Lust for Chaos

      — Зевс мертв, — выдохнула Гермес в коммуникатор, и тишина повисла в воздухе, словно предвестник бури. В голове царил хаос, но она понимала, что сейчас нельзя дать волю эмоциям. Собрав всю свою волю в кулак, Гермес начала отдавать распоряжения, параллельно связываясь со всеми членами Совета. Необходимо было действовать оперативно, чтобы избежать паники и хаоса, грозившего поглотить мир.       Экстренное заседание Совета было созвано в рекордно короткие сроки. Боги, оторванные от своих мирских забот и развлечений, мрачными тенями появлялись в зале заседаний. Афродита, услышав о смерти Зевса, прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдания. Ее лицо, обычно сияющее красотой и кокетством, побледнело, на глазах выступили слезы. Гефест, услышав новость, нахмурился.       — Это точная информация? — его голос звучал глухо и отрывисто.       — Да, — ответила Гермес. — Тело Зевса сейчас находится у экспертов, проводится вскрытие. Вскоре будет известна точная причина смерти.       Арес, сжимая кулаки, вспылил:       — Я сразу говорил, что необходимо остановить эту суку! И вот, пожалуйста! Теперь два бога мертвы! Один – слюнтяй – раб, а второй – тупая марионетка в руках этой мелкой заразы! — Он обвел взглядом присутствующих, в его глазах горел гнев и жажда мести. — Сколько еще смертей нужно, чтобы вы поняли, что мы в опасности?       Гермес, стараясь сохранить спокойствие, попросила Ареса держать себя в руках.       — Сейчас главное – выяснить все обстоятельства смерти Зевса и принять взвешенное решение. Мы не можем обвинять кого–либо, не имея на то достаточных оснований. — Однако, в глубине души Гермес знала, что переубедить Ареса будет крайне сложно. Гнев и жажда крови, всегда руководившие богом войны, сейчас достигли апогея. Ситуация накалялась с каждой минутой.       Арес презрительно фыркнул, развернувшись к Гермес всем корпусом. Его мускулистые руки, испещренные татуировками, с силой сжались в кулаки.       — А кто, собственно, тебя тут короновал, секретарша? С чего вдруг ты раздаешь приказы? Забыла свое место, вестница богов? Или вообразила себя тут главной после смерти папочки? — Он демонстративно скривил губы, окидывая Гермес оценивающим взглядом с головы до пят. — Заткнись и стой в сторонке, пока взрослые дяди разбираются. Твое дело – бумажки носить, а не указывать генералам, что делать.       В ответ на это Гефест скрипнул зубами, готовый вступиться за Гермес, но его остановила Афродита, положив руку ему на плечо. Она понимала, что сейчас любой неосторожный шаг может разжечь пожар. Дионис лишь невнятно промычал что–то про вино и мир, отвернувшись к окну. Атмосфера в зале сгущалась, напитанная напряжением и враждебностью. Гермес с трудом сохраняла невозмутимое выражение лица, стараясь не поддаваться на провокации Ареса. Его слова задели ее за живое, но она понимала, что сейчас не время для личных обид.       — Арес, сейчас не время для выяснения отношений, — спокойно ответила Гермес, глубоко вдохнув. — Зевс мертв, и мы должны выяснить, что произошло, и принять решение. Если ты хочешь взять на себя командование, предоставь доказательства вины Персефоны, и мы все тебя поддержим. Но пока у нас есть лишь подозрения, и мы должны действовать с осторожностью. — Она обвела взглядом присутствующих, стараясь заручиться поддержкой других богов. — Мы все заинтересованы в том, чтобы правда восторжествовала.       Арес усмехнулся, бросив на Гермес испепеляющий взгляд.       — Доказательства? Они у меня в крови! Я чувствую запах предательства, как чувствую запах пороха! И нечего тут строить из себя невинность, Гермес. Ты прекрасно знаешь, что Персефона давно точит на нас зубы. Она всегда была лицемерной змеей, притворявшейся ангелом. — Он приблизился к Гермес, угрожающе нависая над ней. — Но ты, наверное, слишком занята сплетнями, чтобы видеть очевидное.       Дверь в зал заседаний с грохотом распахнулась, и в помещение, словно вихрь, ворвались Афина и Артемида. Афина, с суровым выражением лица, в полном боевом облачении, держала в руке копье, от которого исходил слабый серебристый свет. Артемида следовала за ней, сжимая в руках свой лук и колчан со стрелами. Ее взгляд метался по залу, словно выискивая дичь.       