Lust for Chaos

      Заседание совета олимпийцев в сверкающем кабинете «Олимп Индастриз» напоминало скорее змеиное гнездо, чем собрание мудрых правителей. Зевс Тремонт, чья седина лишь подчеркивала властный взгляд, буравил Деметру.       — Ты совсем обезумела, женщина? Довела собственную дочь до такого! Где была твоя хваленая материнская забота, когда Персефона ввязывалась в эту чертовщину?       Рык Зевса заставил акции «Плодородие Земли» ненадолго встрепенуться на бирже.       Афина, обычно безупречно спокойная, сжала кулаки.       — Отец, сбавь тон! Нельзя винить Деметру во всем. Персефона – взрослая женщина, она сама принимает решения. Мы обязаны понять, что с ней произошло, прежде чем сыпать оскорблениями.       Афродита, обычно занятая лишь гламурными вечеринками и новыми коллекциями украшений, внезапно проявила твердость.       — Афина права. Персефона всегда была рассудительной, справедливой. Что–то ее сломало. Может, стоит вспомнить, кто ее обидел?       Взгляд Афродиты недвусмысленно скользнул к Зевсу, намекая на его бесчисленные интрижки и пренебрежение к богиням.       Арес, чьи мускулы едва не рвали сшитый на заказ костюм от Версаче, расхохотался, демонстрируя нездоровую ухмылку.       — Да кто ее мог обидеть? — прогремел он, похлопав себя по бедру так, что зазвенела золотая цепь на джинсах. — Вы, бабы, всегда из мухи слона раздуваете! Ну, погуляла девчонка, с кем не бывает? Может, ей просто приключений захотелось, а вы тут трагедию разыгрываете. — Он обвел присутствующих презрительным взглядом. — Я бы на ее месте давно уже ядерную бомбу на Олимп сбросил, чтоб не скучно было!       В разговор решительно вмешался Посейдон, его седая борода двигалась в такт словам.       — Пока мы тут спорим, она собирает армию, Арес! — взревел он, ударив кулаком по столу, от чего подпрыгнули бокалы с нектаром. — Она уже освободила Тифона! Ты хоть представляешь себе, что это значит?! Завтра она может обрушить все наши подводные буровые установки и потопить пол–Атлантики! — Он обвел присутствующих усталым, полным тревоги взглядом. — Боюсь… боюсь, что остановить ее можно только одним способом.       Наступила мертвая тишина. Даже Арес, впечатленный серьезностью брата, притих. Зевс, казалось, окаменел на своем троне. Лишь Афродита тихо всхлипнула, прикрыв рот ладонью, усыпанной бриллиантами.       Посейдон, собравшись с духом, произнес слова, которые эхом отозвались в зале:       — Необходимо… убить её.       Его голубые глаза, обычно полные морской стихии, сейчас казались холодными и безжалостными, как самый глубокий океанический разлом.       Аида, до этого молчаливая, словно тень, резко выпрямилась.       — Если хоть один волос упадет с головы Персефоны из–за ваших интриг, я превращу «Инферно Инкрустед» в ваш персональный ад. Ваши бесчисленные корпоративные поглощения покажутся вам невинными играми, по сравнению с тем, что я с вами сделаю.       В ее голосе звучала такая неприкрытая ярость, что даже закаленные акулы бизнеса, составлявшие совет, невольно поежились.       Гера, наблюдавшая за происходящим с царственным спокойствием, положила руку в бриллиантах на плечо Зевса. В ее взгляде читалась стальная решимость.       — Позвольте напомнить уважаемому совету, что убийство – не выход. Особенно когда речь идет о божестве, пусть и сбившимся с пути. Убийство Персефоны лишь усугубит ситуацию, посеет хаос и… — она сделала многозначительную паузу, — …усилит ее сторонников. Мы должны действовать стратегически, а не бросаться в безрассудную атаку.       Она обвела взглядом собравшихся, акцентируя внимание на каждом.       — Нам следует переждать. Собрать собственные силы, заручиться поддержкой лояльных богов и титанов. Проанализировать действия Персефоны, понять ее цели и мотивы. Лишь тогда мы сможем разработать эффективный план противодействия. Убийство – это признак слабости, а мы – олимпийцы, а не жалкие трусы, прячущиеся за убийствами! Зевс, ты согласен со мной?       В этот момент в разговор вступила Артемида, до того угрюмо молчавшая в углу зала. Её обычно лучезарный взор теперь был полон мрака и отчаяния.       — Вы тут все рассуждаете о стратегиях и армиях, будто речь идет о шахматной партии! А я спрашиваю: кто–нибудь из вас попытался понять ее? Выслушать, в конце концов? Персефона не монстр, она моя подруга! Что–то должно было произойти, чтобы она решилась на такое! Я не верю, что она действует из злобы. Скорее, из… боли. Ей нужна помощь, а не смертный приговор!       Артемида с вызовом посмотрела на Посейдона, чей суровый взгляд смягчился, когда он увидел страдания молодой богини.       Арес хмыкнул, закатив глаза.       — Да ладно вам, чего вы как старые бабки расквохтались? Психоаналитика ей наймите, что ли? Пусть расскажет, как ее в детстве мать недолюбила, и все сразу наладится. Я серьезно, можно же попробовать. Может, она просто жертва трудного воспитания, недооценённая великими божествами. У нас тут пол–Олимпа на антидепрессантах сидит, и ничего, живем как–то. Может, ей просто таблеточки прописать надо, а не армию собирать.       