Глава 34. Под властью хаоса
8 ноября 2025 г., 07:00
Тишина, воцарившаяся в кабинете, давила на Геру своей гнетущей тяжестью. Она стояла посреди этого хаоса, словно окаменевшая, не в силах осознать произошедшее. Багровая лужа, расползавшаяся под телом Зевса, казалась насмешкой над ее королевским величием. Запах крови, смешанный с ароматом дорогих благовоний, вызывал тошнотворный приступ. Гера машинально провела рукой по лицу, стирая запекшуюся кровь, и вдруг вздрогнула от отвращения, увидев ее на своих пальцах.
Она должна была действовать. Медлить было нельзя. Весть о смерти Зевса, владыки богов, разнесется по миру быстрее молнии, и тогда… Тогда начнется война. И в этой войне ей, Гере, будет отведена роль главной виновницы, цареубийцы, предательницы. Но она не боялась войны, нет. Скорее, она жаждала ее. Ярость, которую она с таким трудом подавляла в себе долгие годы, теперь требовала выхода.
Собрав остатки самообладания, Гера принялась заметать следы. Она с трудом перевернула тело Зевса, пытаясь скрыть зияющую рану на шее. Затем, собрав обрывки своей одежды, она подожгла их от ближайшей свечи, бросив тлеющий комок на тело Зевса. Пламя быстро охватило кабинет, пожирая все вокруг. Гера отступила к двери, наблюдая, как огонь поглощает ее прошлое, ее боль, ее унижение.
Выйдя из горящего кабинета, Гера окинула взглядом «Олимп Индастриз». Боги пировали, смеялись, наслаждались жизнью, не подозревая о том, что произошло. Она должна была их предупредить, подготовить к грядущей буре. Но как убедить их в своей невиновности?
Ответ был прост: необходимо было убедить остальных, что во всем виновата Персефона. Да, Гера испытывала к ней страсть, но сейчас, когда выбор стоял между ее благополучием и предательством Персефоны, выбор стал очевидным. Убедить богов в том, что виновницей является новое зло, было несложно. Они и так стояли на пороге войны, и подтолкнуть их к действию не составило бы труда. Боги словно сидели на пороховой бочке, и кто бы мог подумать, что спичкой, вызвавшей взрыв, станет Гера.
Собрав в кулак все свое актерское мастерство, Гера выбежала из кабинета, ее лицо исказилось гримасой ужаса. Слезы сами собой хлынули из глаз, словно прорвав плотину.
— Гермес! Гермес! — кричала она, ее голос дрожал и срывался. Слова эхом разносились по коридорам «Олимп Индастриз», проникая в уши беспечных, оставшихся сотрудников.
Гермес практически моментально материализовалась перед Герой. Ее секретарский опыт и чутье никогда ее не подводили.
— Что случилось, госпожа Гера? Что за крики? — спросила Гермес, ее профессиональное спокойствие слегка пошатнулось при виде окровавленной одежды Геры и ее безумных глаз.
Гера прижалась к Гермес, изображая глубокое отчаяние.
— Зевс… Мой дорогой Зевс… Он мертв! — прошептала она дрожащим голосом, ее тело било мелкой дрожью. — Я… Я зашла за документами… А там… Кровь… Везде кровь! Он… Он мертв! — Гера сползла на пол, закрывая лицо руками, ее рыдания усилились, казалось, что ее сердце разрывается на части.
Гермес нахмурилась, инстинктивно чувствуя неладное. Она помогла Гере подняться и, не теряя времени, направилась к кабинету Зевса, Гера, шатаясь, плелась за ней. Подходя к дверям, из–под которых выбивались клубы дыма, Гермес скомандовала охране:
— Вызовите пожарных! И медиков! Живо!
Сама же, прикрыв рот платком, шагнула в охваченный огнем кабинет. Жар опалил ее лицо, едкий дым застилал глаза. Но даже сквозь пелену дыма Гермес увидела горящее тело Зевса, лежащее посреди кабинета.
