Ёжик

      — Да, шеф! — грянул со всех сторон дружный хор. В кухне закипела жизнь. Несколько пар рук тщательно мыли, обсушивали и подготавливали к дальнейшей работе овощи. Контейнер для пищевых отходов быстро наполнялся очистками и непригодными для употребления в пищу частями. Топорик, два обвалочных и один филейный ножи ловко трудились над большими отрубами сырого мяса, превращая их в аккуратные порционные куски для разных блюд. На льду, привычно соседствуя с морепродуктами, удобно разместилась свежая охлаждённая рыба.       Трудился лёдогенератор, работала тестомесильная машина, жужжали вытяжки, шипели сковороды, парили кастрюли, разогревалась печь. Холодильники быстро наполнялись свежими заготовками. Повара в идеально чистой (пока) фирменной одежде сновали по кухне, ловко избегая столкновений друг с другом. По кухне поплыли аппетитные ароматы готовящихся блюд.       На отдачу пошёл первый за этот день заказ. Опрятная официантка с белоснежной улыбкой и аккуратно убранными волосами подхватила поднос и устремилась к столику, где её ждали гости. В окошке заказов появилось несколько новых листков, позиции с которых тут же были оглашены и взяты в работу. Звонко постукивали шумовки, ножи и половники. По гладкой стенке металлической миски отбивал ровный ритм венчик.       Кухня жила подобно единому механизму. Каждый был занят, выполняя свою часть работы. За общим шумом слышались негромкие разговоры, иногда звучали смешки или едкие фразочки, что, впрочем, никак не влияло на рабочий ритм. Сквозь прозрачную полосу стекла, единственную в матовом витраже, из тишины кабинета за работой кухни вдумчиво наблюдала пара карих глаз.

*** ***

      — Что ж, на этом у меня всё. Антонина, жду отчёт о продажах за прошлую неделю. Артём, подготовь реестры оплат на две недели вперёд и свяжись, если есть должники, с их бухгалтерией. Наталья, прозвонитесь покупателям, акты сверки за прошлый месяц должны быть подписаны в течение трёх дней. Всем спасибо, — Дмитрий Темурович устало улыбнулся коллегам и вышел из кабинета, оставляя шуршание бумаг и негромкие переговоры за спиной. Понедельник только начался, а он уже чувствовал усталость. На самом деле, она не покидала его несколько месяцев кряду. Только вот как бороться с этим состоянием, Дима, к сожалению, не знал.       Пару недель назад к нему, апатично жующему свой обед в кафетерии, подсел директор. Разговор о подавленности и истощении Диме не нравился, но коль уж начальство за него переживает, сменить тему возможным не представлялось. Получив распекания за беспечность по отношению к себе и настоятельные рекомендации насчёт отпуска и хорошего отдыха, он обещался серьёзно подумать, и засим был отпущен решать рабочие задачи. Одним словом, обеденное время было загублено.       Отпуск Дима мог себе позволить, лишь разобравшись со всеми первостепенными делами. А их с каждым днём, если не прибавлялось больше, чем решалось, уже было неплохо. Взвалить всё на заместителя казалось слишком жестоким, а просто бросить дела и уехать в Воронеж — и вовсе неразумным. А домой хотелось…       — Димочка Темурович, — Антонина ворковала над сидящим по уши в отчётах начальником, — может всё же составите нам компанию вечером? Ну все-все идут! Вы же не откажете?       — Ох, Тонечка, — устало выдохнул Дима, потирая закрытые веки, — что-то вы не очень вовремя решили премию отмечать. Неделя только началась.       — Так мы недолго. Часок-другой посидим и по домам поедем, — округлила без того большие глаза девушка, — никаких излишеств. Ну, Димочка Темурович, ну пожа-алуйста. Пойдём?       К своему сожалению, Дима знал, что отказать ей всё равно не сможет. Не потому что Тоня была первой красавицей во всем отделе. Не потому что крутилась вокруг него второй год. Не потому что ему очень уж улыбалась перспектива провести вечер в компании коллег. Просто, ну, он всё равно устанет спорить раньше, чем Тоня сдастся.       Сейчас гораздо проще согласиться, посидеть с ребятами часок и тихонько свалить, сославшись на головную боль. Сдержанно утвердительно кивнув, Дима смотрел вслед радостно пританцовывающей Тоне, пока та не скрылась за дверью. Всего часок. Он сможет это вынести.

