Мы не спасаем героев

Воздух в лесу гудел. Существо не бежало — делало тяжелые размашистые шаги им навстречу. Ветки деревьев с хрустом ломались под его тяжестью. На его физиономии замерла жуткая улыбка. —Протего Максима! —закричал Рон, на мгновение оборачиваясь в сторону твари. Ничего. Заклинание растворилось в воздухе, а существо оскалилось. — Великолепно, Уизли! — сдавленно крикнула рядом Пэнси. — Ты его только разозлил! — Сделай сама хоть что-то, раз ты такая умная! — рявкнул Рон, вновь срываясь на бег. Тварь ревела. Звук был нечеловеческий и такой громкий, что Пэнси боролась с желанием закрыть уши. Темная магия, исходящая от существа, ощущалась физически — кожа покалывала и местами зудела. Магия словно окутала лес плотным куполом, заглушая все сторонние звуки кроме рева хозяина. — Бомбарда! — крикнула Пэнси. Сверкающий разряд сорвался с ее палочки, ударив в огромное дерево. Оно рухнуло поперек тропы, перегородив твари путь. Рон, заметив это, хмыкнул и бросил беглый взгляд на Пэнси. — Остолбеней! — рявкнул он, воспользовавшись временной заминкой твари. Та замерла, уставившись прямо на них. Рон рванул, догоняя Пэнси, которая уже успела значительно убежать вперед. Пэнси Паркинсон прошла войну, сначала пользуясь благосклонностью агрессора, затем — снисходительностью победителя. Горе прошлось по ее жизни по касательной, оставляя на душе куда меньшие шрамы, чем те, которыми был исполосован Рон. Пэнси пережила войну, как историю близкого знакомого. И сейчас чуть ли не впервые ощутила, что значит, когда инстинкт самосохранения становится главным движущим механизмом. Тварь все еще не двигалась, и Рон мысленно проклинал себя, что не воспользовался ситуацией и не ранил ее заклинанием посерьезнее. Сейчас, когда отбежали уже достаточно далеко, возвращаться обратно было бы глупостью. — Ну и какой у нас план? — Бежать, Паркинсон! Пока что наш план — бежать! Пэнси скривилась: — Гениально, Уизли! Рон обернулся. Существа все еще не было рядом, а значит лучше момент вряд ли подвернется. Он остановился, выставив палочку перед собой. Будет ли преследовать их тварь по магическому отпечатку или по запаху — неважно. Это заклинание способно было сбить со следа в любом случае. Палочка нарисовала в воздухе уже почти забытый узор, слабое синее свечение на кончике древка дало понять, что чары сработали. — Самое время найти укрытие, Паркинсон. Пэнси, остановившись, обернулась. — Что это были за чары? — Они спутают наши следы. Что бы оно ни было, оно вероятно сейчас бежит в другую от нас сторону, — пояснил Рон. — Вероятно? — Вероятно, Паркинсон, — Мерлин, как же она бесит. — Я понятия не имею, на что способна эта тварь. Пэнси недовольно фыркнула, но промолчала. Пререкаться не было времени. Ветер усилился, поднимая в воздух легкие снежинки и завывая между деревьями. Пэнси вдруг подумала, как же сильно она ненавидит зиму. И эту работу. И Рона Уизли.