Гермес, несмотря на секретарскую выучку и стальные нервы, была потрясена увиденным. Даже для нее, многолетней свидетельницы олимпийских драм и интриг, зрелище обугленного тела Зевса стало жестоким ударом. Ведь за внешним блеском и непредсказуемостью владыки богов скрывался человек, пусть и не идеальный, но человек. И, что самое главное, отец. И пусть его отцовство было далеко от идеала, Гермес не могла не вспомнить моменты его отеческой заботы, редкие, но искренние. Смерть Зевса оставила в ней зияющую пустоту, с которой она пока не знала, как справиться.
Выйдя из кабинета, кашляя и отплевываясь, Гермес обратилась к Гере, все еще пребывавшей в истерике:
— Гера, успокойтесь. Скажите мне, вы видели кого–нибудь, когда заходили в кабинет? Кто–нибудь проходил мимо? Что вообще произошло?
Гера, всхлипывая, прижалась к ней:
— Я… Я просто хотела взять важные документы, которые Зевс просил передать… Я постучала, но никто не ответил. Я вошла… И увидела… Кровь… Везде кровь! А потом… Огонь… Все горело! Я ничего не понимаю!
Гермес нахмурилась.
— Вы что–нибудь слышали? Может быть, голоса, крики, шум борьбы?
Гера покачала головой, смазывая слезы по лицу:
— Ничего… Только… Только тишина, а потом… Пламя…
— И у вас нет никаких предположений, кто мог это сделать? — настойчиво спросила Гермес.
Гера вскинула голову, ее глаза сверкнули нескрываемой злобой.
— Это Персефона! И ее приспешники! Кто еще мог желать смерти Зевсу?
Гермес отшатнулась, пораженная этим обвинением.
— Гера! Это очень серьезные слова. У вас есть доказательства?
— А разве этого мало? — Голос Геры окреп, в нем прозвучала сталь. — Сначала смерть Мома, потом внезапно исчез Аполлон… А Посейдон? Он был околдован силами хаоса и начал уничтожать смертных! Это все звенья одной цепи! Персефона и ее приспешники по одному убирают нас!
Гера схватила Гермес за руку, в глазах – отчаяние.
— Неужели ты не понимаешь? Если завтра она покусится на тебя, или на меня? Такими темпами и война не нужна! Пока мы и дальше будем медлить, надеясь, что Персефона вернет себе рассудок, они просто перебьют нас по одиночке без объявления открытой войны! Мы должны остановить ее! Ради Олимпа! Ради Зевса!
Гермес отстранилась, обдумывая услышанное. Обвинения Геры звучали убедительно, но интуиция подсказывала ей, что что–то здесь не так. Слишком уж складно и вовремя сложилась картина, нарисованная царицей. Тем не менее, смерть Зевса требовала немедленной реакции, и игнорировать слова Геры было нельзя.
— Гера, я понимаю ваше горе и гнев, — произнесла Гермес, стараясь сохранять нейтральный тон. — Но мы не можем основываться на одних лишь предположениях. Необходимы доказательства. Созывать армию и обвинять Персефону без веских оснований — это безрассудство. Мы рискуем спровоцировать хаос и настроить против себя смертных, которые сейчас считают Персефону героиней.
Гера вскинула брови, в ее глазах мелькнуло разочарование.
— Доказательства? Сколько еще доказательств тебе нужно? Зевс мертв! Кто, по–твоему, мог желать ему смерти, кроме Персефоны и ее прихвостней? Ты хочешь сказать, что будешь сидеть сложа руки, пока нас всех уничтожат?
Гермес попыталась говорить спокойно, но голос слегка дрожал. Она отстранилась от Геры, обдумывая следующие слова.
— Нам нужно созвать совет. Обсудить все спокойно, предоставить факты. И решение должны принять все. Только так мы сможем избежать катастрофы.
Гера резко отвернулась, всплеснув руками.
— Совет?! Ты предлагаешь совет? Совет, состоящий из инфантильных богов, которых современность давно превратила в мямлей? Дионис вечно пьян, Арес помешан на своих компьютерных играх, Афродита целыми днями сидит в соцсетях, а другие – только и делают, что сплетничают и плетут интриги! Как они смогут принять взвешенное решение? Они скорее начнут спорить, кто красивее, чем решать судьбу божественного мира! — Гера сделала несколько шагов по коридору, размазывая кровь по стенам. — Посмотри вокруг! Мы живем в мире, где боги стали карикатурой на самих себя! Они разучились быть лидерами, воинами, правителями! Они превратились в потребителей! И ты думаешь, что они смогут противостоять Персефоне? Ха! Они даже не заметят, как она превратит их в пепел!