Арес презрительно хмыкнул, наблюдая за их появлением.       — Ну конечно, явились, не запылились. Зевс, видите ли, помер. Можно подумать, великая трагедия. Хотя, чего еще ждать от этих святош, которые вечно с Персефоны пылинки сдувают? Она их, видите ли, бедная овечка, а мы тут все – волки кровожадные.       Он перевел взгляд на Деметру, молчаливо сидящую в отдалении. Ее лицо было окаменелым, глаза устремлены в одну точку, словно она находилась в каком–то другом мире, за пределами этой комнаты, за пределами реальности.       — А эта чего тут разлеглась? В трансе, что ли? Овощ безучастный. А чего вы ждали? Собственную доченьку под подозрение подставили. Ну, сама виновата, мамаша, ты ж её своими руками на стезю скользкую вытолкнула, так радуйся теперь, чего как неживая-то? Получай, чего хотела: с Аидой больше не трётся, бегает тут, в верхнем мире, божков одного за другим низвергает.       Афина бросила на Ареса ледяной взгляд, заставив его замолчать. Она знала, что сейчас не время для личных выпадов. Смерть Зевса была ударом для всех, и необходимо было действовать сообща, чтобы предотвратить хаос.       — Хватит! — ее голос прозвучал резко и властно. — Мы пришли сюда не для того, чтобы устраивать балаган, а для того, чтобы найти убийцу Зевса. Арес, твоя ненависть к Персефоне известна всем, но сейчас нам нужны факты, а не эмоции.       Она обвела взглядом присутствующих, останавливаясь на каждом из богов. В ее глазах читалась решимость и непреклонность.       — Я предлагаю немедленно начать расследование. Необходимо опросить всех, кто имел доступ к Зевсу в последние дни. Мы должны изучить все улики, все возможные мотивы. И если Персефона виновна, она будет наказана по всей строгости закона. Но если виновен кто–то другой, мы должны найти и привлечь его к ответственности.       Атмосфера в зале заметно изменилась. Слова Афины подействовали отрезвляюще на большинство богов. Даже Арес, казалось, немного умерил свой пыл. Деметра, все еще находившаяся в трансе, слегка вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна.       Она медленно подняла голову, и в ее глазах плеснулась такая боль, что Афине на миг стало не по себе.       — Этого не может быть, — прошептала она, запинаясь. — Моя девочка… она не могла убить Зевса. Она… она просто не способна на это! Она же самая светлая, самая добрая душа… Она… ее оклеветали! — Деметра вскочила с места, ее голос сорвался на крик, полный отчаяния. Она бросилась к Афине, хватая ее за руки. — Афина, ты же знаешь ее! Ты же знаешь, какая она! Она никогда бы… никогда…       Арес презрительно фыркнул.       — Ослепла, женщина? Твоя ненаглядная Кора теперь под властью хаоса! Забыла, что сама подтолкнула её к этому? Теперь тьма въелась ей под кожу, и эта тьма, похоже, проявилась в полной мере. — Он шагнул к Деметре, его взгляд буравил её насквозь. — Проснись наконец! Ты так слепо любила свою дочку, что не заметила, как взрастила истинное зло.       Афина отстранила Деметру от себя, стараясь говорить спокойно и рассудительно.       — Деметра, я понимаю твою боль, но сейчас нам нужны факты. Никто не говорит, что Персефона виновна. Но мы обязаны рассмотреть все версии. Мы должны узнать правду, какой бы горькой она ни была. — Она посмотрела Деметре в глаза. — Ты же мать, ты должна этого хотеть больше всех.       Деметра, с трудом сдерживая рыдания, обвела взглядом присутствующих. В глазах Афродиты она увидела сочувствие, в глазах Гефеста – печаль, в глазах Ареса – злорадство. Она снова взглянула на Афину, и в ее взгляде промелькнула слабая надежда.       — Хорошо, — прошептала она. — Сделайте все, что необходимо. Но… я умоляю вас… будьте справедливы. Не позволяйте ненависти затуманить ваш разум.       После непродолжительной дискуссии боги пришли к единому мнению: необходимо как можно скорее доставить Персефону на совет и расспросить ее о событиях последних дней. Гермес, как вестник богов, получила поручение немедленно отправиться за ней и призвать Персефону предстать перед Советом. Атмосфера в зале оставалась напряженной, но в воздухе словно повисла тонкая нить надежды. Надежды на то, что правда восторжествует, и невиновный будет оправдан.              