***

Пробуждение было резким и болезненным — словно кто-то долгое время держал ее голову под водой и наконец позволил сделать спасительный вдох. Гермиона дышала, схватившись за грудь. Сердце сдавливали тиски и сделать по-настоящему глубокий вдох получилось лишь спустя секунд тридцать. Комната перед глазами расплывалась, то ли от помутненного сознания, то ли пелены слез. — Грейнджер? Она повернула голову в сторону осторожного голоса рядом. Малфой сидел на полу у дивана, куда он по всей видимости ее положил. Голос его был спокоен, но во взгляде явно считывалось беспокойство. Она не знала, сколько она была в таком состоянии. Возможно все это время он раздумывал не останется ли запертым в хижине с ее трупом. — Грейнджер, — повторил он, глядя ей в глаза. Гермиона приподнялась на локтях и попыталась сесть, но тело не слушалось. Ей почудилось, что руки Малфоя дернулись в ее сторону, но он тут же сжал кулаки и встал. — Как долго? — голос был едва слышный и хриплый от долгого крика. — Несколько минут. Что это было? Ты орала все время, будто тебя пытают. Она не понимала, почему он на нее злился, но очень четко ощущала раздражение в его голосе. — Видение, — на более подробные объяснения не было сил. Ей все же удалось приподняться и сесть. Дико хотелось пить, но она понятия не имела, где ее палочка. А встать и дойти до кухни она пока точно не смогла бы. На секунду она подумала попросить воды у Малфоя, но тут же отмела эту мысль. Нет такой реальности, в которой он будет заботливо поправлять ей подушку и подносить воду. — Всегда так? Гермиона подняла на него взгляд: — Нет. Такого еще не было. Слова все еще давались с трудом, но дыхание уже чуть успокоилось. Гермиона постаралась сфокусироваться на том, чтобы успокоить ритм сердца. — Что ты видела? — Не знаю, — Гермиона помотала головой. — Не могу понять… Отдельные вспышки видения никак не складывались в единую картинку. Она видела образы, физически ощущала собственный ужас и панику, но все это не имело смысла. Только голос и… Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Его сжатые губы, сосредоточенный взгляд и волосы цвета серебра. Это был он. И его волосы, окрашенные кровью. «Хорошая работа, Аврор», — вновь прозвучал в голове голос. Должно быть, он сдаст меня Министерству. Гермиона обреченно опустила голову. Стало быть, все кончено. Ее видения всегда сбываются. Что бы она не сказала, что бы не сделала, — в конечном итоге Малфой приведет ее на плаху. Все планы и надежды, которые она успела выстроить в голове, рассыпались в голове одна за другой. Комната будто сжалась вместе с её лёгкими. Пламя в камине дрогнуло, отозвавшись на её боль. — Ты безнадежна, Грейнджер, — буркнул Малфой. — Долго я еще буду это держать? Гермиона подняла голову. Драко стоял рядом с протянутой рукой. Он принес ей воду. Девушка перевела взгляд со стакана на его лицо. — С-спасибо. Малфой кивнул и, как только она взяла стакан, отошел, отвернувшись к камину. Гермиона сделала несколько глотков, ощущая, как наконец успокаивается сердце. Какое-то время они молчали. Драко наблюдал за камином, который вновь вспыхнул высокими языками пламени. До чертиков хотелось огневиски и свалить отсюда куда подальше. Грейнджер раздражала. Ему не надо было даже смотреть на нее, чтобы чувствовать, как тяжело она еще дышала и дрожала. Драко на секунду прикрыл глаза и сжал кулаки. Он ненавидел испытывать жалость к людям. Особенно к таким как она. И дело вовсе не в чистоте крови. Гермиона опустила обе ноги на пол и попыталась встать. Голова кружилась, её мутило. Такого раньше никогда не было. Считывание ауры любого другого волшебника ощущалось максимум лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Магия Малфоя словно впитала в себя её жизненную силу — холодно и властно. Возможно, всё дело в близости. Раньше она всегда накладывала эти чары тайно, на расстоянии. Гермиона вспомнила цвета его ауры. Множество оттенков переплетались между собой, светились, искрились — как живое полотно. Такого она никогда прежде не видела. Об этом она подумает позже. Главное, что ей удалось подтвердить: червоточины не было. Малфой не заражён. Хижина тихо зашуршала, одобряя её открытие. Хотя едва ли это что-то для нее меняло теперь, когда она знала, что в конечном итоге он все равно ее сдаст. Она перевела на него взгляд. За эти годы Малфой заметно возмужал. Вытянулся, стал шире в плечах. Его серебряные волосы потемнели, как металл, переживший пламя. Будь они в другой ситуации, в другом мире — пожалуй, Гермиона даже нашла бы его симпатичным. Сейчас он пугал. Он больше не был заносчивым, эмоциональным мальчишкой. Он был собран и уравновешен. А значит — опасен. Он стал аврором. Она всегда видела его каким-нибудь инвестором, посвящавшим благотворительные вечера с зализанной прической и начищенными туфлями. Или просто повесой, прожигающим жизнь на деньги папочки. Но уж никак не аврором. Заданием которого была поимка ее, беглой преступницы. Жизнь была поистине сумасшедшим сценаристом. Гермиона покачала головой — перед глазами перестало кружиться, а сердце уже какое-то время билось размеренно. Она встала и медленно прошла в зону кухни, ощущая затылком, что Малфой наблюдает за каждым ее движением. По правде сказать, она не знала, что делать дальше. Теперь, когда стало понятно, что она обречена, все ее планы не имели смысла. Все было тщетно. Гермиона налила себе стакан воды и начала подниматься по лестнице, держась за перила. Дверь в ее комнату закрылась с тихим щелчком. Малфой вновь повернулся к камину.

