Санаторий

Новость вошла в дом с высоко поднятой головой. Глава семьи, Рамон Дуаге, выпивал четвертый бокал виски за час, слушая, как девушка в брючном голубом костюме вещала по новостному каналу. Криво накрашенные губы повторяли его имя, вбивая в головы своих верных слушателей. Рамон Дуаге знал её. Девушка раньше работала в Си-эн-эн и была хорошим начинающим репортёром, пока младшего брата не поймали за нелегальную продажу марихуаны студентам, и ей пришлось залечь на дно на полгода. Пронырливая сука вечно лезла не в своё дело. Рамон допил четвёртый стакан и принялся за пятый. Меньше месяца назад его сняли с поста вице-президента Флориды из-за грязных слухов о взятках, которые он, как законопослушный гражданин Соединённых Штатов Америки, конечно же, никогда не брал. Но сенатор, который каждый день трясётся за свой имидж и репутацию, решил действовать радикально. Он бы избавился от любого, кто мог негативно повлиять на ситуацию. Однако Рамон Дуаге не собирался так просто отдавать малолетним либералам своё место под солнцем. Его час должен был пробить совсем скоро, если бы не одна отвратительная деталь в биографии. Допив пятый стакан, он зажёг кубинскую папиросу и поднёс к губам. С экрана телевизора на него смотрели юношеские глаза, а репортёрша всё повторяла и повторяла его фамилию вслух. Новостной канал был одним из самых известных во Флориде, его смотрели более ста тысяч потенциальных избирателей. Мысль о законопослушности бывшего кандидата пролезла в головы, как тараканья матка заползает в укромную щель, чтобы осесть и выпустить свой выводок. У телевизоров столпились все: дети начальных классов, домохозяйки, страдающие перфекционизмом, ветераны войны во Вьетнаме, машинисты, пару часов назад окончившие смену. На экране показали фотографию молодого юноши, слишком юного, чтобы выдвинуться на пост самому или активно участвовать в предвыборной кампании. По правде говоря, ему совсем это было неинтересно. Он любил воображать себя обычным среднестатистическим дворовым мальчишкой, который гоняет в баскетбол по выходным и заказывает пироги у тёти Пэгги. Рамон смотрел на это сквозь пальцы, отдавая предпочтение всунуть в мальца побольше денег и надеяться, что рано или поздно он начнёт брать пример со своего окружения, которое ему было вежливо предоставлено. Но с годами Рамон всё сильнее ненавидел любое напоминание о нём. Он желал, чтобы всё оказалось дурным сном. Чтобы пришли добрые люди и передали в руки заветный документ, в котором бы было написано, что ребёнка перепутали в роддоме по дикой случайности. Ни минуты не жалея, Рамон Дуаге бы всучил им отпрыска и забыл, что когда-то мечтал обзавестись наследниками. Девушка в брючном голубом костюме никак не затыкалась. В её личных интересах было опустить бывшего вице-президента Флориды как можно ниже в глазах народа. Когда в десять вечера ей пришло письмо на электронную почту, где крупным шрифтом было написано: "ОСОБО ВАЖНО", она не задумывалась лишний раз о моральных принципах. Громкие скандалы были самой сладкой частью работы. На фотографии красовался розовощёкий юнец, а внизу - длинный текст, читая который, в её сердце полыхал огонь. Сын бывшего вице-президента был замечен в баре "Астро" в состоянии наркотического опьянения, а через три часа господа врачи выносили его на носилках с подозрением на передозировку. Рамон об этом был уже уведомлен, ещё задолго до выхода репортажа на телевидение. Его молодая секретарша, работа которой заключалась только в том, чтобы не путаться под ногами и приносить кофе гостям, вбежала в кабинет с широко распахнутыми глазами и долго-долго болтала без умолку. У неё было глупое выражение лица. Она часто забывала предупредить о важных встречах или отменяла их по