудела от информации, и ей нужно было время, чтобы все переварить и спланировать свои дальнейшие действия. Решив, что лучший способ казаться невинной – это придерживаться привычного распорядка, Персефона направилась в обеденный зал.       Войдя в просторный зал, Персефона заметила Танатоса, одиноко восседавшего во главе длинного стола. Его обычная мрачность казалась еще более выраженной в утреннем полумраке. Услышав ее шаги, Танатос поднял голову. Его взгляд, обычно бесстрастный и холодный, сейчас был полон какой–то странной смеси любопытства и укора. Он изучал ее, словно пытаясь разгадать ее мысли.       Персефона подошла к столу и, сохраняя на лице приветливую улыбку, произнесла:       — Доброе утро, Танатос.       Он едва заметно кивнул в ответ, не произнося ни слова. Персефона села напротив него и жестом подозвала слугу, чтобы тот принес ей завтрак. Напряжение в воздухе было почти ощутимым. Персефона чувствовала, что Танатос что–то хочет сказать, но не решается. Она решила взять инициативу в свои руки.       — Я знаю, что вы хотите сказать, — тихо произнесла она, глядя прямо в его глаза. — Вам есть что мне высказать по поводу моей вчерашней попытки побега.       Танатос слегка приподнял бровь, удивленный ее прямотой.       — Ваша попытка побега была весьма… необдуманной, — наконец произнес он, тщательно подбирая слова. — И, честно говоря, довольно наивной. Вы думали, что вам действительно удастся сбежать? Это Подземный мир, госпожа Персефона. Здесь нет выхода, если только… вам не позволят уйти.       В его голосе прозвучала странная недосказанность, словно он намекал на нечто большее.       — И не стоит впредь испытывать судьбу. Госпожа Аида… Она не любит, когда её пытаются обмануть. Поэтому мой вам совет: не пытайтесь провернуть это вновь, у хозяйки подземного мира небезграничный запас терпения.       Персефона опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок на столе. Внутри закипало раздражение. Она и сама понимала, что ее побег был глупостью, но слова Танатоса, произнесенные с этой ледяной отстраненностью, задели ее за живое. И дело было не только в упреке. В его тоне звучала какая-то… тень сомнения. Словно он сомневался не только в ее успехе, но и в мотивах Аиды. «Ей не позволят уйти,» — эхом отдавались его слова в ее голове. Что он имел в виду? Что Аида действительно держит ее здесь насильно? До сих пор Персефона старалась верить, что ее пребывание в Подземном мире – это, хоть и неожиданное, но все же соглашение, контракт, но с возможностью изменить его. Теперь же в ее душе поселилось сомнение. Так ли уж милостива Аида, какой пытается казаться? Ведь уже не первый раз ей завуалировано намекают, что хозяйка подземного мира не так проста, как ей казалось на первый взгляд.       Почувствовав на себе изучающий взгляд Танатоса, Персефона приподняла голову и встретилась с ним взглядом. На лице – лишь учтивая улыбка, в глазах – никакой растерянности.       «Я поняла ваш намек, Танатос. И я учту его в будущем,» — мысленно произнесла она, не выдавая своих истинных чувств. Ей необходимо было время, чтобы разобраться в своих ощущениях и собрать больше информации.       В этот момент в дверях появилась Геката. Её темные волосы ниспадали на плечи волнами, а глаза, обычно пронзительные, сегодня светились мягким светом. На её губах играла приветливая улыбка.       — Доброе утро, мисс Розенталь. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — её голос, обычно полный таинственности, сегодня звучал на удивление бодро. Она кивнула Персефоне: — Как и обещала, сегодня мы отправляемся на нашу экскурсию. Я надеюсь, вы готовы к новым открытиям?       Геката прошла к столу и, поздоровавшись с Танатосом кивком головы, присела рядом с Персефоной.       — Мы не будем терять время на завтрак, у нас впереди долгий день, — заявила она, подмигнув Персефоне. — Танатос, ты составишь нам компанию? Или у тебя, как всегда, неотложные дела в архивах мертвых?       Танатос слегка усмехнулся в ответ.       — Благодарю за приглашение, Геката, но боюсь, дела действительно не ждут. Желаю вам приятной прогулки и… познавательных открытий, — его последние слова прозвучали с каким–то странным акцентом, словно он намекал на нечто, известное только им двоим. С этими словами он поднялся из–за стола и, отдав легкий поклон, покинул обеденный зал, оставив Персефону наедине с Гекатой и ее навязчивыми мыслями.       — Итак, мисс Розенталь, — Геката хлопнула в ладоши, словно отгоняя последние остатки утренней сонливости. — Начнем нашу экскурсию с мест добычи. Сегодня мы посетим шахты, где добывают самые невероятные алмазы во всем Подземном мире. Именно из них изготавливаются ювелирные украшения «Инферно Инкрустед» – гордость и визитная карточка нашей госпожи.       