***

Гермиона спустилась на кухню и обнаружила Малфоя на диване с «Пророком» в руках. Было еще совсем рано, даже солнце не успело взойти, так что она не была уверена, ложился ли он вообще. — Малфой. Он даже не поднял головы: — Грейнджер. Вот и пообщались. Гермиона стряхнула несуществующие пылинки с рукава теплого махрового халата. Она накинула его по привычке — за столько времени в одиночестве отвыкла задумываться о том, как выглядит со стороны. Да и, честно говоря, вовсе не рассчитывала увидеть Малфоя в такую рань. Она прошла к плите, надеясь сделать кофе и скрыться в своей комнате до того, как он обратит на нее внимание. — Довожу до твоего сведения, что ты похожа на троля, — раздался за спиной голос. — Во всех худших смыслах этого слова. Гермиона опустила беглый взгляд на свой халат. Он и правда делал ее раз в пять крупнее и был скорее похож на плед с вырезами для рук. Она предпочла сделать вид, что не услышала его. — Почему зеленый? Гермиона вновь посмотрела на цвет рукава — изумрудно-зеленый. Как и плед на диване. Как и постельное белье в ее комнате. — Потому что это мой любимый цвет, — ровным голосом ответила она, наконец повернувшись и встретившись с его насмешливым взглядом. — Давай, можешь смеяться. Это мой любимый цвет с детства и мне всегда было жаль, что ваш факультет его осквернил. Малфой просто молча смотрел на нее какое-то время, блуждая взглядом от ее волос до голых ног, заставляя Гермиону пожалеть, что хижина не наколдовала ей халат подлиннее. — Ненавижу зеленый, — заключил Драко. — Цвет плесени. Гермиона открыла рот то ли от возмущения, то ли от удивления: — Это цвет травы, листвы, цвет весны, Малфой! — Как скажешь. Он вновь вернулся к «Пророку», оставляя Гермиону таращиться на него. Она фыркнула и отвернулась к плите. На некоторое время между ними повисла тишина, прерываемая лишь стуком ложки о чашку, когда Гермиона слишком долго размешивала сахар. Она уже почти дошла до лестницы, как ее остановил его твердый голос: — Я не собираюсь здесь умирать от старости, Грейнджер. — Что? Он обернулся и посмотрел на нее через плечо. Казалось, его раздражала сама необходимость с ней разговаривать. — Я хочу поскорее отсюда убраться, тупица. Гермиона раскрыла рот и едва поборола в себе желание притопнуть ногой. — У меня тоже нет ни малейшего желания общаться с тобой, Малфой! Просто дай мне выпить кофе без твоего раздражавшего присутствия. — Ты идиотка. Где-то в стенах хижины коротко щёлкнуло, как от статического разряда. В камине полыхнуло ярче. — Попробуй сказать это ещё раз, — её голос прозвучал резче, чем она сама ожидала. — И я заставлю пожалеть. Он резко поднялся и в три шага оказался рядом с ней. Он уже не первый раз нарушал ее личное пространство, но в этот раз Гермиона поняла, что по-настоящему его боится. Его злость будто трепетала в воздухе, покалывала кожу, и она не знала, что он сделает дальше. Война оставила на Гермионе бесчисленное множество рубцов и шрамов. Страх стал её вечным скользким спутником. Сдавливающим горло, мешающим мыслить здраво, пробегающим дрожью по телу. Пока однажды она не поняла: когда тебе страшно — нападай первой. Гермиона подняла голову и встретила его взгляд. — Никогда не приближайся ко мне, — твердо произнесла она. Он усмехнулся, чуть расслабился, но не отступил. — У тебя есть пять минут, — сказал он, кивнув в сторону лестницы. — А затем я жду тебя здесь. Возможно, тебя это удивит, но я хочу поскорее отсюда убраться. Несколько секунд они еще смотрели друг другу в глаза. Наконец, Гермиона сделала глубокий вдох, с холодной решимостью отвернулась и быстрыми шагами поднялась по лестнице, оставив Малфоя в тишине кухни.