собственному желанию. Единственное, что сдерживало Рамона от того, чтобы выкинуть девушку за дверь, был её отец - приближенный сенатора, которому Рамон был по гроб должен. Девушка бросила папку на рабочий стол и протянула телефон, с которого вещал монотонный голос врача. Говорил он о казалось бы радостных вещах. Передозировки наркотическим препаратом удалось избежать и через два дня молодого человека можно было забирать домой, но в семье Дуаге его никто не ждал. Рамон позвонил куда следует. *** Первое, что ударило Айзеку в глаза, - это чистое зелёное поле, дорога к которому уходила глубоко в лес. Серое небо. Трава с крупными светлыми каплями росы, в которой отражались тонкие бледные лучи солнца. Толстые стволы деревьев, застилающие собой дорогу. Санаторий Лонгграсс находился в нескольких десятках миль от Эшленда, города в Небраске. Желанного тепла найти там бы не вышло. Как бы сильно Айзек ни получал удовольствие от путешествий, настолько долгая поездка больше была похожа на ссылку. Отчасти, он немного жалел, что его не выслали куда-нибудь в Техас или на Аляску, где он оказывался бы полностью отрезанным от цивилизации, потому что сейчас самым важным было меньше светить своим лицом. Никаких фанатов и папарацци. Лонгграсс никогда не светился в статьях газет или на геолокации в социальных сетях, чтобы его можно было найти случайному прохожему. Водитель довёз его прямо до порога. Взяв за лямку спортивную сумку, Айзек вежливо помахал рукой на прощание и глядел, как чёрный "немец" удаляется. Лонгграсс был элитным санаторием для тех, кто хотел уединиться от вечной городской суеты. Реклама на сайте предлагала лучшие условия: четырехразовое питание, свежий воздух, психологическая поддержка, приятный доброжелательный коллектив. Множество положительных отзывов от уважаемых в узком кругу людей. Симпатичная обстановка. Лонгграсс находился посреди пустоши, далеко от города и был окружён густым лесом, откуда доносился шелест ярко-зеленых листьев. Айзек поежился от ветра и зашёл внутрь. На пороге стоял молодой мужчина с зачёсанной длинной чёлкой в белой рубашке и брюках, и протягивал руку. - Доброй пожаловать, мистер Дуаге. Меня зовут Итан, я - помощник. Если у Вас возникнут вопросы или трудности, обращайтесь ко мне. Мы благодарим Вас за выбор нашего санатория. Итан проводил Айзека в комнату. Всё здание состояло из двух этажей, прилегающих территорий и ботанического сада. При обустройстве санатория приглашали самых опытных дизайнеров, которые занимались внешним и внутренним видом. Спальни представляли собой небольшие комнатки с односпальной кроватью в нежно-пастельных тонах, письменным столом из сосны, шкафом с вешалками и зеркалом в полный рост, мягким креслом и широким окном, вид из которого выходил на поле. - Располагайтесь. Через час пройдёт общее собрание. Прошу, не опаздывайте. Положив ключи от комнаты на стол, Итан вышел и направился по своим делам. Сегодняшний день был днём заезда новых гостей - самым прибыльным за последние несколько месяцев. Мадам Дюссолье потребовала привести дом в порядок как можно быстрее, чтобы ни один из посетителей не посчитал, что место давно пустует. Итан занимался регистрацией, пока Майлз крутился как белка в колесе на кухне, решая вопросы с поваром насчёт подачи ужина. Казалось бы - мелочь, но идеально поданное блюдо могло расположить гостей к ним. Итан подготовил гостиную к собранию: расставил стулья в несколько рядов, распахнул окно и стал выжидать, пока стрелка на часах пробьёт двенадцать. Айзек ненавидел важные встречи или что-то, что было на них отдаленно похоже. Вся официальщина была ему чужда. Он не терпел лживых улыбок и похлопываний по спине, ненавидел то, как смотрели на него уважаемые люди, когда не