Персефона с любопытством наблюдала за Гекатой, пытаясь разгадать ее настроение. Сегодня Геката казалась необыкновенно оживленной, словно предвкушала нечто интересное. После недавнего разговора с призрачными служанками и встречи с Танатосом, Персефоне было сложно доверять кому–либо в этом странном месте. Но госпожа Ван Дерлин, с ее загадочностью и явным желанием помочь, вызывала меньше подозрений, чем остальные обитатели Подземного мира.       После короткого перехода по темным коридорам они вышли на открытую платформу, где их уже ждала небольшая карета, запряженная жуткими, но послушными адскими псами. Геката весело усадила Персефону внутрь и ловко взмахнула хлыстом. Карета, подгоняемая грозным рыком псов, помчалась по извилистым подземным тоннелям, проносясь мимо работающих в шахтах призраков и демонов.       Добравшись до места назначения, Персефона была поражена увиденным. Огромная пещера, освещенная тусклым светом магических кристаллов, кишела копошащимися фигурами. В центре пещеры возвышались огромные залежи мерцающих алмазов, испускающих зловещее красное сияние. Геката объяснила, что эти алмазы, пропитанные энергией Подземного мира, обладают необыкновенной прочностью и красотой. После добычи, их отправляют в мастерские, где искусные мастера превращают их в настоящие произведения искусства. Именно туда они и направятся после осмотра шахт. Геката пообещала, что в мастерских Персефона сможет увидеть весь процесс создания «Инферно Инкрустед», от обработки камня до финальной инкрустации.       Персефона с интересом наблюдала за работой шахтеров, вглядываясь в их изможденные лица и движения. В их глазах не было ни радости, ни надежды – лишь бесконечная усталость и обреченность. Она представила, что чувствуют эти призраки, навечно запертые в этом мрачном месте, вынужденные добывать драгоценные камни для прихоти своей госпожи. Ее охватила волна сочувствия, но она постаралась скрыть свои чувства, понимая, что в этом мире сострадание может быть расценено как слабость. Геката, казалось, не замечала ее душевных терзаний, увлеченно рассказывая о свойствах алмазов и тонкостях их добычи.       После осмотра шахт они направились в мастерские. Персефона была поражена масштабом производства. Огромные залы были заполнены станками и инструментами, за которыми трудились сотни мастеров. В воздухе витал запах пыли и металла, смешанный с легким оттенком магии. Геката провела ее по всем этапам производства, показывая, как необработанные алмазы превращаются в изысканные украшения. Она рассказала о древних техниках обработки камня, передаваемых из поколения в поколение, и о магических заклинаниях, усиливающих их блеск и прочность.       В одном из залов Персефона заметила небольшую группу мастеров, работающих над особым заказом. Они склонились над огромным ожерельем, украшенным сотнями сверкающих алмазов. Ожерелье было выполнено в форме змеи, обвивающей череп. Геката объяснила, что это украшение предназначено для самой Аиды, и что оно символизирует ее власть над жизнью и смертью. Персефона почувствовала легкий холодок, глядя на это зловещее произведение искусства. В нем было что–то отталкивающее и завораживающее одновременно.       Персефона не могла отвести взгляд от зловещего ожерелья. Ее внимание привлекла одна из мастериц, ловко вправлявшая мелкие бриллианты в глазницы черепа. Она казалась очень сосредоточенной и увлеченной своей работой.       — Мисс Ван Дерлин, — внезапно произнесла Персефона, не отрывая взгляда от ожерелья. — Я помню, как во время моего визита в мастерскую госпожи Блэквелл, я видела ее за работой над подобными украшениями. Она сама создает такие шедевры?       Геката обернулась к Персефоне, на ее лице мелькнула тень удивления. Она на мгновение задумалась, словно подбирая слова.       — Да, мисс Розенталь, — наконец произнесла Геката. — Госпожа Блэквелл, бесспорно, обладает невероятным талантом к созданию украшений. Она лучшая мастерица во всем Подземном мире, и, возможно, даже во всем мире. Ее работы отличаются не только безупречным мастерством, но и особой энергетикой, которая исходит от камней, обработанных ее руками. Но ее творения… они не предназначены для продажи или широкой публики. Это, скорее, ее личное увлечение, ее отдушина. Она вкладывает в них частичку своей души, свои мысли и чувства. Большинство ее украшений – это уникальные предметы, созданные для себя или для тех, кто ей дорог. И, конечно, для особых случаев, как это ожерелье, например. Это дар для нее самой.       