Мы не спасаем героев

За окном всё так же валил снег. Тяжелые огромные хлопья медленно опускались на землю. Камин потрескивал, а на столе тихо булькал котёл. Старые оконные рамы подрагивали от ветра. Комната, с первого взгляда показавшаяся Драко грудой мусора и рухляди, на деле оказалась вполне обжитой и даже отдаленно напоминавшей уют. Книги были расставлены в алфавитном порядке, насколько он мог судить, бегло взглянув на полки. На другом от него краю дивана был аккуратно сложенный плед. Драко отметил его такой слизерински-зеленый цвет, но комментировать не стал. На журнальном столике между диваном и камином была лишь одна чашка с недопитым бурым нечто. Драко Малфой сидел на старом выцветшем диване и с явным раздражением зыркал на Гермиону. В мягком свете камина его волосы отливали серебром, лицо было жестким. Он выглядел уставшим и крайне раздраженным. Гермиона стояла чуть поодаль, сжимая край ткани своего старого свитера. — Для человека, который так настойчиво просил, чтобы её выслушали, ты удивительно молчалива, — бросил он. — Просто это… — начала Гермиона, явно подбирая слова. — Сложно? — перебил её Драко. — Ты убила своего лучшего друга, Грейнджер. Осмелюсь предположить, что дело не в споре из-за последней тарелки тыквенного супа. Очевидно, история сложная. Так рожай уже. У тебя было достаточно времени, чтобы отрепетировать свою жалкую речь. Его слова заставили её слегка поёжиться. Чисто машинально, по старой памяти ей хотелось бросить в него ответной колкостью, возразить, поспорить. Вот только слова не находились. Руки её сжались сильнее, и она зачем-то сделала шаг назад. — Это прозвучит безумно… — тихо произнесла она. — Как и всё, что ты говоришь и делаешь, Грейнджер. — Я вижу будущее, Малфой, — произнесла Гермиона чуть громче, чем, пожалуй, следовало бы. — Что? — фырнул он, не скрывая пренебрежения. — Видишь будущее? И что же тебе показали чайные листья, мисс Трелони? — Я знаю, как это звучит, — быстро сказала Гермиона. — И сама бы никогда в такое не поверила. Но… это просто происходит. Иногда мне снятся сны — пугающе чёткие. А потом они сбываются. А иногда я просто знаю, что случится… — Прекрасно, — протянул Драко, откидываясь на спинку дивана. — Ты всё же свихнулась. Что ж… — То есть вызывать воду или свет из палки для тебя обычное дело! А предсказания — за гранью твоей фантазии, твердолобый ты осел?! Очевидно не так уж сильно Грейнджер и изменилась за эти годы. Хм. Гермиона сама испугалась своего порыва. В конце концов его слова были вполне ожидаемы и вполне в духе Малфоя. Да и каких-то несколько лет назад сама Гермиона относилась к предсказаниям с таким же пренебрежением. Почти сразу она почувствовала неловкость от своей грубости, но вида не подала. Драко фыркнул, не скрывая усмешки, но ничего не ответил. То ли не счёл нужным спорить, то ли просто ждал, куда заведёт её безумная исповедь. — Всё началось почти сразу после войны, — заговорила она уже тише, глядя в сторону. — Я пыталась жить обычной жизнью. Устроилась на работу, помогала Министерству, общалась с друзьями. Но сны стали повторяться. Сначала я думала, что это просто последствия травмы. Война… оно всё не проходит бесследно, думаю, ты и сам знаешь. Но чем дальше, тем яснее всё становилось. Она посмотрела на него. Впервые за разговор по-настоящему внимательно. — В моих снах Гарри… он был другим. Жестокий и холодный. Мир снова тонул во тьме. И в центре всего он. Гермиона замолчала, ожидая усмешки. Но её не последовало. Драко продолжал хранить молчание и выглядел явно заинтересованным. — Я старалась убедить себя, что это глупости. Но потом он начал меняться и наяву. Незаметно. Едва уловимо. Но я... я знаю Гарри. Я знала, каким он был, — голос её задрожал и Гермиона обняла себя за плечи. — Я пыталась обсудить это с Роном, но тот сказал, что Гарри просто травмирован войной. Как и все мы. Рон считал, что я просто не могу отпустить прошлое. Не могу смириться, что они уже не маленькие мальчишки, которых я могла отчитать за списывание. Но это не так. Гарри менялся… — Поттер сбил нашего вратаря, — внезапно прервал ее речь Драко. Гермиона удивленно на него посмотрела и в непонимании нахмурила брови. — Квиддич, — сказал он, словно это всё объясняло. — Был товарищеский матч для какой-то очередной благотворительной ереси. Поттер сбил нашего вратаря. Врезался в него так, будто хотел прошибить его насквозь. А потом ухмыльнулся и пожал