Lust for Chaos

      Всю ночь Аида не сомкнула глаз. Свитки древних пророчеств пылились нетронутыми на столе. Разум ее был далек от политических интриг и кризиса Элизиума. Вчерашний образ юной богини настойчиво вставал перед мысленным взором, рассеивая мрачные мысли редкими, но такими желанными лучами света. Сочувствие в глазах Персефоны, робкое прикосновение ее руки… Все это казалось невероятным, невозможным в ее царстве тьмы и отчаяния. Она пыталась убедить себя, что это мимолетное впечатление, ошибка, нелепая случайность, но надежда, едва зародившаяся в глубине души, упорно отказывалась умирать.       Утром, умывшись ледяной водой из подземного источника, Аида посмотрела на свое отражение в зеркале. Бездонные, темные глаза, обычно скрывающие бурю эмоций, сегодня казались особенно уязвимыми, будто выдавали тайну, которую она тщательно скрывала от всего мира – тоску по любви и принятию.       — Не заслуживаешь, — прошептала она, обращаясь к своему отражению. Слова звучали горьким приговором, эхом отзываясь в пустых покоях.       Она облачилась в привычные одежды – темное, струящееся платье, скрывающее фигуру и придающее ей вид неприступной владычицы. Но даже безупречный наряд не мог скрыть легкую растерянность, затаившуюся в ее взгляде. Пока замок погружался в предрассветную тишину, Аида тихо вышла из своих покоев. Ей нужно было развеяться, привести мысли в порядок, прежде чем с головой окунуться в рутину управления Подземным миром.       Проходя мимо купален, она заметила в тусклом свете силуэт, скользящий под водой. Это была Минфа. Обнаженная, она плавала в бассейне, словно русалка, ее каштановые волосы расстилались по поверхности воды. Заметив Аиду, она на мгновение замерла, а потом медленно, с нарочитой грацией, вышла из воды. Капли стекали по ее коже, подчеркивая чувственные изгибы тела. Аида чувствовала, как нарастает гнев Минфы, ревность, отравляющая их отношения. Но Минфа знала, как ее обнаженное тело действует на владычицу Подземного мира, как разжигает в ней страсть и желание.       Минфа подошла ближе, ее движения были полны уверенности и вызова. Она обвила руками шею Аиды, прижавшись к ней всем телом.       — Ты все еще хочешь, чтобы я ушла? — прошептала она, заглядывая ей в глаза.       В ее голосе звучала смесь обиды и соблазна. Аида почувствовала знакомое тепло, разливающееся по телу, желание, которое она так долго подавляла. Она знала, что это всего лишь игра, попытка вернуть ее внимание, но ей было трудно сопротивляться.       — Ты знаешь, что я не могу без тебя, — пробормотала Аида, обнимая Минфу в ответ. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что позволяла ей манипулировать собой. Но одиночество, которое преследовало ее всю жизнь, было слишком сильным. Минфа была ее единственной связью с миром, единственной, кто осмеливался быть рядом с ней, несмотря на ее мрачную сущность.       Минфа улыбнулась, почувствовав ее колебания. Она знала, как играть на ее чувствах, как заставить ее забыть обо всем на свете. Она прильнула к ее губам, и Аида сдалась, погрузившись в объятия страсти. На мгновение все проблемы исчезли, растворились в этом поцелуе. Но в глубине души Аида знала, что это всего лишь иллюзия, что рано или поздно все вернется на круги своя.       Жар поцелуя углублялся, руки скользили по влажному телу Минфы, очерчивая изгибы бедер, спины. Аида отвечала на ласки со всей страстью, долго сдерживаемой в заточении темного царства. Минфа, чувствуя ее отдачу, извивалась в ее объятиях, поддразнивая и возбуждая. Их тела сплелись в танце желания, движения становились все более откровенными и требовательными. Аида прикусила мочку уха Минфы, вызывая тихий стон, и опустилась ниже, покрывая поцелуями шею, плечи. В голове мелькали образы, сначала размытые, неясные, но постепенно обретавшие четкие очертания.       