Санаторий

В столовой ровно в девять подавали первый завтрак. Столы всего за час из убогих деревянных поверхностей превращались в богатые и насыщенные. По правую руку ставили горячий чай с пакетиками на выбор - чёрный, зелёный, красный. На лёгкий перекус - бутерброды с сыром и ветчиной, для тех, кто привык завтракать плотно - мюсли или яичница. Через полчаса приносили фрукты, орехи, ягоды. Айзек лениво копался вилкой в жёлтом растёкшемся желтке без тени удовольствия. Аппетита не было. Голова болела ровно так же, как и вчера. С утра явился Итан, принёс бутылку прохладной минеральной воды и таблетку, и скрылся на первом этаже. Медикаменты хранились в комнате помощников, запертые в высоком шкафу за замком. Получить к ним доступ мог лишь персонал. Пришлось писать записку, чтобы получить одну несчастную таблеточку утром. После, Итан в привычной вежливой манере, которая была присуща всем помощникам, предложил спуститься к завтраку и поинтересовался самочувствием. Айзек улыбнулся и сказал, что ему уже намного легче, но легче, на самом деле, совсем не стало. Атмосфера давила. Никакого облегчения в стенах санатория он не ощущал. Каждый метр только напоминал о том, что он здесь скорее пленник, чем гость. Ночью захотелось попросить телефон и позвонить секретарше, чтобы она вызвала машину, и водитель мог забрать его домой. Айзеку эта мысль понравилась. Он вышел из спальни, постучал в комнату отдыха, где жил Итан, и стал просить. - Чем могу помочь, мистер Дуаге? - сонно, но со всеми приписанными правилами уточнил помощник. - Мне нужен телефон. Хочу позвонить домой. - В столь поздний час? Возможно, Вы позволите перенести это на утро? - Это особо важно, - непреклонно стоял на своём Айзек. - Моя ситуация не подождёт до завтра. Я хочу позвонить домой прямо сейчас. - Как Вам будет угодно. На первом этаже стоял деревянный комод с резными узорами в виде птиц и жуков. В ящиках хранили запасное чистое постельное бельё, швейные принадлежности и небольшой мешочек синтепона. На комоде стоял стационарный телефон. Такой же Айзек видел в кабинете у отца - по нему он иногда переговаривался с сенатором о каких-то делах особой важности, которые держал в строгой секретности, и с молодой любовницей. Айзек по памяти набрал номер телефона Сюзи. Раздался гудок. Время было уже достаточно позднее, но девушка ещё не спала. Рамон Дуаге заставлял её перебирать новостные статьи и газеты, составлять план опровержения всех гнусных слухов, которые кружили вокруг дома, как кружат вороны рядом с падалью. Когда зазвонил телефон, она сняла трубку и устало приложила к уху. - Сюзанна Аркарм, представительница Рамона Дуаге. Чем могу Вам помочь? - Привет, - чуть шёпотом поздоровался Айзек. - О, дорогой! - Сюзи встрепенулась. - Не думала, что ты позвонишь так скоро. Что-то случилось? Айзек задумчиво промычал. С Сюзи его всегда связывали хорошие дружеские отношения, несмотря на разницу в восемь лет. Для него она стала старшей сестрой, к которой можно обратиться за помощью. Она никогда не осуждала и не передавала отцу чужие секреты. Сюзи была понимающей и, вовсе не глупой, какой её вечно выставлял Рамон. - Отец всё ещё злится на меня? - Должна ли я соврать, чтобы успокоить твою тревожность? - ласково уточнила девушка. - Не сегодня, - Айзек тяжело вздохнул. - Он в бешенстве. Многие репортёры выстраиваются у ворот, чтобы задать несколько вопросов, но не получают на них ответы. Твой отец задал мне задачку. Я должна придумать оправдание твоему поступку и сделать так, чтобы ты не выглядел посмешищем. - И что вы придумали? - Мистер Дуаге даёт интервью для Дэйли Ньюс в этот четверг. Мы принесём извинения нашим гражданам за твоё неподобающее поведение. По одной из самых главных версий, одобренных мистером Дуаге, тебя отправили в санаторий Лонгграсс для улучшения психологического фона после нервного срыва. - И всё? - Нам пришлось потратить около пятидесяти тысяч долларов, только для того, чтобы скрыть неприятный факт о твоей нездоровой тяге. Отчасти, сказанное в интервью - является правдой. За тобой будут наблюдать какое-то время. - Я не наркоман. - Я знаю, дорогой. Но если ты вернёшься сейчас, то твой отец потеряет голоса избирателей. Мы проигрываем новому кандидату на пятнадцать процентов. Ты можешь себе представить, насколько это большая разница? Умоляю тебя, потерпи ещё немного. Повесив трубку, Айзек поблагодарил Итана и направился к себе в комнату. Сон не шёл. До рассвета он глядел в окно на шумящий сад и покачивающиеся ветви деревьев. Прислушивался к шороху. Стены санатория оказались достаточно тонкими, почти картонными. Он представлял, как Итан выключает будильник, надевает кроссовки на высокой подошве, чтобы компенсировать низкий рост, умывается, чистит