Гермес прикусила губу, понимая, что в словах Геры есть доля правды. Олимп давно погряз в развлечениях и интригах, забыв о своих обязанностях. Но это не означало, что нужно действовать в одиночку, поддавшись ярости.
— Гера, я согласна, что ситуация критическая. Но Совет – это все, что у нас есть. Мы должны попытаться убедить их, представить им доказательства. Если они не захотят слушать, тогда… тогда мы будем действовать по–другому. Но сейчас нужно попробовать все законные методы. — Гермес подошла ближе и коснулась плеча Геры. — У нас нет другого выбора. Если мы начнем войну без поддержки большинства богов, мы обречены.
Гера злобно посмотрела на Гермес, её глаза метали молнии.
— Законные методы? Ты веришь в законность в этом мире? Ты веришь в правосудие, когда речь идет о богах? Персефона уже обвела нас вокруг пальца, и ты хочешь тратить время на бессмысленные заседания? Нет, Гермес, я не буду ждать, пока она нас всех уничтожит. Я буду действовать! — Гера оттолкнула руку Гермес и направилась к выходу из «Олимп Индастриз». — Созывай свой совет, если хочешь. Но я не буду сидеть сложа руки. Я найду способ остановить Персефону, даже если мне придется сделать это в одиночку.
Гермес тяжело вздохнула, наблюдая, как Гера покидает здание. Она знала, что Гера не отступит. И если ее не остановить, она может совершить непростительные ошибки. Гермес понимала, что времени остается все меньше. Нужно было действовать быстро и решительно. Она достала свой коммуникатор и набрала номер Ареса.
— Арес срочно собирай всех на экстренный совет. Это касается Зевса…
***
Персефона вышла в зал, словно из другого измерения. Никаких развевающихся тканей и золотых украшений, только безупречный минимализм. На ней был платиновый брючный костюм сложного кроя, подчеркивавший хищную грацию фигуры. Глубокий вырез открывал тонкую полоску шеи, украшенную лишь едва заметной татуировкой в виде змеи, обвивающей розу. Волосы были собраны в строгий пучок, отчего лицо казалось еще более скульптурным и надменным. В ушах сверкали бриллианты редкой огранки, холодным блеском вторящие стальным искрам в глазах. Зал замер, когда она появилась в дверях. Оркестр стих, разговоры умолкли. Присутствующие, сливки общества, чувствовали ее энергию – опасную, притягательную, властную. Персефона скользнула взглядом по толпе, оценивая, как хищник добычу. Улыбка тронула ее губы – не теплая, а скорее насмешливая, как у кошки, играющей с мышью. — Добрый вечер, дамы и господа, — произнесла она, и ее голос, тихий и бархатистый, заполнил все пространство. — Благодарю вас за то, что нашли время посетить сегодняшний вечер, организованный «Пандорой». Я надеюсь, что вам будет интересно узнать о наших новых проектах, направленных на поддержку талантливой молодежи. Зазвучали аплодисменты, но Персефона их уже не слышала. Она заметила в толпе Никту, закутанную в черное бархатное платье, словно тень. Никта, богиня ночи, была одной из немногих, кому Персефона доверяла беспрекословно. Она кивнула ей едва заметно, и Никта подошла ближе. Персефона дождалась, пока овации стихнут, и, не обращая внимания на протянутые руки с приветствиями, чуть наклонила голову в сторону подошедшей Никты. — Как продвигаются продажи? — прошептала она, так, чтобы никто, кроме богини ночи, не услышал. Глаза Персефоны стали еще холоднее, когда она посмотрела на свою доверенную помощницу. Никта склонила голову в знак уважения. — Превзошли ожидания. Новый квартал подсел на «Нектар» как на иглу. Особенно популярен у студентов и тех, кто ищет утешение в забытьи. Растет число зависимых, значит, растет и наш шанс на свержение Зевса. Персефона удовлетворительно кивнула. — Хорошо. Но помни, Никта, контроль превыше всего. Никаких сбоев в поставках, никаких утечек информации. Безопасность – наш главный приоритет. И да, позаботься о том, чтобы слухи о побочных эффектах «Нектара» не достигли прессы. Компромат на нужных людей