плечами. Он никогда раньше так не играл. Это настолько не вписывалось в его образ святой задницы, что мне запомнилось. Гермиона почувствовала солоноватый привкус на губах и только тогда поняла, что плачет. Она поспешила отвернуться. Не хватало ещё расплакаться перед Малфоем. Слёзы вырвались слишком внезапно. Впервые за всё время кто-то другой слово придал веса её мыслям. Она не сходила с ума. Сны, обрывки будущего, ощущение надвигающейся беды — всё это можно было списать на стресс, на вину, на последствия войны. Убийство Гарри в голове раз за разом раскладывалось на «а если» и «а вдруг». А если она ошиблась, а вдруг дело и правда было в ней. Но сейчас Малфой вдруг сказал то, что она боялась надеяться услышать: Гарри действительно менялся. Гермиона не хотела доставлять ему удовольствия и рыдать при нём, поэтому поспешила смахнуть слезы и несколько раз сильно сжала кулаки в попытки собраться. — Не хватало ещё, чтоб ты сейчас разрыдалась, — буркнул он, старательно отводя взгляд и возясь с манжетой рукава. — Я, конечно, многое повидал, но истерика Грейнджер — это уже чересчур. — Не переживай, Малфой. Рыдать у тебя на плече я не планирую. — И слава Мерлину, — ответил он поспешно. Повисло тяжелое молчание. Гермиона успокаивалась и собиралась с мыслями, а Драко боролся с неловкостью за безучастное выражение лица. Не то чтобы ему было дело до слез Грейнджер. Просто он всегда немного терялся, когда кто-то проявлял при нем такие эмоции. В семье Малфоев плакать было не принято. Пауза затягивалась. Чем дольше Грейнджер молчала, тем больше начинала раздражать. Наконец она слегка кашлянула и продолжила: — Сны стали видениями и теперь мучали меня не только по ночам. Я стала копаться, изучила всю доступную мне литературу вдоль и поперек. Затем приступила к писаниям из запретных секций. Изучала даже личные дневники неких темных магов, о которых вообще мало что известно. Проверь мне, я изучила всё, что могла на тот момент. — В это я охотно верю, Грейнджер, — прервал её Драко. — Так и вижу твой нос, зарытый в пыльные страницы древних писаний. Давай уже ближе к делу. Гермиона предпочла его игнорировать. — В одном из таких древних писаний я наткнулась на упоминания об отголосках, магических следах, которые остаются после особенно сильных душевных потрясений. Или… смерти. Гермиона сделала паузу, ожидая какого-то комментария, но Драко молчал. — Я думаю, что душа Волдеморта была разделена. Мы уничтожили крестражи. Но… никто не знает, что именно происходит с душой после этого. Куда уходит магия. В книгах — только догадки. Всё слишком теоретично. И слишком… зыбко. Она посмотрела прямо на Драко. — Я думаю, что после смерти Волдеморта его душа не исчезла. Не полностью. Она рассыпалась. И что-то осталось. Разрозненные части. Осколки. И один из них… самый сильный… был в Гарри. Может, ещё со времён их связи. Может, после финальной битвы. Взгляд Драко стал пристальнее, однако он по-прежнему хранил молчание. Гермиона продолжила: — Думаю, под воздействием части души Волдеморта Гарри менялся… В какой-то момент я поняла, что времени больше нет. Что если я не остановлю его… — её голос снова дрогнул, но она не позволила себе сорваться, — …то мир снова окажется во власти тьмы. И всё, за что мы сражались, станет пеплом. Она замолчала. За окном валил снег, а в камине трещали поленья. А Гермиона настойчиво смотрела прямо на Драко. — Очаровательно, — наконец сказал он, медленно хлопая в ладони. — Блестящий план, Грейнджер. Увидела сон, перечитала книжек и решила: “А не убить ли мне самого известного героя магического мира?” ради… Как там у вас это называется? Ах да — спасение мира. Гермиона не отвела взгляда. На долю секунды в её глазах мелькнула боль, но затем выражение лица стало холодным, почти каменным. Она знала, что это прозвучит именно так. Бредово. Преступно. Безумно. Но если бы он хоть раз увидел то, что видела она… — Ты можешь смеяться сколько угодно, Малфой, — тихо произнесла она. — Мне не нужно твоё одобрение. Я не могла поступить иначе. Потому что хуже, чем было в моих снах, просто не бывает. В комнате повисла густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и редкими порывами ветра за окном. Драко больше не усмехался. Он смотрел на неё молча, будто пытался рассмотреть что-то под тонкой оболочкой её самообладания. Что-то, чего не вписать в протокол и не передать в Министерство. Что-то, от чего ему становилось тревожно. Но