зубы, расчёсывает косую чёлку и спускается в столовую, где уже гремят кастрюли. На кухне вовсю копошился Идир - высокий темнокожий парень, который обожал готовить и делал это всегда с особым энтузиазмом. Но даже такая приятная мелочь не смогла заставить Айзека сунуть вилку себе в рот. Куда интереснее было наблюдать за остальными. В столовой стояло пять столов по шесть персон каждый. Слева от Айзека сидел названный мистер Келли, устроивший вчера представление с сигаретой. Сегодня на нём косметики не было, и выглядел он не так кричаще, но хитрый лисий прищур словно шипел: “чёрт с два вы меня утихомирите”. Почему-то Айзеку это показалось очень забавным. Справа за столом сидели две девушки: одна из которых без умолку болтала, а вторая глядела перед собой. В ней не было скуки. В её глазах читалась непонятная грусть, которая тянула вниз, как тянет камень на дно озеро, если его привязать к ноге. Внезапно, болтушка хлопнула легонько по столу и девушка, поправив непослушный рыжий локон, ей улыбнулась. - С тобой всё хорошо? - спросила Гретта Бёрн, племянница хозяйки нескольких виноделен в Бруклине. - Прости, - прощебетала Марина Рютте, виновато хлопая глазами. - Наверное, это всё из-за плохого сна. Не могу расслабиться на новом месте. Девушки принялись пить чай из своих кружевных чашек заедая малиновым печеньем. Айзек отодвинул тарелку с остывшей яичницей подальше и уставился на Карлоса весело болтающего с помощниками. К удивлению, они с интересом слушали его глупые неуместные анекдоты и поддакивали. Первое правило санатория гласило, что гости должны ощущать свободу своих действий - разумеется, в рамках закона - и дружелюбную атмосферу рядом с персоналом. Но помощники им вовсе не друзья. С ними можно разговаривать от скуки, делиться проблемами и жаловаться на глобальное потепление, но когда приходит время они снова превращаются в обслугу. Закончив своё импровизационное шоу, Карлос подсел за стол к Айзеку, вынул из кармана красное яблоко и, потерев о футболку, протянул. - Хочешь? - Я, пожалуй, откажусь, - отмахнулся Айзек. - Зря, - покачал Карлос головой и откусил смачный кусок. - За что ты здесь? - Что? - Ну, за что тебя сюда отправили? - повторил юноша не добавив новых уточнений. - С чего ты взял что я оказался здесь по какой-то причине? - Позволь мне быть с тобой настолько честным, насколько позволяет моё воспитание. Каждый сидящий здесь приехал не просто так. Имя твоего отца обсуждают СМИ, имя моего отца - тоже. - Карлос указал на соседние столики. - Имена их отцов и матерей также на слуху. Тебе ведь не кажется это странным? - Лонгграсс не для всех. Вернее, лишь для тех, кто может себе это позволить. - Они приехали сюда не по доброй воли. За каждой душой прячется целый чемодан неразгаданных секретов и проблем, которые наши горячо любимые родители предпочли игнорировать, но рано или поздно они вылезут наружу. - Откуда ты знаешь? - Айзек видимо напрягся. В какой-то момент на месте Карлоса появился умный юноша, обожающий философию, но через секунду он рассмеялся. - О Боже! Видел бы ты своё лицо. Мне нужно было достать камеру, чтобы запечатлеть его. - Да пошёл ты. Часы пробили одиннадцать. Помощники убрали со столов грязную посуду, поместив её в посудомоечную машину, и принялись за влажную уборку. На двери кухни висело расписание. По понедельникам и субботам ответственность за чистоту лежала на хрупких плечах Итана, поскольку мадам Дюссолье сократила количество нанятых работников из-за острых проблем с финансами. Ходили слухи, что санаторий вовсе готовится к закрытию после незначительного, по мнению самой мадам, происшествия. Бывший гость нарушил правило санатория - привёз с собой алкоголь. Напившись до беспамятства, он решил выйти покурить во двор, но соскользнул со ступенек и сломал руку. Оскорблённый собственной неосторожностью, гость подал в суд, требуя возместить потраченные на лечение деньги и добавить сверху моральную компенсацию за ущерб. Майлз рассказывал, что сумма составляла более пятисот тысяч долларов. Долгие разбирательства ударили по имиджу Лонгграсса. Мадам пришлось уволить охранника, уборщицу, двоих помощников и сократить зарплату оставшимся работникам. Итану было всего девятнадцать, когда он ощутил острую необходимость в деньгах. Он поступил в один из лучших университетов Калифорнии на гостиничное дело, подрабатывал долгое время официантом, пока его не выперли на улицу из-за мелкой потасовки с посетителем. Виноватым Итан себя никогда не считал. Девушка, зашедшая в кафе тем вечером, начала кидаться стульями, а он предпринимал попытки её успокоить. Немного не рассчитав свои силы, Итан дал её звонкую пощёчину, но эффект получился обратный. Вместо того, чтобы успокоиться, девушка схватила его за