Он снова расхохотался, но на этот раз смех его прозвучал натянуто и фальшиво, словно он сам не верил в то, что говорил.       Взгляд Геры прожигал его насквозь, но Арес продолжал ерничать.       — Ну а что? Современные методы, все дела. Вот у меня, например, стилист есть, который мне ауру чистит. Может, и Персефоне нужен ментор, который мозги на место вправит? А то она совсем заигралась в революционерку.       В его голосе сквозила неприкрытая издевка, но под ней чувствовалось какое–то смутное беспокойство. Возможно, даже Арес понимал, что ситуация вышла из–под контроля.       Посейдон молча сжал кулаки, борясь с желанием запустить в Ареса хрустальным бокалом. Он понимал, что Арес пытается скрыть свой страх за бравадой, но сейчас не время для шуток.       — Хватит нести чушь, Арес, — прорычал он. — Это не комедия, а серьезная угроза. Персефона выпустила Тифона, понимаешь? Тифона! Если он вырвется на свободу, нам всем конец.       Арес бросил взгляд на клюющего носом Диониса, чья голова то и дело падала на грудь, а изо рта вырывалось тихое посапывание.       — А ты чего молчишь, пьянчуга? Опять всю ночь не просыхал? Может, тебе уже пора дать премию «Самый бесполезный бог Олимпа»?       Дионис, вздрогнув, поднял осоловелые глаза.       — Эй, полегче, воинственный. Я хоть и люблю выпить, но еще не совсем оглох. И вообще, почему ты ко мне пристал? Аполлон вон сидит, как воды в рот набрал, Гефест тоже молчит, как рыба об лёд! Все вдруг стали стратегами и моралистами.       Арес усмехнулся, демонстративно окинув взглядом Аполлона.       — Златовласку никто и слушать не станет. Всем известно, чья он шестерка. Сообщник Деметры, не иначе! До того она его сладенькими речами задела за его маленькое эго… — Арес многозначительно скользнул взглядом к нижней части живота Аполлона. — …что решил пойти у нее на поводу. Вечно эти чувствительные поэты! Чуть что, сразу обижаются и бегут мстить миру. Лучше бы песни писал, а не в политику лез.       Аполлон, чье лицо обычно излучало свет и радость, помрачнел. Его золотые кудри казались тусклыми в свете хрустальных люстр. Он приподнял бровь, сохраняя ледяное спокойствие.       — Арес, твои шутки неуместны. Я всегда служил и буду служить Олимпу, но это не значит, что у меня нет своего мнения. У Деметры, как и у любой матери, разбито сердце. Сефи – часть нас всех. И если мы сейчас вместо поиска решения будем тратить время на оскорбления и обвинения, то рискуем потерять гораздо больше.       Гефест, до этого внимательно изучавший сложные механизмы своих механических рук, поднял взгляд. Его лицо, всегда отмеченное шрамами от огня, выражало спокойную решимость.       — Вы все здесь — великие боги, властители стихий и корпораций. Но, по моему скромному мнению, — голос, обычно тихий и робкий, обрёл неожиданную стальную уверенность, — истинная сила кроется не в грубой мощи или паутине интриг, а в способности услышать эхо чужой души. Персефона шагнула в хаос. Возможно, теперь она — воплощение опасности, сама разрушительная стихия. Но разве не может в этом крыться и искра истины? Вместо того чтобы воздвигать стены страха перед ней, не стоит ли нам протянуть руку и помочь ей обуздать бушующую в ней силу? Чем она хуже любого из олимпийцев? Кто из присутствующих здесь осмелится назвать себя святым?       Зал погрузился в тишину. Даже Арес замолчал, смущенный неожиданным выпадом Гефеста. Его слова, лишенные пафоса и высокомерия, прозвучали как отрезвляющий ушат холодной воды. Зевс окинул взглядом собравшихся, пытаясь понять, кто на его стороне. Он чувствовал, что почва уходит из–под ног. Недовольство других олимпийцев в последние годы неуклонно росло, и открытое противостояние могло стоить ему трона.       — Артемида права, — наконец произнес он, стараясь придать голосу твердость. — Персефону нужно выслушать. Но с Тифоном шутки плохи. Посейдон, Аида, я поручаю вам разработать план на случай, если ситуация выйдет из–под контроля. Гера, собери совет, привлеки мудрых титанов, узнай, что говорят прорицатели. Арес, прекрати кривляться и подготовь войска. Пойми, что от наших действий зависит будущее всего мира. На этом заседание завершено.       Боги стали неохотно расходиться, обмениваясь многозначительными взглядами. В воздухе висела напряженность, предчувствие надвигающейся бури. Афродита тихо плакала, сжимая в руках бриллиантовую пудреницу. Аида, нахмурившись, пристально смотрела на Посейдона, словно что–то подозревала. Афина подошла к Артемиде, положив руку ей на плечо.       — Ты поступила правильно, — тихо сказала она. — Персефона — наша подруга, и мы должны сделать все, чтобы помочь ей. Но будь осторожна, отец настроен серьезно. И Арес… он всегда ищет повод для войны. Держись от него подальше.       Артемида кивнула, не поднимая глаз. Она чувствовала, что Олимп стоит на пороге катастрофы, и судьба Персефоны – ключ к спасению или гибели всего, что им дорого.              