прибереги на крайний случай. Никта с серьезным видом подтвердила: — Как скажешь. Все под контролем. Я лично проверяю каждую партию и слежу за работой наших дилеров. Компромат собран в достаточном количестве, всегда готов к использованию. Персефона слегка улыбнулась. — Отлично. Ты знаешь, как важен этот проект для достижения нашей цели. Добро должно быть с кулаками. А лучше всего, когда добро можно купить. За кулисами этого благотворительного цирка мы строим свою империю вседозволенности, и… Персефона не успела закончить фразу. Внезапный приступ головокружения заставил ее покачнуться. Зал, еще секунду назад четкий и яркий, поплыл перед глазами. Музыка вернулась – громче, навязчивее, словно издеваясь. Она почувствовала, как мир ускользает из–под ног, и инстинктивно ухватилась за край стола, чтобы не упасть. Мгновение она стояла, борясь с подступающей тошнотой и темнотой, готовой поглотить ее. Никта мгновенно среагировала. Она поддержала Персефону под локоть, с тревогой вглядываясь в ее бледное лицо. — Ты в порядке? — прошептала она, стараясь не привлекать внимания. Присутствующие, увлеченные друг другом, ничего не заметили. Но если бы Персефона упала, это могло бы спровоцировать ненужные вопросы. Персефона, собрав всю свою волю, выпрямилась. Встряхнула головой, прогоняя наваждение. — Более чем, — проговорила она, голос звучал немного хрипло. — Правда, в последнее время мне все больше нужна кровь богов. Хаосу необходима подпитка. А от этого идиота, — уголок ее губы презрительно дернулся, — от Аполлона уже нет никакого толку. Слишком слабая кровь, словно разбавленное вино. Она сделала паузу, бросив взгляд в сторону зала. — А то, что я получаю от этой старой коровы, — презрительно процедила она, вспоминая Геру, — слишком мало для удовлетворения даже моих базовых потребностей. Нужно что–то кардинально менять. Думаю, пришло время наведаться к Аресу. Его кровь, наверняка, обжигает даже сосуды, как хороший коньяк. — Она усмехнулась, поправляя строгий воротник костюма. — И придумай что–нибудь с новым источником. Без постоянной подпитки я скоро не смогу контролировать свои силы. Никта нахмурилась, обдумывая сказанное. Кровь богов была не просто прихотью Персефоны, а необходимостью для поддержания ее власти и связи с темной энергией, питавшей ее амбиции. Поиск новых, сильных источников был непростой задачей, но от этого зависело будущее их замыслов. — Я займусь этим немедленно, — ответила Никта тихо. — У меня есть несколько кандидатур на примете, чья кровь может оказаться достаточно сильной. Арес — отличный вариант, но, возможно, стоит также обратить внимание на Гефеста. Его кровь, закаленная в пламени кузницы, может оказаться неожиданно мощной. Персефона задумчиво кивнула. Гефест был мастером своего дела, но его сила казалась ей слишком… стабильной. Арес же, с его яростью и жаждой битвы, представлялся более подходящим вариантом. Кровь бога войны, наверняка, пылала внутри подобно вулкану. — Подумай над этим, Никта, — произнесла Персефона, вновь обращаясь к гостям с натянутой улыбкой. — Но не затягивай с решением. У меня нет времени ждать, пока ты проведешь свои исследования. Сейчас мне нужно скрыть слабость. Пора приступить к программе благотворительности, как я и обещала моим гостям. Персефона отстранилась от Никты, расправила плечи и, словно ничего не произошло, направилась к микрофону, установленному на небольшом подиуме. Каждое ее движение было отточено, грациозно и уверенно. Платиновый костюм сидел идеально, словно вторая кожа, скрывая мимолетную слабость. Легкая улыбка тронула ее губы – профессиональная, отстраненная, но вполне подходящая для светского мероприятия. — Итак, дамы и господа, — произнесла она, и ее голос, усиленный микрофоном, снова заполнил зал. В этот раз в нем звучала неприкрытая властность. — Благотворительный фонд «Пандора» рад представить вам наши новые инициативы в сфере поддержки молодых