Иногда ты такой милый

«Интимнее слов — только паузы между ними.

Там мы были самыми настоящими».

Антон медленно зашёл внутрь небольшого спортивного зала, тревожно оглядываясь. Вокруг не было ни души — офис давно опустел, все сотрудники разъехались по домам, но он не мог упустить возможности позаниматься в зале ещё пару часов наедине. Заглянув вглубь, Антон заметил темноволосого мужчину, который делал упражнение на ноги, медленно раздвигая их в стороны. В его руках был телефон с включенной камерой и он явно старался выглядеть ещё лучше для того, кому показывал себя в такой откровенной позе. Его короткие шорты постоянно задирались выше, обнажая белоснежные бедра, майка едва прикрывала подтянутый живот, а на губах играла насмешливая, чуть хищная улыбка. Антон застыл на мгновение, словно впиваясь взглядом в каждую черту, в такого красивого, сексуального и уверенного в себе, такого открытого и вызывающе доступного. Антон был уверен, что он доступный. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы это понять. Ноги подкосились, внизу живота сжалось от желания, и он неуверенно сделал шаг к мужчине. Тот даже не обернулся, не шелохнулся — лишь вновь улыбнулся в камеру и вызывающе раздвинул ноги ещё шире. В этот момент у Антона внутри всё оборвалось и растворилось, он рванул к нему, схватил за волосы, заставляя откинуть голову назад, и впился в губы горячим, жадным поцелуем. Тот лишь тихо простонал от неожиданности и слабо толкнул его в грудь. Антон резко моргнул, огляделся по сторонам и заметил мужчину в той же позе — с телефоном в руках и той самой хитрой улыбкой на губах. А он… Он так и стоял в нескольких метрах от него, представляя, как сделает всё, о чём уже начал мечтать. Страх переполнял до краёв, но предвкушение и желание вытесняли его полностью, хотелось подойти, поцеловать, хотелось заставить извиваться и стонать, хотелось его… До дрожи хотелось, до белых пятен перед глазами, и Антон не смог себе в этом отказать. Прежде, чем он окончательно решился, его ладонь уже скользнула по шее мужчины, заставляя закинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. Этого оказалось достаточно, этого оказалось слишком много. Антон за мгновение утонул в этих бездонных голубых глазах и сорвался окончательно. Он не просто целовал, он прикусывал, оставляя следы, будто помечал и хотел пометить, сделать своим, показать это всем. Его язык настойчиво и жадно проникал вглубь, требовал, сталкивался с другим языком, скользил по нёбу, исследовал каждый уголок. Он то вылизывал, то впивался, не давая передышки. Мужчина лишь сбивчиво дышал и мычал от напора, пытаясь успеть за темпом, и отвечал на поцелуй неуверенно, почти теряясь в этой яростной жадности. Но он отвечал, с той же настырностью, с тем же голодом, до дрожи в кончиках пальцев. Играл с его языком, посасывал губы, срывался на глухие стоны, терялся в поцелуе, растворялся в нём, будто готов был на всё. Он делал всё то, что Антон не мог себе представить даже в самых грязных фантазиях, не мог даже мечтать. Воздух закончился предательски быстро, и Антон медленно отстранился, мягко поддерживая мужчину за затылок. Тот смотрел на него ещё несколько секунд, словно оценивая, а через мгновение резко схватил Антона за шею и наклонил к себе снова. Поцелуй был другим. Глубже. Жёстче. Почти яростным. Они сталкивались губами, языками, не давая друг другу передышки, словно дрались за контроль, за дыхание, за право доминировать. Антон сжал мужчину за шею сильнее, впиваясь пальцами в нежную кожу. Тот выгнулся, сдавленно застонал, поднимаясь выше, как будто ему было мало даже этого, а после медленно отстранился от его губ. Он снова закинул голову, так же вызывающе, снова выгнулся, снова усмехнулся своей хищной, почти вызывающе грязной улыбкой и прошептал, едва касаясь губами: — Испугался? Тош, если начал — нужно идти до конца, — он мягко улыбнулся и коснулся