***

      Зал замер в гробовой тишине. Глаза всех присутствующих обратились к Гере, а затем, с недоумением и даже ужасом, к Персефоне. На лице Персефоны не дрогнул ни один мускул. Она сохраняла спокойствие, словно обвинение Геры было не более чем надоедливым жужжанием мухи. Внутри, однако, бушевал ураган. Она чувствовала, как хаос, усмиренный кровью Гекаты, вновь начинает поднимать голову, подталкивая её к необдуманным действиям. «Только не сейчас,» — мысленно взмолилась она. «Не позволяй ей сломить тебя.»       Гера, тем временем, продолжала кричать, ее голос становился все более и более истеричным. Она размахивала руками, тыча пальцем в Персефону, словно та была причиной всех ее бед. Кровь, темная и липкая, пачкала ее костюм, превращая богиню брака в безумную фурию. Журналисты, опомнившись от первого шока, бросились к ней, щелкая камерами и забрасывая вопросами. «Что случилось, Гера? Что вы имеете в виду, говоря «убийца»? Кто убит?»       Персефона сделала глубокий вдох и медленно направилась к Гере. Она двигалась плавно и уверенно, словно хищница, выбирающая момент для нападения. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах полыхало пламя.       — Гера, — произнесла она спокойно, её голос звучал ровно и властно, заглушая истеричные вопли богини брака. — Остановись. Ты не в себе.       Гера взвизгнула, увидев приближающуюся Персефону, и отшатнулась от нее, как от чумы.       — Не подходи ко мне! Ты… ты чудовище! Ты убила его! Я знаю, это сделала ты!       Персефона остановилась, нахмурив брови.       — Кого я убила, Гера? Объяснись.       Гера зарыдала, бессильно опустившись на колени.       — Зевса… Ты убила Зевса! Я… я уверена, его смерть – твоих рук дело.       Истерика Геры нарастала с каждой секундой. Она продолжала что–то бессвязно бормотать про кровь, про предательство и про то, как Персефона всегда хотела занять место верховного бога.       Персефона знала, что нужно действовать быстро. Ложь Геры могла посеять панику и разрушить все её планы. Она окинула взглядом зал, оценивая ситуацию. Аида стояла неподалеку, наблюдая за происходящим с мрачным выражением лица. В её глазах читалась тревога. Персефона понимала, что ей придется сыграть свою роль до конца, чтобы переломить ход событий в свою пользу. Она приблизилась к Гере, опустилась на колени рядом с ней и взяла её за руки.       — Гера, — проговорила она, словно окутывая собеседницу шелковым покрывалом сочувствия, мягко, но с ноткой твердости, присущей заботливой сиделке при душевнобольном. — Я понимаю, тебя обуял леденящий ужас, разум помутился от пережитого шока. Но клянусь, я не запятнала руки кровью. Позволь мне стать твоим якорем в этом бушующем море отчаяния. — Персефона обернулась к застывшей в изумлении толпе, жест ее руки, обращенный к официанту, был исполнен царственной грации и вместе с тем – материнской заботы. — Окажите любезность, принесите бедняжке стакан воды.       Официант, словно очнувшись от гипноза, поспешил исполнить просьбу. Персефона, не отрывая взгляда от Геры, продолжала говорить мягко и успокаивающе.       — Не говори того, о чем потом пожалеешь. Ты сейчас в состоянии аффекта, и твои слова могут обернуться против тебя. Давай дождемся результатов расследования. Тогда и станет ясно, что произошло на самом деле.       