талантов. Мы верим, что каждый ребенок, независимо от своего происхождения, заслуживает шанс раскрыть свой потенциал. Вспышки камер. Журналисты жадно ловили каждое слово. Персефона говорила о важности образования, о необходимости инвестировать в будущее, о том, как «Пандора» стремится создать равные возможности для всех. Она перечислила несколько конкретных проектов – стипендиальные программы, финансирование инновационных исследований, поддержка культурных инициатив. Слова лились плавно, убедительно, гипнотизируя аудиторию. — Мы уверены, что объединив усилия, мы сможем изменить мир к лучшему, — завершила она свою речь, и зал взорвался аплодисментами. Персефона элегантно поклонилась, позволяя фотографам запечатлеть этот момент триумфа. Она знала, как важна картинка – образ успешной, великодушной женщины, посвятившей себя благотворительности. Образ, за которым она тщательно скрывала свои истинные намерения. Внезапно, среди лиц, выражающих восхищение, Персефона увидела ЕЁ. Аиду. Она стояла в глубине зала, словно тень, ее взгляд был прикован к ней. Внутри Персефоны все вспыхнуло яростью. Как она посмела явиться сюда? Ярость смешалась с болью и отчаянием, образовав гремучую смесь, готовая взорваться в любую секунду. Она почувствовала, как внутри нее все обращается в пепел, как темная энергия, сдерживаемая с таким трудом, пытается вырваться на свободу. В этот момент она почувствовала вкус крови во рту, а затем почувствовала теплую тонкую струйку, стекающую по верхней губе. Собрав остатки самообладания, Персефона отвернулась от толпы и, стараясь не привлекать внимания, быстро направилась к боковой двери, ведущей в служебные помещения. Ей нужно было уйти, пока она окончательно не потеряла контроль. Ей нужно было спрятаться, залечить раны и придумать, как избавиться от этой незваной гостьи. Никто – абсолютно никто – не должен был увидеть ее слабой, особенно Аида. Персефона, почти бегом, пересекла узкий коридор и влетела в уборную. Захлопнув за собой дверь, она прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь. Пальцы судорожно вцепились в прохладную ткань костюма. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить ровное дыхание, и, собравшись с духом, посмотрела в зеркало. В отражении на неё смотрела женщина, которую она едва узнавала. Её лицо было неестественно бледным, под глазами залегли глубокие тени. Тонкая струйка крови, запекшаяся на верхней губе, придавала ей болезненный вид. Дрожащими руками она ослабила ворот строгого костюма, расстегнув несколько пуговиц. То, что она увидела, заставило её вздрогнуть. Черные, словно обугленные, вены расползались по её шее, как ядовитая плесень. Они пульсировали под кожей, намекая на бурлящий внутри неё хаос. Страх ледяной хваткой сковал её сердце. — Нет… — прошептала она, коснувшись дрожащими пальцами одной из вздувшихся вен. С каждым днем их становилось все больше и они поднимались всё выше. Она знала, что это значит. Хаос, который она так отчаянно пыталась контролировать, пожирал её изнутри. Она больше не могла его сдерживать. Внезапно в отражении за её спиной появилась Аида. Она стояла в дверном проеме, такая же мрачная и загадочная, как всегда. В её глазах не было ни триумфа, ни злорадства – только печаль. — Ты знаешь, что происходит, Персефона, — тихо проговорила Аида, подходя ближе. — Хаос убивает тебя. Персефона отшатнулась от зеркала, словно увидев призрак. Ярость, лишь недавно клокотавшая в ней, сменилась отчаянием. Она понимала, что Аида права. Ее тело, ее сила, все, чем она так гордилась, разрушалось изнутри. Она пыталась обмануть природу, подчинить себе темную энергию, но в итоге сама стала ее жертвой. — Уйди, — сипло проговорила Персефона, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Это не твое дело. Аида проигнорировала ее слова и сделала еще один шаг вперед. В ее руке появился небольшой флакон с переливающейся жидкостью. — Я могу помочь, — сказала