And You Fade

— Это не потому, что мне всё равно. Это потому, что это слишком. Он будто боится этих слов. Как будто сам осознаёт их тяжесть только в момент, когда произносит. Я вслушиваюсь, и где-то под его голосом — дрожь, трещина. Как в стекле, которое вот-вот лопнет. Я хватаю его руки — рефлекторно, резко, будто если отпущу, он рассыплется. Он вздрагивает, но не отстраняется. Его пальцы холодные. Пустые. Словно он уже начал прощаться, но ещё не успел уйти. — Тогда останься, — выдыхаю. Слова будто застревают в горле. — Просто… останься, не как должен. Как хочешь. Хотя бы на эту ночь. Он долго молчит. Я слышу, как скрипит матрас под его телом, как за окном гудит что-то уличное и далёкое. Но он — рядом. Пока ещё — рядом. — Майк… — его голос срывается, будто он пробует что-то сказать впервые за долгое время. — Без клятв. Без «всё будет хорошо». Просто… не исчезай сейчас. Я не прошу ничего большего. Он смотрит на меня. Глаза чуть красные, но не от сна. Он не спит. И я тоже. Мы двое — потерянные, измученные, испуганные — в этой тишине, в гостиничном номере, на грани чего-то окончательного. — Я устал, — шепчет он. — Я знаю. Он медленно садится рядом, словно тело предаёт его желание убежать. Не потому что оно слабое — а потому что внутри осталось что-то, что всё ещё держит. Он больше не смотрит на окно. Он смотрит на меня. И я — на него. Долго. Без слов. — Можно я… — он не заканчивает, просто подаётся вперёд, и через секунду — лоб касается моей шеи. Я ощущаю его дыхание — короткое, скомканное. Он дрожит. Я обнимаю его. Не крепко — аккуратно. Как будто он может исчезнуть, если надавлю сильнее. Его руки в ответ — вялые, почти неуверенные. Но он держит. Он ещё держит. — Я не знаю, что дальше, — говорит он почти беззвучно. — И не надо, — отвечаю. — Сейчас — мы здесь. Это всё, что важно. Он замирает. Его пальцы, ещё минуту назад такие чужие, теперь сжимаются на моей спине. Он вцепляется в мою футболку — будто в якорь. Мы сидим так долго. Ночь тянется, как тонкая нить — страшно порвать, страшно не дотянуть. Но он рядом. Он не ушёл. Он дышит. Я слышу, как его дыхание медленно выравнивается. И я понимаю — он остался. Может, только на эту ночь. Может, на неделю. А может — на столько, сколько хватит сил. Но он выбрал остаться. Этого достаточно, чтобы мы снова начали жить. Хоть чуть-чуть. Хоть из обломков.

***

Утро. Он просыпается первым. Я чувствую это по его движению — еле заметному. По тому, как он медленно убирает ладонь с моей груди. Будто боится меня разбудить. Я не открываю глаза. Просто лежу. Слушаю, как он встает. Пол скрипит. Где-то на другом конце комнаты слабо щёлкает выключатель — свет в ванной. Дверь закрывается. Тишина возвращается — но не та, что была ночью. Она уже не давит, не колет. Сейчас — просто пусто. Словно кто-то снял слишком тяжёлое одеяло с груди. Я сажусь, провожу рукой по лицу. Глаза жгёт от недосыпа. Сердце бьётся тихо. Как будто оно всё ещё не уверено, что можно. Из ванной доносится звук воды. Может, он плачет. Может, просто умывается. Я не знаю. Не полезу. Пусть будет сам с собой, если нужно. Я встаю и подхожу к окну. Город ещё сонный. Машин мало, небо серое, будто не решилось — день это или просто другая форма ночи. На подоконнике всё ещё лежит тонкое гостиничное одеяло, в которое он заворачивался. Оно пахнет им. Я оборачиваюсь, когда слышу, как открывается дверь ванной. Он стоит там, в майке и чёрных спортивных штанах, волосы влажные, лицо вытерто полотенцем — красное, но уже не от слёз. Мы просто смотрим друг на друга. — Привет, — говорит он, и его голос… другой. Хриплый, да. Уставший. Но не пустой. — Привет. Он чуть опускает голову. — Я думал… — начинает и замолкает. — Я не знал, будет ли это утро. Медленно подхожу. — Оно есть. Он садится на край кровати. Я рядом. Мы молчим. Потом он спрашивает: — А ты не злишься? Я думаю. Хочу соврать — сказать, что нет. Но не могу. — Я злюсь. Я боюсь. Я не понимаю, как это — быть так близко и так далеко от тебя одновременно. Пауза. Он чуть сжимает пальцы. — Но ты остался, — добавляю. — А это больше, чем я надеялся. Он вскидывает на меня глаза — в них смесь растерянности и чего-то тихого, почти детского. — Я не хочу умирать, Майк. Эти слова падают, как камни в воду. Без пафоса. Без надрыва. Просто факт. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Потом — тишина, потом — слёзы. Он смотрит вниз, на свои колени. — Иногда всё ещё хочу. Но сегодня… Он замирает. — Сегодня нет. Я не могу сказать ничего. Просто кладу ладонь на его руку. Он не отдёргивает. Даже наоборот — сжимает её. Мы сидим так. Без слов. Ни слова лишнего. Позже он пойдёт за кофе. Я буду слушать, как он хлопает дверцей шкафа, как гремит кружками. Он всё ещё неуверен в себе. Я тоже. Но сейчас — он живой. А я — рядом. И этого достаточно.