находили в его лице ничего стоящего. Им всем всегда казалось, что Айзек слишком глуп, чтобы представлять своего отца на важных встречах, потому юноша всячески увиливал. Но избежать собрания в этот раз ему не удалось. В зал подтягивались такие же, как он. Молодые юноши и девушки занимали свои места. Откинувшись на спинку стула, Айзек пристально рассматривал их уверенные телодвижения. Они здесь не просто так. У каждого сидящего, каким бы скромным он ни притворялся на публике, имелся счёт в швейцарском банке с шестью нулями на конце. Они могли надеть на себя вещи из Primark и перестать начищать туфли до блеска, но узы с министрами никуда не отпадали. С грустью Айзек заметил, что никого из присутствующих не знал лично. - Господа, - обратился к толпе Итан, - прошу минуточку Вашего внимания. Мы благодарим за выбор нашего санатория. Надеемся, что вы останетесь довольны. К Вашей великой удаче хозяйка Лонгграсса мадам Дюссолье сегодня принимает участие в собрании. Под слабые аплодисменты в зал вошла женщина лет пятидесяти пяти в строгом чёрном костюме и с туго заплетённым пучком вьющихся волос. Её улыбка напоминала зубья бензопилы. Если бы Дисней экранизировал Рапунцель, то она могла бы сыграть матушку Готель. Речь мадам Дюссолье, которую все так нахваливали, напоминала скучную лекцию в университете - из такого Айзек благополучно ушел, потому что не лежала душа. Ничего интересного она не сказала: благодарила, как и все её помощники, обещала наилучшие условия, возможности и доступ к стационарному телефону, потому что обычные мобильные переставали ловить связь далеко от города. Последним этапом скучной беседы стала маленькая традиция - зажженая свеча, и в тот момент Айзеку показалось, что он попал в секту или на принудительное лечение. Но, к огромному сожалению, спички в руках Майлза были отсыревшими. - Позвольте! Раздался звонкий голосок. Высокий черноволосый юноша в сапогах на каблуке вышел вперёд и достал из кармана зажигалку. Проведя большим пальцем по колёсику, он поднёс зажжённое пламя к фитилю. Но то, что случилось потом, вызвало резонанс - об этом долго судачили как гости, так и помощники. Юноша сунул руку в карман, достал мятую тонкую сигарету и, зажав плотнее меж губ, опустил в пламя. Потянулся дымок. Айзек вытянул голову, заинтересованно глядя. Молодой человек выглядел экстравагантно: накрашенные ногти, подведенные карандашом глаза, завитые кудри, джинсы на высокой посадке, кожаный ремень. Он явно был чуть старше восемнадцати, но юношеский максимализм бушевал вовсю. - Мистер Келли, у нас запрещено курить. - Я прощаюсь со своей свободой, - ответил юноша, не вынимая сигарету из губ. - Вы должны отказаться от пагубных привычек на срок пребывания здесь. Это было прописано в договоре. Спешу напомнить, это касается всех! Майлз собрал все личные вещи постояльцев в картонную коробку и подписал. Пришлось распрощаться с телефоном, сигаретами, наушниками, маникюрными ножницами и частичкой себя - потому что Айзеку казалось, что он лишается истинной формы, когда передаёт всё на хранение. Но Майлз, старший помощник, уверил, что ничего страшного в этом нет. Во-первых, это правила безопасности: любые колющие режущие предметы могут быть использованы в негативных целях. Во-вторых, примерно восемьдесят процентов того, что гости привезли в сумках им не понадобится. Санаторий создан для тех, кто хочет сбежать от суеты, а не посеять её зародыш в Лонгграсс. Заперевшись в своей уютной комнате, Айзек лицезрел красоты, дышал свежим воздухом и читал брошюру, которую подбросили под дверь. Для каждого составляли индивидуальное расписание. В развлекательную программу входили: прогулка по ботаническому саду, уроки рисования и шитья, свободный вход в библиотеку, приём