вслух он, разумеется, этого не сказал. Он только откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы, и медленно усмехнулся: — Великолепно. Сначала ты убиваешь своего лучшего друга, затем похищаешь меня в свою избушку посреди глухого леса, а теперь пытаешься давить на жалостью своей слезливой историей и строишь из себя жертву. Скажи, Грейнджер, — его голос стал тише, почти ласковым, но от этого только злее, — ты когда-то еще решала, кто достоин жить, а кто нет? Или убийство Поттера было разовой акцией во имя великой цели? Едва он договорил, как с полки сорвалась массивная книга и с глухим бух приземлилась прямо ему на голову. Драко выругался, схватившись за затылок. — Как ты это сделала?! — Драко злобно зыркнул на Гермиону. Гермиона даже не сразу смогла ответить, её губы дрогнули в сдержанном порыве рассмеяться. Что-то в этом зрелище казалось ей слишком абсурдным… и одновременно удивительно правильным. — Я тебя не трогала, — спокойно сказала она. — Видимо, дому ты тоже не нравишься. Драко вопросительно на нее посмотрел, словно приглашая продолжит свое объяснение. — Это хижина. Она… иногда реагирует на мои эмоции. — Прекрасно, — процедил он. — Мы заперты в хижине, которая кидается книгами, когда ты расстраиваешься. Просто потрясающе. Гермиона не знала, что ему ответить. Она вообще не знала, как теперь вести себя. До этого она была настолько поглощена возможностью поделиться своими мыслями с кем-то, что толком не успела обдумать, кому она всё это рассказывает. Мы заперты в хижине… Повторила она про себя. Не "я". Мы. Это слово ударило сильнее любой книги. Она заперта в замкнутом пространстве с Драко Малфоем. Пожалуй, худшего варианта помощи придумать было сложно. Она правда не знала, что теперь делать. Словно всё, к чему она готовилась последние месяцы, уже случилось. Истина произнесена. Слёзы пролиты. Книга брошена в Малфоя. Что дальше? Гермиона украдкой взглянула на него. Он всё ещё сидел на диване, мрачно потирая затылок. Но он не встал. Не рванулся к двери. Не обозвал её окончательно безумной. Пожалуй, по её нынешним меркам это было почти тёплым проявлением сочувствия. Она вернулась взглядом к камину. Гарри был бы в ярости, увидев их сейчас вместе… Её передёрнуло. От боли, что Гарри больше нет, и от той странной, почти болезненной иронии происходящего. Она пряталась от мира. Убегала от министерства. От тех, кто знал её, от друзей. И в результате заклинание помощи призвало Драко чёртового Малфоя. Судьба явно обладала весьма специфическим чувством юмора. Неловкая пауза между ними тянулась. Он молчал. Она тоже. Они оба, кажется, одновременно поняли, что не знают, кто должен говорить дальше. Ни один из них не был особенно силён в… вот в этом. В непонятных, зыбких моментах, где кому-то надо брать на себя ответственность нарушить неловкую тишину. — Если это место кидается в тебя книгами, когда я злюсь… — медленно сказала она, — то, возможно, тебе стоит фильтровать свои слова, Малфой. — Фильтровать слова? — изобразил он ужас. — Грейнджер, к твоему сведению, я теряю свою природную прелесть, когда начинаю думать, прежде чем говорить. — Удивительно, что ты до сих пор жив, — сухо отозвалась она, садясь на край дивана. Плед немного сместился, и Гермиона потупила на него взгляд, словно только сейчас осознав, что сидит на одном диване с Малфоем. Она снова посмотрела на камин. Каждый из них на время задумался о чем-то своём. — Если ты опять начнёшь рыдать, — прервал тишину Драко, мелком взглянув на девушку на том краю дивана, — я не уверен, что вторая книга полетит в меня же. Возможно, в тебя. — Не беспокойся, — отозвалась Гермиона, глядя в пламя. — Такого больше не повторится. Он хмыкнул. Почти одобрительно. — Прекрасно. Уже легче. Тишина снова повисла между ними, но теперь в ней было меньше напряжения. И больше настороженного любопытства. Как у двух зверей, которых случайно загнали в одну клетку. Гермиона чувствовала, как внутри всё ещё что-то сжималось. Он не друг. Он всё ещё Малфой. Но он слушает. Она впервые за всё это время была не одна. Может, этого достаточно. Хотя бы на сегодня. — С чего мне верить тебе? — прервал он её размышления. Её взгляд метнулся к нему, усталый, почти безнадежный. — Я говорю правду, Малфой. — Как убедительно, — съязвил он. — Сон, магическая теория, книги, убийство Поттера ради спасения мира… Ты сама понимаешь, как всё это звучит? Он поднялся с дивана, прошёлся по