*** ***

      — Ильюшенька, радость моя, колосок ты мой полевой, — с сарказмом выкрикивал шеф-повар, стоя у холодильника с заготовками, — а иди-ка ты ко мне, родной!       В проходе показался дородный парень. В ярком свете ламп кухни его борода и мягкая кудрявая шевелюра казались солнечно-пшеничными, а невинный, почти детский взгляд вкупе с высоким ростом и широкими плечами и вовсе придавали Илье довольно карикатурный вид. Он совсем недавно устроился на кухню и пока не до конца усвоил все тонкости своих обязанностей, за что регулярно получал от Сергея Борисовича «по шее». Но, будучи добрейшей души человеком, никогда не огрызался и не выступал.       — Сергей Борисыч, ну что опять-то? — пробасил Ильюша.       — Скажи мне, дитя полей и ветра, как я должен понять, когда и для чего были заготовлены вот эти контейнеры? — шеф указал на четыре больших контейнера без маркировки.       — Дак сегодня ж, — растерянно развёл руками Илья, — вон же, я же только-только их…       — Роспотребу и СЭСке ты тоже руками махать будешь? У меня-то есть шестое чувство, Ильюша, я-то могу понять, что им пару часов от роду, а там, — Сергей Борисович ткнул пальцем куда-то в потолок, — никто разбираться не будет.       — Понял я, понял, — Илья понуро подошёл к холодильнику и достал контейнеры по одному, — напишу ща. Только вы, это, не ругайтесь.       — Не ругаюсь я, — похлопал его Сергей по массивному плечу, — всё по правилам должно быть. А то полетим. Тебе это надо? Не надо. Смотри, — Сергей обвёл рукой кухню, — тут у всех семьи, дети, ответственность. Проблемы никому не надо. И мне не надо.       — А у вас, Сергей Борисыч? У вас есть кто? — за столами стало заметно тише. Сергей понимал всеобщий интерес — он никому никогда ничего о себе не рассказывал. Да и рассказывать особенно было нечего. И сейчас Илья, уцепившись за прекрасную возможность, видимо, решил узнать о шефе чуть больше. Только вот Сергею эта перспектива не улыбалась.       — Есть, — кивнул он, — целая кухня младенцев у меня есть. Пиши давай, маркируй!       — Да я, вон, пишу, стараюсь. Мы все стараемся. А вы ругаетесь только, — по-детски надул губу Илья, — хоть бы раз пошутили или посмеялись. А то как терминатор ходите.       — Это чего это я терминатор? Ты, желторотый, совсем обалдел? — Сергей окинул взглядом кухню. Большинство поваров отложили готовку и увлечённо наблюдали за перепалкой, — А вы чего встали? Все блюда отданы?       — Ну вот, я же говорю, — бурчал под нос Илья, — вам бы кнут ещё…       — Я б с тебя и начал, Макаров! Так, за работу, любопытные. Лёша, рыба горит, — махнул на забытую сковороду шеф и захлопнул дверцу холодильника, — лишь бы не работать, лишь бы цирк устраивать.       — Говорят, — услышал он чей-то тихий голос за спиной, — когда-то его видели улыбающимся. До того, как он стал злым.