она, протягивая флакон. — Это кровь Гекаты. Она сможет замедлить процесс, дать тебе время. Персефона с презрением посмотрела на протянутую руку. — Ты думаешь, я возьму помощь у тебя? После всего, что было между нами? Я лучше умру! Аида вздохнула. — Твоя гордость погубит тебя, Персефона. Ты ставишь свою власть выше всего остального. Даже выше… нас. Но сейчас речь идет о твоей жизни. И я не могу просто стоять и смотреть, как ты умираешь. Персефона колебалась. Желание выжить боролось в ней с ненавистью и гордостью. Она понимала, что у нее нет другого выхода. Хаос пожирал ее с каждой секундой, и если она не примет помощь Аиды, то ее конец будет быстрым и мучительным. Закрыв глаза, она протянула дрожащую руку и взяла флакон. В тот же миг, теплая ладонь Аиды накрыла ее руку. Прикосновение Аиды обожгло кожу, словно раскаленное железо. Персефона вздрогнула, но не отдернула руку. Она чувствовала, как темная энергия, бурлящая внутри нее, успокаивается под воздействием этой чужой силы. Медленно открыв глаза, она увидела, что Аида смотрит на нее с такой нежностью, будто перед ней не безжалостная богиня подземного мира, а ранимая, потерявшаяся девочка. И в этот момент, на долю секунды, Персефона почувствовала, что между ними еще что–то осталось, и это неимоверно злило её. Сейчас не время для слабости. Безмолвно откупорив флакон, она вдохнула его аромат – к запаху крови примешались нотки древних трав и магии Гекаты. Не раздумывая, Персефона поднесла его к губам и выпила содержимое залпом. Жидкость обожгла горло, но сразу же после этого по телу разлилось приятное тепло. Она почувствовала, как черные вены на шее начали медленно бледнеть. Дышать стало легче. Какое–то время она стояла молча, прислушиваясь к новым ощущениям, пытаясь понять, насколько эффективным оказалось лекарство. — Спасибо, — тихо проговорила Персефона, опуская взгляд. Слово прозвучало с трудом, словно вырванное из самой глубины ее израненной души. Аида кивнула, не требуя ничего взамен. Лишь ее пристальный взгляд выдавал беспокойство. — Это временно, — предостерегла Аида. — Кровь Гекаты лишь сдержит процесс, но не исцелит тебя. Нужно найти источник хаоса, понять, что его порождает, и устранить его. Иначе ты обречена. Персефона подняла взгляд, и на ее губах расцвела улыбка, холодная и хищная, как у змеи перед броском. Это была улыбка осознания собственной силы, улыбка надменности и превосходства. Улыбка, в которой сквозило: «Вы еще ничего не поняли». Уголки губ слегка приподнялись, обнажив ряд ровных белых зубов, но в глазах не было ни тепла, ни раскаяния – лишь торжество. — Устранить хаос? — тихо прошептала Персефона, облизывая пересохшие губы. Ее голос, несмотря на слабость, звучал твердо и уверенно. — Видимо, ты так и не поняла, Аида. Я и есть хаос. Всегда ей была и всегда ею останусь. Я – та сила, что разрушает старое и создает новое. Я – та тьма, что поглощает слабость и дарует мощь. Ты предлагаешь мне убить саму себя? — Хаос должен быть под контролем, Персефона, — возразила Аида, в ее голосе звучала упрямая решимость. — Иначе он уничтожит все, включая тебя. Ты играешь с огнем, не понимая, что можешь сгореть. — Я не боюсь огня, Аида, — ответила Персефона, выпрямляясь и вскидывая подбородок. — Я сама – пламя. И я не позволю никому меня погасить. Кровь Гекаты, конечно, неплохое решение, но лишь игра во спасение. Мне нужна кровь Ареса, которая сожжет во мне последние капли слабости, даруя полное бессмертие! Внезапно их диалог был прерван оглушительным криком, донесшимся из зала. Персефона и Аида переглянулись, и в их глазах отразилось одинаковое беспокойство. Без лишних слов они поспешили выйти из уборной. Персефона первой выбежала в коридор и замерла, потрясенная увиденным. В центре зала, вся запачканная в крови, стояла Гера, дрожащей рукой указывая на Персефону. — Убийца! — хрипло выкрикнула она, и ее голос, сорванный от ужаса, разнесся по залу.