комнате, будто размышляя, но на самом деле просто хотел отвлечься от взгляда Грейнджер. В её глазах всё ещё стояла эта тишина. Такая бывает у людей, потерявших слишком много, чтобы надеяться. Она злила. — Даже если всё правда по твоему мнению, — он повернулся к ней, — как я могу быть уверен, что ты на самом деле не сошла с ума? Откуда я знаю, что это не извращённая, не искажённая версия происходящего из-за всего, что ты пережила? Он заметил, как её губы дрогнули, но она ничего не ответила. — И ещё, — продолжил он холодно, — ты, можно сказать, похитила меня. Заклинанием заперла с собой в таком же чокнутом доме, как и ты сама. Она всё ещё молчала. И именно это бесило сильнее всего. — Я не собираюсь тут сидеть и ждать, пока ты решишь, что я тоже подвержен чему-то темному и пырнёшь меня в спину, — решительно сказал он. — Я найду, как разрушить твоё чертово заклинание помощи. И, когда выберусь отсюда, первым делом сдам тебя в Министерство. — Конечно, — спокойно сказала она. — Это же ты, Малфой. Он заметил, как она резко выпрямилась, будто снова надевала броню. Взгляд стал холоднее, голос — ровнее. Пожалуй, разговор на сегодня окончен. Будь проклят тот день, когда я взялся за это дело. Позднее этой же ночью, погружаюсь в дремоту, Гермиона задумается, почему с такой легкостью выпалила Малфою свою непростую историю. Буквально в первые двадцать минут встречи. Так… нелепо. С другой стороны, у неё просто не было смысла тянуть и утаивать информацию. Они больше не дети в столовой Хогвартса. Заклинание привело его. А значит, как бы он не был неприятен, он ей нужен. И раз уж он здесь… пусть знает всё. Чем раньше, тем лучше. Им нельзя терять время.

***

Министерство магии. Отдел Тайн. Кингсли стоял у высокого окна, за которым лениво кружил снег, и молча смотрел в серое пелену улиц. Он не обернулся, даже когда послышались шаги и в кабинет зашел Рон. — Ты говорил, у тебя есть новости, — сказал Рон, снимая капюшон и отряхивая пальто. Голос его звучал натянуто. Бессонница мучила его уже слишком давно. — Да, — спокойно ответил Кингсли. — Но сначала скажи: ты уверен, что хочешь продолжать? — Не начинай, — раздражённо бросил Рон. — Если кто-то и найдет её, то это должен быть я. Она убила Гарри. Я хочу знать, что произошло на самом деле. Никто другой не станет её слушать. Он уже порядком устал от этого разговора, который каждый раз заводил Кингсли. Сколько раз надо повторять, что он не бросит поиски, чтобы до всех наконец дошло? Он не отступит. Он обязан найти Гермиону. Он обещал Джинни, что во всем разберется. Он обещал ей, что она сможет взглянуть Гермионе в глаза. Возможно хоть это поможет залечить ей рану от потери Гарри. И поможет самому Рону пережить потерю двух лучших друзей. Он обещал. И у этого обещания не было срока давности. Кингсли повернулся. В его взгляде было спокойствие. — Мы засекли всплеск магии в горах, далеко от населенных пунктов. Магия необычная, нехарактерная для привычных заклинаний. Словно кто-то активировал нечто древнее. Рон вскинул голову. В глазах мелькнула надежда. — Ты думаешь, это она? — Не знаю, — ответил Кингсли. — Но если бы кто-то знал, как использовать магию, которой здесь не место… это была бы мисс Грейнджер. Кингсли подошел к столу и, взяв тонкую папку, протянул её Рону. — Я не должен был привлекать тебя в это дело, — сказал Кинглси словно сам себе. — Я привлек себя сам, и ты это знаешь. С твоей помощью или без, я бы в любом случае искал её. — Будь осторожен, — добавил министр, не став спорить. — Если и правда обнаружишь её, сразу вызывай других авроров. Она может быть опасна. — Она не опасна, — спешно ответил Рон. — По крайней мере не для меня. — Поттер считал так же. Рон смерил его гневным взглядом. Последнее время разговоры с Кингсли давались ему всё тяжелее. Но благодаря ему Рон получал доступ к секретной информации, поэтому он терпел. Сначала Рон найдет Гермиону. А после — приложится со всей силы кулаком по лицу министра. Рон сжал папку в руке и поспешил убраться из кабинета, хлопнув дверью чуть сильнее, чем требовалось. На лице Кинглси и мускул не дрогнул. Через мгновение он медленно повернулся, подошёл к столу и взял небольшой свиток. Лёгкий взмах палочки. — Incendio. Пламя вспыхнуло тихо, охватывая пергамент. Кингсли спокойно смотрел, как огонь пожирает строчки. Он опустился в кресло и перевел взгляд на старую шкатулку на одной из книжных полок. Ещё не время. Он умел ждать.