Окрилений сталью

Документ №47 — Личный отчёт Эбби Неделя. Семь дней. Или восемь. Я уже не уверен. Здесь, внизу, время умирает быстрее, чем батарея без подзарядки. Оно течёт, скручивается, капает из трещин потолка вместе с ржавой водой. Я слышу его стук в лужах, будто чей-то метроном. Семь дней назад я потерял Низаву. Катакомбы под заводом — как кишки мёртвого гиганта, извивающиеся в темноте. Коридоры, лестницы, обрушенные шахты. Мы шли вместе, пока тоннель не раздвоился. Он ушёл влево, я вправо, и всё. Больше я его не видел. Я ждал. Кричал. Металл швырял мой голос обратно в лицо, но не принёс ответного эха. С тех пор я снова один. Один… и среди них. Рабочие дроны. Эти тупые, безликие механизмы, на которых я тренировался, учился вырывать кабели из глоток, вскрывать панели, рвать сервоприводы, чтобы насытиться. Когда-то я убеждал себя, что они — просто машины. Инструменты с болтами вместо сердец, алгоритмами вместо мыслей. Но теперь… я вижу другое. Они оборачиваются на шум. Передают инструменты из руки в руку. Поддерживают тех, кто не может идти. Я видел, как двое тащили третьего с перебитой ногой, волоча его по рельсам. Они заботятся. Это не запрограммированная «синхронизация». Это что-то другое. И я вспомнил… вкус. Да, вкус. Когда я ел их, это всегда было похоже на мясо свинины, прожаренной с паприкой, горстью жгучего перца и густым сладковатым соусом. Сочный хруст обугленных пластин, аромат раскалённого металла. Раньше это было просто топливо. Но теперь… я слышу крики. Я не слышал их тогда, но они были. Всегда были. И теперь они врезались в память, как занозы. Если я жив… значит, они тоже? Или я просто труп, а они — другие формы жизни? Я начал слышать их язык. Не просто набор скрипов и щелчков. Это слова. Настоящие слова. Только не на английском. Не на том английском, который я знаю. Это язык, состоящий из ритмов, резких ударов по металлу, странных звуков, что застревают между частотами. Сотни, тысячи слов, которых я не понимаю. Каждое будто несёт за собой целую гору смыслов. Иногда я улавливаю отдельные фразы. Я не знаю, что они значат, но я чувствую их вес. Как будто в них закодированы предупреждения, воспоминания, угрозы. И чем дольше я здесь, тем больше этих звуков я понимаю — не умом, а чем-то глубже. Я боюсь спать. В темноте катакомб они приходят ближе. Стоят в проходах. Глядят линзами. И иногда в этих линзах я вижу отражение, которое не моё. Оно улыбается, хотя я не улыбаюсь. Оно смотрит на меня так, как смотрит хищник на добычу. Они не живые. Они не живые. Они… живые. И если это правда… то значит, я ел живых. Документ №48 — Личный отчёт Эбби Сегодня я узнал о новой угрозе. Они похожи на древних хищников из книг по биологии — на респондерах их называют «Часовые». Я называю их проще — робо-рапторы. Высокие, длинноногие, с изогнутыми когтями и мордами, набитыми сенсорами. Они двигаются рывками, всегда в стае. Никогда поодиночке. Эти твари не просто атакуют — они играют. Перед броском они используют странную вспышку. Я видел её дважды. Яркий, ослепляющий импульс прямо в глаза цели. Через секунду жертва замирает, как зависший процесс. Полная перезагрузка. Падает на колени или стоит столбом, дрожа, пока внутренние системы пытаются вернуться в норму. И тогда стая набрасывается, разрывая жертву когтями и челюстями, пока та не превратится в обломки и кабели. Есть деталь, которая меня тревожит. В одном из случаев Часовые напали на ремонтника, которому кусок потолка разворотил лицевую панель. Глазные линзы были выбиты, сенсорный модуль — в хлам. Он двигался, ориентируясь на звук. Вспышка на него не подействовала. Он продолжал двигаться, пытался бежать, пока они всё равно не повалили его и не разорвали. Получается, их «ослепляющий» трюк завязан на зрение. Если его нет — защиты нет и атака идёт напрямую. Я не знаю, радоваться этому знанию или нет. В темноте катакомб и так тяжело выжить, а теперь я знаю, что есть хищники, способные выключить тебя одним световым ударом. И они уже знают, что я здесь.