его губ в нежном, слишком неуместном в такой момент поцелуе. — Ар-рсений Сергеевич, — заикаясь прошептал Антон, осознавая, кого именно сейчас целовал, кого хотел подчинить и трахнуть. Новый директор фирмы, злобный начальник и любимец хозяина компании, тот самый мужчина, которого… — Трахни меня, — Арсений перебил даже мысли и резко поднялся с тренажёра, неотрывно смотря на Антона. — У меня как раз отменились планы на вечер, а ты, — он скользнул рукой по возбуждённой плоти Антона, которую было отчётливо видно через шорты, и прошептал чуть тише: — Сможешь удовлетворить все мои потребности… — Я… Всё сделаю, — Антон шагнул к Арсению, но, едва потянулся к его лицу, тот развернулся и молча направился в сторону раздевалки, снимая на ходу футболку и шорты. Антон так и остался восторженно наблюдать за грациозной, соблазнительной походкой мужчины, который всем своим видом показывал ему себя. Когда он догнал Арсения, тот уже стоял в душевой. Трусы валялись у порога, а за приоткрытой дверцей кабинки едва слышно шумела вода. — Я… — Антон неуверенно зашёл следом и замер, увидев довольного, хитрого мужчину. Арсений стоял лицом к нему, спиной опираясь о плитку. Влажные волосы липли к вискам, одна рука откидывала их назад, вторая уверенно, без стеснения ласкала напряжённый член. Он не прятался. Не стеснялся. Смотрел прямо, в упор, с лёгкой усмешкой — той самой, от которой у Антона сжималось внутри. Хитрой. Немного вызывающей. Почти насмешливой. Он знал, как выглядит, знал, как действует на него, и пользовался этим без тени сомнений. — Надеюсь, трахаешься ты так же долго, как ходишь, — он снова ухмыльнулся, увеличил напор воды и резко поддался вперёд, затягивая Антона в душевую. Тот сначала растерялся, замялся, а потом резко вжал мужчину в холодную, влажную плитку, подложив руку под затылок, чтобы тот не врезался головой в стену. Арсений только улыбнулся и потянулся сам, целуя вновь — резко, влажно, с едва заметной ухмылкой. Его губы цеплялись, язык толкался внутрь, требовал, подчинял, а сам он едва удерживался на ногах, дрожа от напряжения. — Иногда ты такой милый, — мужчина тихо рассмеялся и плавно приподнял одну ногу, обвивая Антона. — Трахни уже, я не хочу ждать. Его голос обжёг влажные губы, и Антон не смог сдержать рваный кивок. Он быстро просунул руку под коленку мужчины, а потом приставил головку к сжатому отверстию. — Нужно чем-то смазать, — неуверенно прошептал, будто боялся сделать первый шаг. — Да? И чем же? — Арсений надменно улыбнулся и кивнул в сторону геля для душа. — Помочь или справишься сам? — Я… Да… — Антон резко выдохнул, будто пытаясь собрать всю нерешительность в один длинный вдох. Его рука скользнула к члену, обильно смазывая его, а потом он осторожно провёл пальцами по влажному отверстию. Каждое движение было предельно аккуратным, будто он боялся нарушить хрупкий барьер между ними. Медленно, почти робко, Антон двинулся вперёд, проникая наполовину. В этот миг пространство вокруг словно сузилось — остался только он и Арсений, их дыхание, стоны и биение сердец. Арсений рвано простонал, глаза его тяжело закатились назад, тело напряглось и поддалось. Руки крепко обвили шею Антона, словно цепляясь за единственную опору. Вторая рука Антона легла под его второе колено, и он резко дёрнул Арсения к себе, поднимая его повыше. — Как хорошо, — мужчина гортанно простонал и откинул голову назад, опираясь затылком о стену. — Какой у тебя классный член, ты… — он закусил губу и снова выгнулся в его руках, поддаваясь грудью вперёд. Антон прижался губами к его шее и начал медленно выцеловывать, оставляя горячие следы. — Да, трахни меня быстрее, — Арсений вскрикнул, прижался ещё сильнее и потёрся членом о его живот. — Можешь… сделать это грубо. Можешь трахнуть так, как хочешь. Я хочу тебя целиком… На последней фразе Арсений резко замолк. Медленно отстранился, но взгляд не отвёл — холодный, прямой, до