волосы и прижала лицом к барной стойке. Так, Итан впервые в жизни получил фингал и вывих носа, который, к счастью, оказался не настолько кошмарным. С работы уволили в тот же вечер. Оставалось придумать, где теперь брать деньги на учёбу. Бездумно ступая по заснеженной улице до дома, он сталкивался с множеством вывесок, где одна краше другой. “ПРИХОДИТЕ В НАШУ КОМПАНИЮ”, “ЗАРПЛАТА ОТ ПЯТИДЕСЯТИ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ”, “ДРУЖЕЛЮБНЫЙ КОЛЛЕКТИВ”. Всё это выглядело как одна большая лживая реклама ради привлечения внимания. Но там, на одиноко стоящем уличном столбе, на котором давно перегорел фонарь, висела тоненькая бумажка. Зайдя домой, Итан сбросил дырявые сапоги в коридоре, принял душ, переоделся и стал обдумывать. В руках лежало смятое объявление, с чуть смазанным из-за дождя номером телефона. Он не мог решиться. В городе оставалась его мать, за которой нужно было присматривать время от времени. Проработав на заводе сорок лет здоровье начало сильно подкашиваться. Ей было тяжело передвигаться по дому, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу. Помимо Итана детей у женщины больше не было. Но деньги могли открыть новые возможности. В конце концов, они решали всё. Набрав номер, он ждал. - Да? - приятный мужской голос с хрипотцой по ту сторону ему ответил. - Здравствуйте, - скомкано поздоровался Итан. - Я по поводу работы. Большинство помощников оказывались в руках мадам Дюссолье, попав в сложные жизненные ситуации, выход из которых найти попросту было тяжело. Никто не мог осилить нести тот груз, что неожиданно преградил дорогу. Мадам была совсем не дурой. Она умело пользовалась слабостью людей, выворачивая всё так, чтобы выйти победительницей. И у неё всегда это получалось. Работники санатория поклялись, что покинут его, как только выйдут из долгов и смогут оплатить достойную жизнь среднего класса, но годы шли, а они всё так же продолжали ломать спины, кланяясь детям и родителям влиятельных людей. Но Итан быстро перестал об этом беспокоиться. Заработной платы хватало на оплату сиделки для матери и дополнительных процедур, которые она проходила в одной из лучших клиник города. Она стала счастливее. В коллективе было довольно спокойно. Майлз и Идир никогда не скалили зубы на гостей и не разносили грязные слухи по полочкам. Их не волновала личная жизнь постояльцев, которая была объектом для обсуждения вне Лонгграсса. Куда важнее комфорт и безопасность. В первую очередь, они обязаны оставить приятные послевкусия, чтобы гости захотели приехать снова и не постеснялись вложиться в обновление санатория, когда мадам Дюссолье начнёт плакаться от горя. Деньги, деньги, деньги, деньги. Как многое от них зависело. Итан дождался, когда в столовой никого не останется, и принялся за уборку: протер столы, убрал посуду в мойку, поправил стулья, открыл окно на проветривание. В это время в общем зале начиналась развлекательная программа. Кто-то рисовал картины акрилом и акварелью, кто-то вязал игрушки из мягких пушистых ниток, кто-то обсуждал последний просмотренный фильм от Мартина Скорсезе, поедая тирамису с тарелочки. Когда все уходили готовится ко сну, Итан расставлял разбросанные материалы по полочкам, а закончив, усаживался на роскошные мягкие кресла и тихо включал проигрывать. В санатории хранились виниловые пластинки - от Моцарта до Френка Синатра, которые он так обожал. Покончив с уборкой за час, Итан устало взглянул в окно. Ветер шептал. Пел лёгкую, но заедающую мелодию каждому, кто был готов её слушать. Порой люди слепы. Им не хватает терпения и духовности, чтобы рассмотреть красоту в поле своего зрения. Кухонная дверь скрипнула. Итан недовольно наморщил лоб. - Ты что-то хотел, Юлий? - без тени грубости спросил он вошедшего помощника. Но помощник не ответил. Отмахнулся рукой от вопроса, как от назойливой мошкары, что кружит всю ночь рядом с ухом и мешает спать. Юлий был самым старшим в коллективе, прошлой осенью ему исполнилось двадцать восемь. Также он был незаменимой фигурой в Лонгграссе, оказывал психологическую помощь гостям. К нему наведывались, чтобы излить душу, а порой и вымолить прощение за грехи, словно Юлий был священником. Он нравился всем, кроме тех, кто по-настоящему его знал. - Где лежат спички? Итан коснулся рукой верхней полки у окна, открыл дверцу и достал слегка мятый спичечный коробок. В санатории пользовались газовой плитой, потому мадам закупала зажигалки и спички большими объемами, но они вечно терялись. - Спасибо, - быстро поблагодарил Юлий. - Мадам просила нас не курить. Ей это не нравится. - Приди в мой кабинет, сядь и выслушай хотя бы трёх посетителей. Клянусь, я раздам все сигареты нуждающимся. Но ты ведь этого не сделаешь. Рассмеявшись, он удалился.