у психолога и вечерние киносеансы старых фильмов. Также в зале стоял рояль - белоснежный с золотыми надписями. Когда Айзеку было восемь лет, отец приставил к нему учителя музыки, чтобы мальчик не слонялся без дела, но всё было попусту. Он не обладал музыкальным слухом и не желал его развивать. В дверь постучали. На пороге комнаты стоял веснушчатый парень с рыжими, состриженными машинкой волосами. - Здравствуйте? - неловко поздоровался Айзек. Голова ужасно раскалывалась от перепадов давления на улице. - Привет, - и протянул руку. - У тебя не найдётся ручки? - Ручки? - Синей шариковой ручки. Или можно гелевую, мне не принципиально. Можно даже черную, но я не думаю, что здесь они есть. Айзек залез в ящик стола, вынул, как просили, синюю шариковую и подал. Молодой человек кивнул и принялся что-то активно писать на смятом листе. - Что ты делаешь? - Даю автограф, - буркнул он. - Хочешь тоже? - Для чего? Незнакомец улыбнулся и ткнул себя в грудь. - Не узнаёшь меня? - А должен? - Виноват, - поклонившись, юноша сделал серьёзное лицо. - Я - Карлос Гофман, сын Дина Гофмана, известного шведского футболиста. В Штатах совсем недавно. - Я не смотрю футбол. - Нет? - Баскетбол мне нравится больше, - пожал Айзек плечами. - Ясно. А ты...? - Айзек Дуаге. - Знакомая фамилия. Но не могу вспомнить где её слышал. Айзек поежился. К тех пор, как он вошёл в бар "Астро" и вышел оттуда со скандалом СМИ не унимались. Каждый день в социальных сетях выставляли шуточные картинки, где его сравнивали с бомжами в нью-йорском метро и с прожженными наркоманами из Филадельфии. Развлекательные каналы добавляли это в свои шутки, с которыми выступали стендаперы. Имя сына Дуаге стало нарицательным. - Пойдёшь сегодня на кино? - Я очень устал. Мне лучше остаться у себя. - Тогда, ещё увидимся? Карлос ушел на первый этаж, где собрались желающие посмотреть "Касабланку" от Майкла Кёртица. Довольно необычный фильм для здешних мест. Сюжет повествует о владельце игорного клуба, который спустя много лет встречается с покинувшей его возлюбленной. Ингрид Бергман в главной роли бесподобна. Настоящая красавица, которую отец Айзека боготворил, мечтая найти похожую жену, но, к сожалению, довольствовался прачкой из простой семьи. После рождения сына он и вовсе отдалился от семьи. С тех пор Айзек пересмотрел свои взгляды на романтические мелодрамы. Вид из окна был роскошным. За территорией ухаживала целая бригада из десяти человек, которая каждый день в течение четырех часов приводила в порядок внешний вид санатория. В густой светло-зеленой траве не было ни одной соринки, которая могла испортить впечатление гостей. Большинство приезжавших любили проводить время на свежем воздухе. Вырвавшись из оков "бетонных джунглей" состоятельные женщины и мужчины предпочитали дать голове на время отдохнуть, прежде чем начищенные до блеска джипы отвозили их обратно. Когда-то на месте санатория был клуб любителей конного спорта. В двухтысячных годах хозяин погиб при странных обстоятельствах, а его наследие было распродано среди молодых предпринимателей. Айзек рассматривал старые фотографии, что висели в коридоре. На них красовались гордые жеребцы на фоне высоких резных амбаров и нетронутых лесов. Теперь же там остались только грубые развалины - серые и некрасивые, но по-особенному вызывающие в душе отклик. Айзек умел находить прекрасное в чуждом глазу. Его увлекло небольшое здание вне территории Лонгграсса - двухэтажная постройка с прогнившей крышей и болтающийся на одной петле двери. Всё такое же некрасивое, но манящее. Но у Айзека не возникло никакого желания выходить из своей комнаты. Он распаковал чемодан, выложил щётку, пижамные шорты, изрисованный скетчбук и, бросив всё на стол, рухнул на кровать.