*** ***

      Ресторан, к счастью, находился неподалёку от офиса. Неброский, но стильный интерьер без излишеств не раздражал глаз — это было плюсом. Столики были выгодно разделены свисающими с потолка декоративными перегородками — что ж, это, по крайней мере, создавало иллюзию уединения. Негромкая спокойная музыка расфокусировала слух, отвлекая от разговоров за соседними столиками — возможно, болтовню его неугомонных коллег окружающим тоже будет слышно чуть меньше.       Здесь было неплохо, действительно неплохо. Диме бы даже понравилось в этом месте, если бы он не был так катастрофически вымотан. Ни выходные, ни премия, ни отпуск не помогли бы ему вернуть себя. Себя — того, кто шесть лет назад решил вырваться в столицу. Того, кто с рюкзаком наперевес вскочил в закрывающиеся двери вагона. Кто, улыбаясь быстро мелькающим за окном поезда деревьям, ехал в новую жизнь.       Сейчас от того Димы осталась лишь оболочка. Он быстро адаптировался к ритму большого города, устроился в небольшую на тот момент логистическую компанию и рос вместе с ней целых шесть лет. Вникая во всё, чем жила и дышала фирма, изучая и открывая новые направления, расширяя горизонты, находя новых клиентов, Дима всё больше поражал начальство усердием и любовью к делу. Около года назад его назначили начальником одного из отделов. Его поздравляли все. Поздравляли от души. Диму любили.       Со временем выяснилось, что этот скачок по карьерной лестнице оказался одновременно и хорошим, и дурным событием. Привитая родителями ответственность и воспитанная в самом себе работоспособность не позволяли Дмитрию давать слабину, какие бы неприятности ни сваливались на его голову. Имея аналитический склад ума, какую-то невероятную прозорливость и врождённую эмпатию, он не оставлял ни одного нерешенного вопроса, ни одной не закрытой задачи, чего или кого бы они ни касались.       К тридцати двум годам это привело Диму на высокую должность. К тридцати трём годам это же привело его сюда — за большой уютный стол в неплохом ресторане. Совершенно разбитого, выжатого и, кажется, абсолютно одинокого посреди большой компании. Хотелось домой. Хотелось в детство. Хотелось хоть на секунду поверить, что всё снова ещё впереди, а самая большая проблема в мире — крупный кусочек лука в супе.       — Чем мы могли бы вас порадовать сегодня? — раздался над ухом голос с лёгким восточным акцентом. Дима посмотрел на стол. Перед каждым из их компании уже стояло заказанное блюдо, и лишь перед ним стояла одинокая чашка кофе. Несколько пар глаз вопросительно смотрели в его сторону.       — Димочка Темурович, а правда, неужели не закажешь ничего? — обеспокоенно поинтересовалась Тоня.       — Как не закажете?! — Акцент в уже знакомом голосе стал гораздо более явным, — да у нас же для вас любая кухня! На самый взыскательный вкус! Наши ребята так делают — пальчики оближешь! – Дмитрий поднял взгляд. Перед ним стоял невысокий молодой мужчина в поварском кителе. Восточный акцент оказался легко объясним явно преобладающей армянской кровью, хоть на бейдже и было написано «Сергей Борисович», прямо над должностью. Шеф-повар. Странно.       — Официанты на сегодня закончились? — устало поинтересовался Дима, всё же взяв из рук шефа меню. За столом воцарилась тишина. Кто знает, как отреагирует на дерзость главный работник кухни. В конце концов, телевизионный мир не даром крутит передачи о кричащих на всех подряд и метающих ножи шеф-поварах. Сергей Борисович от неожиданности повёл бровью.       — Да, последнего доедаем на ужин, — он махнул рукой в сторону кухни, — хилые сегодня попались. Одни кости.       — Я посмотрю, — Дмитрий откинул увесистую крышку переплетённого кожей меню, — благодарю за беспокойство.       Позже, стоя на светофоре по пути к дому, Дима всё ещё ощущал небольшую неловкость. Наверное, это было глупо, но он до сих пор не мог забыть глаза шеф-повара, когда вернул ему меню, сказав, что всё же не голоден. Наверное, так мог бы выглядеть Хатико, который дождался хозяина, а тот его не узнал. Сергей Борисович, казалось, всерьёз расстроился, что Дмитрий отказался от еды.       Дело было даже не в упущенной выручке — ресторан не бедствует, посетителей за вечер было немало. В карих глазах буквально читалось нечто другое, чего Дима понять не мог. И вообще, что шеф-повар ресторана делал посреди вечера в зале? Разве он не должен был в это время лупить полотенцем нерадивых поваров, ругая их за неисполнительность или медлительность? Странный шеф. Слишком добрый.