боли честный. Антон пытался отвернуться, прятался за влажными ресницами, но не мог — дыхание сбивалось, по лицу стекали капли, а губы слегка дрожали. — Какой же ты козёл, — разочарованно прошептал Арсений и резко соскользнул с его рук. — Просто мразь. Это всё? За сколько ты кончил? За двадцать секунд? — он презрительно рассмеялся и ткнул пальцем в его грудь. — Ты худший из всех, кто когда-либо меня трахал. Запомни это. — Я… — он сглотнул, стараясь взять себя в руки, но сердце колотилось как в клетке. Он смотрел на Арсения и не мог оторваться. Тот дрожал. Не от холода — от злости, от возбуждения, от того, что не знал, чего в нём больше. Глаза горели, губы были приоткрыты, будто он вот-вот скажет что-то ещё — последнее, разрушающее. Грудь вздымалась быстро, нервно. Он всё ещё был слишком возбуждён, чтобы простить. Слишком обнажён, чтобы сделать вид, что ничего не случилось. — Прости, я… — Антон подавил глупую улыбку, когда вдруг почувствовал лёгкий удар в грудь. — Чёртов эгоист. Ебаный кролик, — Арсений почти зарычал ему в лицо. — Тебе смешно, да? От пальцев больше толку, чем от тебя. Член есть? Так научись им пользоваться! — он резко развернулся к нему спиной и бросил тише, сквозь зубы: — Пошёл вон. Если ещё раз… Ты вылетишь из этой компании и больше… — Прости, — Антон резко прижался к его спине. Губы скользнули по влажной шее, пальцы сразу нашли сжатое, напряжённое отверстие. — У тебя такая жопа узкая, словно тебя год никто не трахал, — он хрипло усмехнулся и сразу ввёл три пальца. — Тебя бы растянуть для начала, подготовить… Чтобы трахать тебя всю ночь, нужна… Хорошая подготовка. — И большой член с выдержкой, у тебя этого нет, — он снова усмехнулся, стараясь уколоть побольнее, но Антон не отреагировал. Он лишь сильнее прижал мужчину к стене, двигая внутри пальцами. — Такая мягкая, влажная… — Антон выдохнул ему прямо в ухо. — Твоя дырочка сама просит, чтобы её растянули. Засадили поглубже. Использовали… — Заткнись, — Арсений откинул голову на его плечо и тут же поморщился от воды, что всё ещё текла сверху. — Замолчать? Тебе же нравится, ты так дрожишь, когда я тебя хвалю, — Антон скользнул языком по ушной раковине и тихо усмехнулся. — Арсений Сергеевич, в правильных руках вы прямо течете. Неужели, так нравятся мои пальцы? — Лучше, чем твой член, — отрезал Арсений Сергеевич. — Они хотя бы не исчезают через секунду. — Да? А мне показалось, что всё было наоборот, — Антон опустился к его шее, оставляя по коже горячую цепочку поцелуев и лёгких укусов. — Твоя дырочка так сжималась и дрожала, когда я тебя трахал… Ты так сильно хотел ещё глубже, что почти засосал его, — он тихо усмехнулся и толкнулся членом внутрь. — Чувствуешь его? — Нет, у тебя пальцы больше, — Арсений усмехнулся и медленно обернулся через плечо, но не успел даже взглянуть на Антона, как тот уже впился в его губы — влажно, грубо, слишком настойчиво. Этот поцелуй не оставлял пространства для воздуха, мысли, воли. Он командовал, кусал, вжимался так, что казалось, вот-вот растворит его целиком. Арсений подчинился. Сдвинулся ближе, раздвинул ноги шире, сам шёл навстречу каждому толчку, каждому требованию, что звучало без слов. Он стонал тихо, отрывисто, и сам не понимал, чего в нём больше: желания, боли или зависимости. — Хочу войти сразу. Одним толчком, по самые яйца, — прошептал Антон, усмехнувшись, и чуть прикусил его губу, оттягивая мягко, но с явным вызовом. Арсений выдохнул судорожно и сам потянулся за поцелуем — жадным, влажным, таким необходимым. — Вставь… — Нет. Если я порву тебя сейчас… — Антон убрал мокрые пряди с его лица и наклонился ближе. — Мы остановимся на этом, а я хочу трахать тебя долго. Так долго, чтобы ты даже стоять не мог потом. — С твоей выдержкой, — смеясь прошептал Арсений и лёг на грудь Антона полностью, опираясь всем телом. — Это я затрахаю тебя… Минут за пять. — Проверим? — Антон медленно поднял