В голосе Персефоны звучали стальные нотки, едва заметные, но достаточные, чтобы заставить журналистов насторожиться.       Кровь на одежде Геры, её безумный взгляд и бессвязные обвинения – все это создавало картину, выгодную для самой Персефоны. Теперь ей нужно было лишь немного подтолкнуть ситуацию в нужном направлении. Она заметила, как Аида начала прокладывать себе путь сквозь толпу. Ее присутствие одновременно раздражало и успокаивало.       Когда официант вернулся с водой, Персефона нежно взяла стакан и поднесла его к губам Геры.       — Выпей, дорогая. Тебе станет легче, — прошептала она.       Гера, словно очнувшись, отвернулась от стакана, с отвращением смотря на Персефону. Её глаза наполнились ненавистью.       — Я не приму ничего из твоих рук, чудовище! — прошипела она.       Персефона вздохнула, стараясь сохранить самообладание. Она понимала, что Гера не сдастся так просто. Придется играть жестче. Она встала с колен и обратилась к толпе, её голос звучал громко и уверенно.       — Я понимаю, что сейчас все потрясены известием о смерти Зевса. Но я прошу вас, не поддавайтесь панике и не делайте поспешных выводов. Гера находится в состоянии шока и говорит вещи, которые не соответствуют действительности. Я уверена, что расследование покажет истинную картину произошедшего.       Она знала, что говорит рискованные вещи, но сейчас это был единственный способ перехватить инициативу. Ей нужно было убедить всех в своей невиновности, прежде чем ложь Геры пустит глубокие корни.       Внезапно, словно из ниоткуда, перед собравшимися возникла Гермес. Она выглядела встревоженной, но собранной, словно привыкла к неожиданным поручениям и критическим ситуациям. Её взгляд быстро скользнул по залу, задерживаясь на Персефоне.       — Персефона, богиня весны, — произнесла Гермес четким и громким голосом, заглушая шепот и пересуды. — Совет богов требует твоего немедленного присутствия. Обстоятельства смерти Зевса требуют незамедлительного расследования, и ты должна ответить на их вопросы.       Персефона, словно только этого и ждала, одарила Гермес приторно–сладкой улыбкой. Вспыхнули десятки фотовспышек, запечатлевая этот момент: невинная богиня, обвиненная в чудовищном преступлении, но сохраняющая достоинство и учтивость.       — Разумеется, Гермес, — ответила Персефона, в ее голосе звучало искреннее сожаление. — Я ни в коем случае не собираюсь препятствовать расследованию. Напротив, я готова оказать всяческое содействие, чтобы истина как можно скорее стала известна. Безусловно, я добровольно последую за тобой.       Легким движением руки она поправила складки своего костюма и, ни на секунду не отводя взгляда от репортеров, сделала шаг в сторону Гермес. В мгновение ока обе богини исчезли, оставив за собой лишь легкий запах амброзии.       В тот же миг Аида, словно проснувшись от оцепенения, ловко подхватила под руку обессилевшую Геру. В ее глазах пылал гнев, но выражение лица оставалось невозмутимым. Без единого слова она повела богиню брака следом за Персефоной и Гермес, ее мрачная тень нависла над толпой журналистов, словно предупреждение: не вмешивайтесь. Атмосфера в зале сгущалась, предвещая бурю невиданной силы.