Вместо каштановых волос Минфы она видела тёмные локоны, рассыпавшиеся по плечам. Вместо дерзкого взгляда – робкий, полный сочувствия. Поцелуи становились нежными и трепетными, руки тянулись не к привычным изгибам, а к юной, упругой груди. Она представляла, как ее пальцы сжимают податливую плоть, как она прикусывает нежный сосок, вызывая вздох удивления и удовольствия. Минфа будто стала проводником в ее тайные фантазии, воплощением несбыточных желаний. Каждое прикосновение, каждый вздох эхом отзывался в мыслях, пробуждая запретные чувства.       Аида почувствовала, как ее разум мутнеет от нахлынувших образов. Как возможно, что несколько случайных встреч с Персефоной смогли настолько перевернуть ее внутренний мир? Как мимолетная симпатия превратилась в навязчивые фантазии? Она, владычица Подземного мира, непреклонная и безжалостная, оказалась во власти чувств, которые не могла ни понять, ни контролировать.       Осознание обрушилось на нее, как ледяной душ. Она отшатнулась от Минфы, как от огня. Дыхание участилось, в груди заклокотала паника. Что с ней происходит? Неужели одиночество свело ее с ума? Она посмотрела на Минфу, лежащую на каменном полу, с растерянностью и обидой в глазах.       — Прости, мне нужно… — прошептала Аида, отворачиваясь. Она не могла больше оставаться здесь, не могла выносить ее взгляда. Ей нужно было уйти, разобраться в своих чувствах, пока они не поглотили ее окончательно. Она поспешно накинула на себя плащ и, не оглядываясь, выбежала из купален, оставив Минфу в одиночестве и недоумении.       Аида неслась по темным коридорам замка, словно спасаясь от преследователя. Чувство вины и стыда жгло изнутри. Она презирала себя за минутную слабость, за то, что позволила мимолетной фантазии взять над собой верх. Как она могла предать саму себя, свои принципы, даже в мыслях? Персефона была недосягаема, светла и чиста, а она – владычица тьмы, погрязшая в грехах и пороках. Между ними не могло быть ничего общего. Эта мысль должна была стать аксиомой, неоспоримой истиной, но что–то внутри нее упорно противилось этому.       Выбежав из замка, она оказалась в саду мертвых роз. Колючие стебли царапали руки, но она не обращала внимания. Она шла вперед, не разбирая дороги, пока не оказалась у подножия горы. Там, в глубине пещеры, располагался вход в Тартар – самую мрачную и ужасную часть ее царства. Обычно Аида избегала этого места, но сегодня ей необходимо было погрузиться в эту тьму, чтобы заглушить свет, зажегшийся в ее душе.       Спустившись в Тартар, она почувствовала, как ее окружает плотная, давящая тьма. Звуки страданий и отчаяния, доносящиеся из глубин, казались ей умиротворяющей музыкой. Здесь, в этом царстве вечных мук, она чувствовала себя в своей тарелке. Здесь не было места надежде, свету или любви. Здесь была только боль, страдание и забвение. И именно это ей было нужно.       Она бродила по темным лабиринтам Тартара, наблюдая за мучениями грешников. Она видела, как Сизиф вечно катит свой камень в гору, как Тантал мучается от жажды и голода, как Данаиды безуспешно наполняют продырявленные кувшины. И в этих картинах вечного страдания она находила какое–то извращенное утешение. Ведь ее собственные муки, по сравнению с их, казались ничтожными. Она должна была забыть о Персефоне, заглушить в себе все светлые чувства и вернуться к своей привычной роли – владычицы Подземного мира, безжалостной и непреклонной. Только так она могла сохранить свой трон и свое царство.       Она остановилась перед клеткой с титаном Прометеем, прикованным к скале. Огромный орел клевал его печень, которая снова и снова отрастала, чтобы продлить его мучения. Аида молча смотрела на его искаженное болью лицо. Он украл огонь у богов и отдал его людям. За это он был обречен на вечные страдания. В его глазах она увидела не только боль, но и непокорность, гордость. Он не раскаивался в своем поступке, даже перед лицом вечности.       — Почему? — тихо спросила Аида, скорее саму себя, чем титана. — Почему ты отдал им огонь? Знал ведь, что тебя ждет.       Прометей с трудом открыл глаза, посмотрел на нее с презрением.       — Они нуждались в нем, — прохрипел он. — А вы, боги, лишь хотите властвовать.       Аида нахмурилась. Она не понимала этой жертвенности, этой любви к смертным. Зачем отдавать что–то ценное тем, кто этого не заслуживает? Зачем страдать ради других? Она всегда считала, что каждый сам за себя, что выживает сильнейший. Но, глядя на Прометея, она почувствовала, что в его словах есть какая–то правда, какая–то сила, которую она не могла понять.       Она провела в Тартаре несколько часов, прежде чем почувствовала, что ее душа достаточно очерствела, чтобы вернуться из мира вечных страданий. Поднимаясь по ступеням, она ощущала, как тьма постепенно отступает, как ее сердце снова начинает биться, но уже без той тревоги и смятения, которые мучили ее утром. Она вышла из пещеры обновленной, готовой снова править своим мрачным царством.       Выбравшись из Тартара, Аида почувствовала себя так, словно сбросила с плеч тяжелый груз. Она шла по саду мертвых роз, уверенно ступая по каменистой тропе, словно заново обрела цель. Первым делом она направилась в зал аудиенций, где ее уже ждали накопившиеся за время отсутствия дела. Она приказала призвать Танатоса, свою правую руку и верного слугу. Когда он предстал перед ней, его обычно невозмутимое лицо казалось чуть более серьезным, чем обычно. Аида сразу же погрузилась в работу, подробно разбирая каждое дело, требуя от Танатоса четких и лаконичных ответов. Они провели вместе несколько часов, разбирая споры между духами, пересматривая приговоры и решая вопросы, связанные с поддержанием порядка в Подземном мире. Аида старалась не отвлекаться, полностью сосредоточившись на своих обязанностях, но в глубине души она чувствовала себя неспокойно.       Внезапно, в поле ее зрения, сквозь приоткрытую дверь зала, мелькнула знакомая фигура. Это была Персефона, провожающая очередную душу к залу суда. Аида замерла, забыв о том, что только что говорила Танатосу. Все ее мысли снова были заняты юной богиней. Она не могла отвести глаз от ее легкой походки, от лучезарной улыбки, которой она одаривала новоприбывшего духа. В сердце Аиды снова зародилось то странное, волнующее чувство, которое она так отчаянно пыталась подавить в Тартаре.       «Что со мной происходит?» — в отчаянии подумала она. Танатос кашлянул, привлекая ее внимание. Аида вздрогнула, словно ее застукали за чем-то постыдным. Она резко повернулась к Танатосу, стараясь скрыть смятение.       — Прости, Танатос, ты что–то сказал? — спросила она, делая вид, что ничего не произошло.       Танатос внимательно смотрел на нее, и Аида заметила, как в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. Он, кажется, заметил ее минутное замешательство и догадался о причине ее рассеянности. Аида почувствовала, как щеки ее заливает краска. Она никогда раньше не позволяла себе проявлять слабость перед кем–либо, тем более перед своим подчиненным.       — Ваше величество, я лишь хотел уточнить детали касательно этого случая, — спокойно ответил Танатос, указывая на один из свитков на столе.       — Да, случай… — машинально повторила Аида, пытаясь собраться с мыслями. Она быстро пробежала глазами по свитку, стараясь вникнуть в суть дела. — Здесь говорится о споре между двумя духами из–за клочка земли на полях Асфоделя. Один утверждает, что владел им при жизни, другой – что получил его по наследству.       Танатос кивнул, ожидая ее решения. Аида нахмурилась, размышляя. Такие мелочные споры были обычным делом в Подземном мире, но ей казалось, что сегодня они раздражают ее особенно сильно.       — Пусть представят доказательства своих прав на землю, — наконец решила она. — Если не смогут доказать, пусть разделят ее поровну.       Танатос записал ее решение и перешел к следующему вопросу. Они обсуждали детали наказания для одного из грешников, когда за дверью раздался нежный смех Персефоны, будто щебет весенних птиц. Аида замерла, словно ее поразили стрелой. Она почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди, а в голове снова возник образ юной богини. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на словах Танатоса, но ее мысли были далеко, в садах, где сейчас, наверное, гуляла Персефона.       Аида почувствовала, как нарастает раздражение. Как смеет этот смех вторгаться в ее мысли, нарушать ее покой? Она встала со своего места, подошла к двери и решительно закрыла ее. Танатос удивленно посмотрел на нее, и она, стараясь сохранить невозмутимый вид, пояснила:       — Мисс Розенталь, кажется, сегодня особенно весела. Боюсь, ее смех мешает мне сосредоточиться. Прошу прощения, Танатос. Продолжим.       Танатос кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал Аиду достаточно хорошо, чтобы понимать, когда лучше не спорить. Аида вернулась на свое место и попыталась продолжить разговор, но теперь ей было еще труднее сосредоточиться. Образ Персефоны неотступно преследовал ее, и она чувствовала себя, словно пленница в собственном замке. Она с нетерпением ждала окончания аудиенции, чтобы остаться наедине со своими мыслями и попытаться разобраться в своих чувствах.       Как только Танатос удалился, дверь в зал аудиенций бесшумно открылась, и на пороге появилась Минфа. Ее каштановые волосы были слегка растрепаны, а в глазах читалось недоумение и обида. Аида невольно прикрыла глаза. Сейчас Минфа была совершенно некстати. Ей нужно было побыть одной, разобраться в собственных противоречивых чувствах, а не объясняться с любовницей, которая наверняка жаждала продолжения прерванного утреннего занятия.       — Минфа, я… сейчас не могу, — устало произнесла Аида, не открывая глаз. — Мне нужно побыть одной.       Минфа сделала несколько шагов вперед, ее каблуки эхом отозвались в тишине зала.       — Аида, что случилось? — спросила она, в ее голосе звучала тревога. — Ты сегодня какая–то странная. После купален ты просто убежала, даже ничего не объяснив. Я что–то сделала не так?       Аида открыла глаза и посмотрела на Минфу. В ее взгляде она увидела искреннее непонимание и обиду. На мгновение она почувствовала укол вины. Она не хотела причинять ей боль, но сейчас ей было просто не до нее.       — Нет, ты ни в чем не виновата, — вздохнула Аида. — Просто… у меня много дел. И сегодня я не в настроении для… для развлечений. Прости. Давай поговорим позже, хорошо?       Минфа нахмурилась. Она явно не собиралась уходить так просто. Она подошла ближе к Аиде и положила руку ей на плечо.       — Нет, Аида, я так не оставлю. Я вижу, что что–то случилось. Ты не похожа сама на себя. Дело в том, что я тебе тогда наговорила?       Аида отдернула плечо, словно от ожога. Слова Минфы, сказанные в порыве ссоры, неожиданно всплыли в памяти, острые и болезненные. «Ты думаешь, кто–нибудь может полюбить такую, как ты? Богиню смерти, окруженную мраком и страхом?» Она всегда старалась не вспоминать этот эпизод, но сейчас, когда ее чувства были и так обострены до предела, эти слова прозвучали как приговор.       — Прекрати, Минфа, — резко оборвала ее Аида. — Ты ни в чем не виновата. Просто… просто я устала. Мне нужно побыть одной. Пожалуйста, уйди.       Минфа отступила назад, ее лицо исказилось от боли. Она смотрела на Аиду с нескрываемым разочарованием.       — Я вижу, — тихо произнесла она. — Все понятно.       И, не говоря больше ни слова, она развернулась и вышла из зала, оставив Аиду в полном одиночестве.       Аида опустилась в кресло, чувствуя себя совершенно опустошенной. Она закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. Что с ней происходит? Почему она так изменилась? Она всегда была сильной, властной, неприступной. А теперь она чувствует себя слабой, растерянной, уязвимой. И все из–за этой девчонки, из–за Персефоны, которая одним своим взглядом, одним своим смехом смогла разрушить ее привычный мир.       Она должна что–то сделать. Она должна вернуть себе контроль над своими чувствами, над своей жизнью. Она не может позволить какой–то юной богине свести ее с ума. Она – Аида, владычица Подземного мира, и она не позволит никому, даже самой себе, сломить себя.