его ногу и толкнулся глубже, почти до упора. Арсений закусил губу и рвано выдохнул, сдавленно, почти со стоном. — Трахнуть тебя так, чтобы твои длинные блядские ноги в стороны разъезжались? Чтобы из твоей влажной дырочки вытекала только моя сперма. Арсюш… Нет, Арсюша Сергеевич, чего вы хотите? Заполнить вас до краев? Вставить по самые яйца или трахать долго и очень медленно, проезжать по чувствительным местам, м? Или мне вставить ещё и палец, чтобы он всегда давил на простату? — Козёл, — всхлипнул Арсений. — Что за дешёвое порно ты смотришь? — Почему же… Вы выглядите как самый дорогой порноактёр. А декорации… Какая разница, если ты стонешь прямо на моём члене? — Ты… Сделай хотя бы половину, и я подумаю, — Арсений откинулся назад, с усмешкой, и начал медленно ласкать себя рукой. — Всё равно кончишь от собственных фантазий раньше меня. — Так вот в чём проблема… — Антон обнял мужчину поперек живота, придерживая ладонью под коленом, а второй начал ласкать его член. Его мышцы сжались, дыхание сбилось, а в глазах мелькнуло растерянное смятение. Он кончил быстро, остро, без предупреждения, всё накопленное напряжение вырвалось наружу одним сильным, непреодолимым порывом, заставив тело содрогнуться и дрожать от волнения. — Кончай и проваливай, — сорванно выдохнул Арсений, стараясь успокоить дыхание. — Ты… — Я только начал, — прошипел Антон, вбиваясь глубже, до упора, и впился зубами в шею. Арсений сорвался на короткий вскрик, а дальше уже не сдерживался, даже не пытался. Антон двигался жёстко, рвано, не давая ни паузы, ни воздуха. Он точно знал, куда бить и каждым толчком проезжался по простате, будто на ощупь находил слабые места и давил на них. Губами, зубами, тяжёлым, обжигающим телом и горячим членом. Обжигал поцелуями, сразу зализывал, а потом снова впивался, грубо, до мурашек, слишком необходимо. А потом всё по кругу. С каждым разом глубже, острее, сильнее. Ноги подогнулись почти сразу, сбились с ритма, дрожали, как будто и не его вовсе. Он пытался опереться, вытянуться, напрячься — не получалось. Всё тело выбивало из равновесия, дёргало и ломало. Каждое движение Антона как удар током. Глубоко, резко, слишком точно. Будто всё внутри пульсировало только в этих точках. Он не знал, как сдержать себя — ни голоса, ни дрожи, ни рваного дыхания. Всё выходило наружу, открыто, грязно, честно. Его кидало в жар, потом в озноб, мышцы сводило от перегрузки, живот скручивало от острого, невыносимого желания. Он не думал. Уже не мог. Всё, что оставалось — сжиматься, изгибаться, хвататься за воздух и позволять телу доживать каждый следующий толчок. Он едва дышал. Грудь вздымалась резко, прерывисто, как будто воздух был слишком горячим. Пальцы скользили по плитке, то сжимаясь до белых костяшек, то отпуская, беспомощно. Он был на грани и с каждой секундой всё ближе к тому, чтобы сорваться. Никакого контроля. Только тело, только звук, только жар и толчки, от которых его выгибало дугой. Он уже не различал, где боль, где удовольствие. Всё сплелось в одну тугую, дрожащую линию, натянутую до предела. Каждое движение отдавало глухим эхом в пояснице, в бёдрах, под кожей — всё пульсировало, горело, стягивалось изнутри. Арсений задыхался, всхлипывал — не от боли даже, от перегруза. Тело само вырывало эти звуки, он не мог сдержать ни одного. Движения Антона оставались точными, резкими, выверенными до миллиметра. Он чувствовал, как дрожит Арсений, как под ним ломается дыхание, как тело дёргается от каждого толчка, и это только сильнее возбуждало. Он вжимался глубже, нависал тяжелее, удерживал — руками, телом, весом, ритмом. Не позволял ни выскользнуть, ни отстраниться, ни спрятаться. Вёл себя так, как хотел, как Арсений требовал, как Арсению было необходимо. Каждый его всхлип отзывался в нём тугим, яростным импульсом, но он хотел больше. Хотел слышать, как тот срывается, чувствовать, как он сдаётся под