Геката замолчала, и в ее глазах мелькнуло что–то похожее на грусть. Персефона почувствовала, что за этими словами скрывается нечто большее. Что-то личное и болезненное. Она решила не настаивать, решив, что лучше расспросить ее об этом позже, в более подходящей обстановке. Она лишь кивнула в знак понимания и продолжила наблюдать за работой мастеров, стараясь уловить каждую деталь процесса. В голове роились вопросы, но она старалась сохранять спокойствие и не выказывать своих истинных чувств. Ей было необходимо время, чтобы переварить полученную информацию и спланировать свои дальнейшие действия.       Вечером, после утомительной экскурсии и нескольких часов, проведенных в сопровождении душ, Персефона, извинившись перед Гекатой под благовидным предлогом сильной усталости, направилась в свои покои. Обязанности компаньона душ, хоть и не требующие физического напряжения, морально выматывали. Она чувствовала себя измотанной чужими страданиями и невысказанными просьбами. Проходя мимо мастерской Аиды, она заметила приглушенный свет, пробивающийся сквозь щели в двери. Замедлив шаг, Персефона услышала обрывки сердитых голосов. Подслушивать не входило в ее планы, но любопытство взяло верх, когда внезапно раздался звон разбитого стекла.       Невольно затаив дыхание, Персефона прильнула к двери. За голосами она узнала Аиду и Минфу.       — Ты думаешь, я слепая?! — кричала Минфа, — Для чего она тебе?       Голос Аиды был более тихим, но в нем чувствовалась сталь:       — Минфа, прошу тебя, не устраивай сцен. Ты знаешь, что для меня значишь ты. Мисс Розенталь – всего лишь наш новый сотрудник.       — Сотрудник?! — взвизгнула Минфа, — Я тоже была когда–то просто «сотрудником»! Ты думаешь, я не вижу, к чему все это идет? Ты так стараешься произвести на нее впечатление своими бриллиантами и экскурсиями. Я тебе надоела? Ты нашла себе новую игрушку?!       Снова раздался звон бьющегося стекла, на этот раз, кажется, разбилась какая–то ваза.       — Довольно! — рявкнула Аида, — Я устала от твоей ревности и истерик! Я делаю для тебя все! Ты живешь в роскоши, купаешься в моей любви, и все тебе мало!       — Любви?! — с сарказмом парировала Минфа, — Твоя любовь – это золотая клетка! Я задыхаюсь в ней! Ты думаешь, я не знаю, что ты терпишь меня только потому, что боишься остаться одна? Ты думаешь, кто–нибудь может полюбить такую, как ты? Богиню смерти, окруженную мраком и страхом?       Персефона невольно отшатнулась от двери. Слова Минфы звучали жестоко и безжалостно.       Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Аиды. Персефона почувствовала, как ее охватывает волна сочувствия. Она представила себе одиночество Аиды, ее страх быть отвергнутой. В этот момент она поняла, что Аида, вопреки своему мрачному образу, была очень уязвимой богиней, жаждущей любви и признания.       — Тогда уходи, — наконец произнесла Аида, ее голос звучал глухо и отчаянно.       — Что? — недоверчиво спросила Минфа.       — Уходи. Если тебе так плохо со мной, если ты меня не любишь, уходи.       Персефона вздрогнула, как от удара током. Потеряв равновесие, она попыталась ухватиться за дверной косяк, но было поздно. Двери распахнулись с оглушительным скрипом, и она едва не ввалилась в комнату, чудом удержавшись на ногах. Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке.       Минфа, увидев Персефону, буквально позеленела от злости. Ее обычно яркое лицо исказилось гримасой ненависти.       — Ты… — прошипела она сквозь зубы, словно змея, готовая к броску. Персефона почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Добрый вечер, мисс Дюваль, — промямлила Персефона, чувствуя, как краска заливает ее щеки.       Слова казались неуместными и нелепыми в этой напряженной атмосфере. Минфа презрительно скривилась.       — Сотрудница! — выплюнула она, прежде чем с силой толкнуть Персефону плечом и, гордо вскинув голову, уйти по коридору. В наступившей тишине отчетливо звучал лишь стук ее каблуков, эхом отдающийся в каменных стенах.       Персефона хотела провалиться сквозь землю. Желая как можно скорее уйти от этой неловкой ситуации, она уже собиралась извиниться и ретироваться, как услышала шаги за дверью. Госпожа Блэквелл. Она стояла в дверном проеме, высокая и величественная, и действительно выглядела как богиня мертвых. Ее черные, как смоль, волосы обрамляли бледное лицо, а в глубоких глазах горел холодный, пронизывающий огонь. Она словно сверлила взглядом Персефону, не говоря ни слова. Затем, не отрывая взгляда, Аида резко захлопнула дверь перед самым ее носом.       Смущенная и подавленная, Персефона прислонилась к холодной стене. Она жалела, что так не вовремя решила пройтись по коридору. Что она вообще могла подумать? Казалось, она только что стала свидетельницей очень личной и болезненной сцены. И теперь, она наверняка приобрела себе могущественного врага в лице Минфы, да и Аида вряд ли была в восторге от незваной гостьи.