***

Лёгкое эхо её шагов ещё долго отдавалось в тёмных стенах хижины. Малфой опустился на диван у очага — огонь всё ещё бушевал, шевелясь длинными языками пламени, как живое существо, и облизывая холодный камень. В воздухе витала тишина, тяжёлая и напряжённая. Должно быть, Грейнджер всё ещё в бешенстве. Драко тяжело вдохнул и потер пальцами переносицу. Он спал всего пару часов. Мыслей было слишком много, и ни одна из них не обещала облегчения. Он пересмотрел все материалы и записи, собранные Грейнджер — и, вопреки собственному скепсису, всё больше склонялся к мысли, что её безумная история про осколки, заражённых и Поттера может оказаться правдой. Он ясно понимал: выбора нет. Пока не поможет ей — чертова хижина не выпустит его. Значит, придётся работать вместе. В его глазах она всё ещё оставалась подозрительной, опасной, измотанной до предела, но опасной. Как только он найдёт способ выйти, сдаст её Министерству. Пусть сами разбираются. Пока же ему придётся играть по её правилам. Драко откинулся на диван и закрыл глаза. Тишина будто стала гуще, и огонь, тихо треща, казался единственным живым звуком в доме. Гермиона спустилась спустя минут двадцать. Волосы были собраны в небрежный пучок, вместо халата — выцветшие джинсы и серая футболка, будто с чужого плеча. Драко окинул ее беглым взглядом. — Решила продолжать шокировать меня своим выбором одежды? — лениво бросил он, не поднимаясь с дивана. — Решила, что я не обязана обсуждать с тобой свой гардероб, — отозвалась Гермиона. В её голосе не было раздражения, только ровная усталость. Она прошла к столу и разложила перед ним толстую тетрадь. Драко отложил «Пророк» и наклонился вперёд. Пламя в камине пригасло, будто прислушиваясь. — Я подумала, что для начала нужно понять, почему заклинание помощи выбрало именно тебя, — начала Гермиона. Драко неторопливо окинул взглядом комнату, потом её саму: — Это все хижина. — Что? — Думаю, дело не в твоем заклинании, а в самом месте, — пояснил он. — Меня не покидает ощущение, что именно дом выбрал меня. Как, впрочем, и тебя. Гермиона вспомнила свои ощущения перед тем, как нашла это жилище среди лестной чащи. Хижина и правда будто манила ее, сама показала путь к своей двери. — Возможно, ты прав. — Конечно, прав, — хмыкнул Малфой — Только вот вопрос — зачем? Он говорил, не отводя взгляда от пламени. Огонь дрогнул, словно ответив. Следом по полу пробежала едва заметная вибрация — лёгкий, гулкий звук, будто дерево под их ногами глубоко вздохнуло. Гермиона замерла, глядя вниз: от очага по полу, по доскам, побежала тонкая серебристая трещина света, сплетаясь в сложный узор — то ли древнюю руну, то ли магическую печать. — Что за… — Драко резко поднялся, рука привычно легла на рукоять палочки. Трещина света медленно потухла, оставив после себя лёгкое свечение в воздухе, как след от метеора. — Хижина слышит нас, — выдохнула Гермиона, — и кажется, отвечает. — Подобное происходило и раньше? — Нет, — Гермиона продолжала оглядывать комнату на признаки изменений. — То есть это место всегда было будто живым, реагировало на мои эмоции. Но впервые отреагировало так на слова. На мгновение между ними повисло напряжённое молчание, нарушаемое только потрескиванием углей. Гермиона подошла ближе к узору, оставшемуся на полу, и провела над ним рукой — свет вспыхнул снова, будто приветствуя её прикосновение. — Видишь? — она посмотрела на Малфоя. — Хижина хочет, чтобы мы продолжали. Драко хмыкнул, но на этот раз в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения: — Продолжать что? Мы даже не знаем, что она пытается нам сказать. Он сделал шаг ближе, приглядываясь к рунам. Свет внутри узора пульсировал — мягко, ровно, как дыхание.       — Это похоже на… — Гермиона прищурилась. — Не руну, а фрагмент заклинания. Что-то вроде магического отклика. — То есть хижина разговаривает с нами на языке чар? Прекрасно, — Малфой фыркнул, но уже без прежней уверенности. — Тише, — Гермиона подняла ладонь. — Смотри. Свет усилился — и тонкие линии сложились в новый знак, более чёткий, будто проявившийся из воздуха. Это было слово. Старое, архаичное, но знакомое. «Sanguis». — Кровь, — тихо произнесла Гермиона. — Она требует крови. — Отлично, — Драко сухо усмехнулся. — Может, это… ключ, — задумчиво предложила она. Огонь в камине вдруг вспыхнул сильнее, подтверждая её слова. — Что ж, надеюсь, она требует твоей крови, — бросил Малфой. Серебристое свечение дрогнуло и будто пришло в движение — от центра узора по полу поползли тонкие нити света. Они тянулись в разные стороны, извиваясь, как живые, пока две из них не отделились от остальных и не потянулись — к Гермионе и к Драко. — Что за… — Малфой не успел договорить: свет коснулся его ботинка и взметнулся вверх, тонкой спиралью обвивая правое запястье, словно метка. Гермиона сделала шаг назад, но её нить последовала за ней, мягко обвивая левую руку. В месте, где свет соприкоснулся с кожей, почувствовалось лёгкое жжение. — Она соединяет нас, — выдохнула Гермиона. Драко поднял руку, на которой теперь мерцала магия хижины. Свет усилился, сплетаясь между ними — теперь тонкая линия соединяла их через пространство комнаты. В ней что-то переливалось, как будто сама магия дышала между ними. — Полагаю, ей нужна наша кровь, — сказал Драко, глядя на это переплетение. Они смотрели друг на друга сквозь серебристое мерцание, и на мгновение между ними не осталось ни недоверия, ни слов. Только странное ощущение неизбежности. Хижина, казалось, тихо вздохнула, подтверждая их догадку. Свет между ними пульсировал ровно, будто выжидая. Гермиона сделала шаг ближе к Драко. Этого хватило, чтобы серебристая нить натянулась, словно реагируя на её движение. — Она ждёт, — прошептала она, не отрывая взгляда от символа, проступившего в свете. — Ей нужно что-то, чтобы завершить связь. Драко молчал. В свете пламени его лицо выглядело напряжённым и настороженным. Он всегда недолюбливал вещи, которые нельзя контролировать. Он перевел взгляд на Грейнджер, которая уже выжидающе на него смотрела. Драко выдохнул и кивнул. Гермиона коснулась палочкой своей ладони — тихое Sectum levia, и по коже выступила тонкая линия, из которой скатилась капля крови. Она упала на пол и серебристый свет ожил, потянувшись к пятну. Драко повторил её движение. Его кровь смешалась с её в центре узора, и свет вспыхнул ослепительно. Воздух задрожал, и на мгновение всё исчезло, оставив лишь ощущение, что они оба шагнули куда-то глубже, в саму суть хижины.