ним, вздрагивает, цепляется и уже не может больше, но всё равно остаётся, терпит, принимает. Потому что хочет, потому что не может отказаться, потому что готов принять ещё больше. — Как же сжимается твоя дырочка, — тихо выдохнул Антон, почти с усмешкой, и скользнул ладонью вверх по влажной груди. Длинные пальцы легко нашли соски, и тут же сжались на них, резко, без пощады. Он не гладил — он давил, дразнил, ломал ритм. Слишком сильно, слишком резко. Намеренно. — Не-е… — Арсений дернулся, всхлипнул и царапнул его ладонь ногтями, не сопротивляясь, наоборот, будто умоляя. — Я не люблю такое… — А я люблю, — Антон снова усмехнулся и вжался в мужчину ещё сильнее. — Люблю слушать, как ты скулишь на моём члене, как просишь большего. А сосёшь… Ты охуенно сосёшь, да? — он выдохнул в самое ухо, тяжело, с хрипом. — Если бы твоя дырочка не требовала меня так сильно, я бы вставил тебе по самые гланды. Сделал бы… Он хрипло рассмеялся, рвано, коротко, и осыпал предплечье жадными, обжигающими поцелуями. — Сделал бы своим, чтобы только для меня ноги раздвигал, чтобы умолял трахнуть и сам заглатывал до конца. — Мечтай, — Арсений откинул голову назад, прикусил кожу на шее Антона и выдохнул прямо ему в ухо. — Только в мечтах. Я… — Да? — Антон вжал его в стену, накрыл всем телом и сорвался на жесткий, рваный ритм, как будто сдерживал себя слишком долго. Арсений уже не стонал — он тихо скулил, выдыхал обрывками, уворачивался от острых поцелуев, уходил от обжигающего дыхания и влажного языка, но всё равно подставлялся, двигался навстречу, хватался за стену. — Не сжимай меня так! — он толкнулся до самого конца, с последним рывком, и кончил. Тело напряглось, мышцы вздрогнули, дыхание сбилось, а в груди взорвался жар, сковывающий всё вокруг. — Ты… — выдох сорвался хрипом. Он так и не договорил. Только вжал его крепче, прижав к себе, как будто боялся отпустить хоть на миг. — Уже всё? Сдался? — из последних сил прошептал Арсений и попытался выдавить усмешку. Антон резко прижал его лицом к стене, не давая шанса на сопротивление, раздвинул ноги шире и уверенно всунул внутрь сразу три пальца. Он двигал ими быстро, методично, каждое движение точно попадало по чувствительным местам, заставляя Арсения тихо мычать и извиваться в его руках. Внутри всё дрожало, будто тонкая сеть нервных окончаний взорвалась волной одновременно болезненного и приятного напряжения. Каждое движение пальцев попадало точно в набухшую простату — она откликалась резкими, горячими волнами, пронизывающим тело Арсения. Его ноги начинали подкашиваться, словно стали ватными, колени едва держали вес, и он отчаянно цеплялся пальцами за стену, чтобы не рухнуть. Мышцы непроизвольно подёргивались в ответ на чуждое воздействие, а сердце билось в груди так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Его дыхание стало прерывистым, губы чуть приоткрылись, выпуская тихие стоны и едва слышные вздохи, наполненные растущей смесью боли и наслаждения. — Давай, кончай, малыш, порадуй своего папочку, — Антон резко шлёпнул второй рукой по упругой ягодице Арсения — звук удара эхом разнёсся по пустой комнате. В тот же момент Арсений сорвался: мышцы внутри непроизвольно сжались вокруг пальцев, а ноги вдруг подкосились, едва удерживая тело. Белые капли горячей, липкой жидкости стекали по стене, оставляя мокрый след на холодной поверхности. Арсений с трудом держался на ногах, тело дрожало и медленно сползало вниз, почти бессознательно опираясь на Антона. Его тихие стоны смешивались с хриплым дыханием, а внутри всё ещё пульсировало и горело от перенапряжения и одновременно разгорающегося удовольствия. Его дыхание сбилось, губы дрожали, и тихий скулёж вырвался из груди, тело тянулось навстречу, мелкие мурашки бежали по коже, а каждая клетка словно плакала и одновременно горела, погружая Арсения в водоворот страсти и уязвимости. Не давая ни секунды передышки, Антон прижал руки