***

      Шелковый халат сполз с плеч Геры, упав мягким облаком на мраморный пол. Пары термальных вод густым туманом обволакивали купальню, окутывая все вокруг дымкой таинственности. В воздухе витал аромат экзотических масел и увядающих роз. Сквозь пелену пара Гера уловила силуэт – хрупкая фигура, полускрытая в мерцающей воде. Её взгляд упал на Персефону, запрокинувшую голову назад, словно в экстазе, пока пожухлые лепестки роз медленно кружились вокруг нее, словно мертвые бабочки.       Гера сбросила остатки одежд. Ее обнаженное тело, несмотря на годы, сохранило царственное величие. Гладкая кожа, словно слоновая кость, слегка поблескивала в полумраке. Она медленно вошла в воду, чувствуя, как горячие струи массируют ее уставшие мышцы. Вода тихо журчала, когда она двигалась вперед, приближаясь к Персефоне. Внизу живота Геры появилось тупое, тянущее чувство. Увидев чуть торчащие над поверхностью воды соски Персефоны, Гера не удержала себя.       Вода задрожала от легкой ряби, когда она подошла ближе.       Гера замерла совсем рядом, вдыхая аромат волос Персефоны, пропитанных запахом земли и смерти. Не говоря ни слова, она опустилась на колени к Персефоне лицом к ней.       Тонкие пальцы Геры коснулись подбородка Персефоны, заставляя ее открыть глаза. В них плескалась тёмная буря. Гера притянула ее к себе, и их губы слились в страстном, жадном поцелуе. Поцелуй, в котором сплелись отчаяние, надежда и тайный сговор.       — Ты поступила верно, — прошептала Гера, отстраняясь, и ее дыхание опалило щеку Персефоны. — Зевс – трус и лицемер. Он превратил Олимп в свою вотчину, заботясь лишь о собственном величии. Но его время подходит к концу. Я всегда знала, что найдется та, кто осмелится бросить ему вызов. Та, чья сила перекроит мир.       Персефона, словно в агонии, вцепилась в бедра Геры, притягивая к себе, будто утопающий хватается за спасительный круг. Сдавленный стон вырвался из сомкнутых губ царицы богов.       — Ты не посмеешь предать, верно? — прошептала она, и вкрадчивая жестокость звучала в каждом слове.       Гера прикрыла глаза, то ли от неги, то ли от наглой самоуверенности, игравшей в уголках губ. В ее усмешке читалось и превосходство, и вызов. Персефона грубо дернула ее за волосы, запрокидывая голову назад и обнажая алебастровую шею. Мгновение – и зубы богини вонзились в нежную плоть, оставляя на шее алый росчерк. Гера вздрогнула, но не отшатнулась, позволяя Персефоне обрушить на нее всю ярость и обуревающую страсть.       — Клянись, что принадлежишь мне, — прорычала Персефона, голос охрип от возбуждения и скрытой угрозы. — Клянись, что не обманешь!       — Клянусь Эгидой Зевса, — выдохнула Гера, теряясь в этом водовороте ощущений. — Я буду молить тебя, доказывая свою преданность каждое мгновение…       Персефона оскалилась, обнажив идеальный ряд зубов. В глубине ее глаз полыхнул безумный огонь предвкушения.       — Тогда начинай, — прошептала она, и от ледяного тона мурашки побежали по коже.       Гера улыбнулась, и в этой дерзкой улыбке не было и тени раскаяния. Она скользнула вниз, под воду, жадно припадая к источнику сладости Персефоны.       Вода вокруг них превратилась в бурлящий водоворот страсти, каждый вздох, каждый стон отдавался эхом в мраморной купальне. Запах роз смешивался с терпким ароматом крови, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Гера забыла обо всём на свете, растворяясь в безумном танце желаний. Пальцы Персефоны с силой сжимали ее волосы, направляя и подчиняя.       Когда Гера вернулась на поверхность, ее лицо пылало, а в глазах плескался огонь. Персефона, тяжело дыша, смотрела на нее сверху вниз, словно хищница, оценивающая свою добычу. В ее взгляде читалось и удовлетворение, и жажда большего.       — Докажи, — прошептала Персефона, схватив Геру за подбородок. — Докажи, что ты готова отдать все ради свержения Зевса. Докажи, что твоя преданность не пустой звук.       Гера встретила ее взгляд, не отводя глаз. В ее душе бушевала смесь гордости, страсти и зарождающейся ненависти. Она больше не была королевой Олимпа, женой громовержца. Она была оружием в руках Персефоны, орудием мести и возмездия.