Арсения к стене, прямо над головой, словно запирая его в ловушку. Его пальцы крепко сжимали тонкие запястья, не позволяя ему вырваться или сбежать. Немного оттопырив задницу мужчины, он резко вошёл внутрь одним сильным толчком. Арсений вздрогнул, резкий всхлип вырвался из горла — тело само поддалось, согнувшись вперёд, будто ища опору и одновременно сдаваясь. Но Антон не позволил расслабиться: напротив, он вжался глубже, словно вклиниваясь в каждый сантиметр его внутреннего мира, не отпуская, удерживая тесным, жёстким контактом, усиливая напряжение между ними. Антон не спешил, но каждое его движение было наполнено решительностью и силой. Он плавно, но настойчиво задавал ритм, проникая всё глубже, заставляя Арсения изгибаться, подчиняться и вместе с тем бороться с собственным желанием. Тёплое тело мужчины дрожало, смешивая напряжение с едва скрываемым трепетом, а в глазах мелькали отблески уязвимости и доверия одновременно. — Нравится, когда тебя долбят в жопу, да? Нравится, когда вставляют по самые яйца? — быстрые, рваные толчки подчёркивали каждое слово, не оставляя ни мгновения для передышки. — Нравится, когда внутри всё натягивается до предела, — он скользнул рукой по животу мужчины и резко прижал к себе. — Нравится мой член. Очень нравится… Арсений в ответ лишь хрипло простонал, почти отчаянно. Его тело содрогалось от каждого толчка, каждую клеточку словно пронзали током. Он и сам не понял, в какой момент снова кончил, в какой момент кончил Антон, когда в глазах всё поплыло, а горячие руки, крепко удерживающие его на месте, вдруг стали такими родными и самыми мягкими. — Дыши. Я выключил воду, — голос Антона был тихим, чуть хриплым. Он осторожно подхватил Арсения под талию, опускаясь вместе с ним на пол. — Смотри на меня. Ты меня видишь? — Вижу… — Арсений едва приоткрыл глаза и медленно коснулся щеки Антона. — Очень красивый… — Как ты? — Антон перехватил его запястье и резко прижал к губам. — Потемнело в глазах? Что-то болит? Эти твои игры… — Это было… слишком приятно, — он прижался к его плечу, почти растворяясь в прикосновении. — Настолько приятно, что я отключился. А ты… Ты кончил? — Да, ты после этого резко обмяк в моих руках, — Антон крепче прижал его к своей груди. — Напугал меня. Твои эти игры! — Зато я отработал своё повышение. Антон тихо усмехнулся, взгляд стал мягче, но в нём осталась искра. Он провёл пальцем по коже Арсения, словно проверяя его реакцию. — Я тебя до директора повысил не за то, что ты шире всех в спортзале ноги раздвигаешь, — сказал он спокойно, уверенно, словно закрывая любой спор. — Понравилось хоть? Арсений вздохнул, слегка откинулся назад, позволяя себе расслабиться на мгновение. — Очень, — ответил он тихо, но искренне. — А тебе? Антон на миг замолчал, словно выбирая слова, потом с лёгкой тревогой признался: — Боялся, что сделаю тебе больно. — Я бы сказал… — начал он, глядя в глаза Антону, — а ты… если не в этот раз, тогда как? — О чём ты? — Антон нахмурился, в глазах появилось любопытство. Арсений наклонил голову, улыбка стала чуть игривей, но в ней чувствовалась искренняя благодарность и желание. — Как отблагодарить тебя за должность? — Арсюнь… — Ну пожалуйста, я хочу порадовать своего любимого очередным горячим сексом. Так что? Минет под столом? Секс на столе? — Кружевное бельё на голое тело… Или шибари… — Связывать я буду тебя? — Конечно, — Антон усмехнулся, осторожно усаживая его к себе на колени лицом. Провёл рукой по спине, помог лечь грудью на его плечо и снова, медленно, уверенно вставил внутрь два пальца. Арсений вздрогнул всем телом и тихо заскулил, голос дрогнул. — Антон… я больше не могу… — Потерпишь, — негромко пробормотал тот, целуя в висок. — Я тебя помою, и поедем домой. Нужно было взять грёбаные презервативы… Арсений тяжело выдохнул, не отстраняясь, пальцы вяло сжались на плече Антона. — Ты действительно иногда очень милый. — Люблю тебя.