*** ***

      — Вот черти, — ругался вслух Сергей, скидывая рабочий китель и сменную обувь. Всё-таки подкидываться на спор с подчинёнными было плохой идеей, — зубоскалы. Циркачи! Думаете, взяли меня на слабо — так самые умные! Я вам покажу, — раздался тихий стук, дверь немного приоткрылась, — пошёл вон! — в незваного гостя полетел ботинок, — у меня с собой нож, так что, хорошо подумай, прежде чем зайдёшь снова!       Из-за двери прозвучал робкий бас Ильи вперемешку с тихим бормотанием остальных ребят.       — Сергей Борисыч, ну, вы, это, — парень явно переминался с ноги на ногу, не зная, с какой стороны начать разговор, — мы, это, всё честно же. Вы проиграли, получается.       — Я тебя цыганам в карты проиграю — вместо мишки на цепи будешь народ веселить, — вылетел на испуганного помощника Сергей. Илья попятился, оттесняя собой нескольких парней в форменных кителях.       — Ну, уговор же был — развеселить самого грустного гостя в зале. Вы не справились. Он, вон, еду даже не заказал.       — Не развеселить, а сделать так, чтобы он улыбнулся! Проиграл. Ишь, ты! У человека день не задался, он есть не хотел — причём здесь я?       — Когда день не задался — в ресторан с большой компанией не ходят, Сергей Борисыч.       — Тебе откуда знать? У тебя, вон, никаких забот! Сиди себе, зубы скаль.       — Злой вы, Сергей Борисыч. Злой.       — Какой есть, — фыркнул Матвиенко.       — Но уговор есть уговор, — настаивал Илья, — вы неделю на нас не кричите и не ругаетесь.       — Да вы ж за неделю совсем от рук отобьётесь!       — А вы попробуйте. Может, с людьми можно и без крика разговаривать.       — С людьми можно, вы здесь причём? — Сергей с досадой хлопнул дверью кабинета. Целую неделю теперь он не должен повышать голос на своих олухов. Вот только начнётся эта неделя завтра.

*** ***

      К собственному удивлению, следующим вечером Дима снова обнаружил себя сидящим за столиком ресторана. Того самого, в кухне которого днём ранее доедали последнего официанта. Снова оживлённые беседы вокруг, снова мелькающие туда-сюда подносы, снова приятная музыка, снова дикая усталость. И почему он не поехал с работы прямо домой? Неужели, так сильно хотел этот кофе?       Наверное. Вкусный ведь.       Недолго поговорив с официанткой, Дима откинулся на спинку стула. Девушка странно смотрела на него, отходя к кофе-машине. Плевать. Он просто дождётся свой кофе и выдохнет этот день. В окно смотреть не хотелось, на людей — не моглось. Дима прикрыл глаза.       Интересно, их шеф часто выходит к гостям в роли разносчика меню? Или вчера был особенный случай? Чем вообще занимается на самом деле шеф-повар? Наверное, разрабатывает меню и готовит блюда с пометкой «от шефа». Волшебные они, что ли? Обычный повар не справится?       — Могу ли я сегодня чем-то порадовать нашего гостя? — на столик опустился тяжёлый переплёт меню. Тёплые карие глаза смотрели на него с робкой улыбкой.       — Я ведь только что видел её живой, — улыбнулся в ответ Позов.       — Кого?       — Девушку. Официантку.       — А, — махнул шеф, — провинилась!       — И ваше благородство и врождённая доброта, значит, не позволили оставить зал без внимания?       — Всё мимо, — усмехнулся Сергей Борисович, — я злой и страшный, а без внимания не оставлю только одного гостя. Его, видите ли, не получилось накормить вчера, но я не теряю надежды.       — Возможно, у гостя просто не задалось. Он не хотел обидеть шефа отказом.       — Может ли шеф предложить гостю что-то сегодня?       — Ну, что ж, предложите, — Дима заинтересованно открыл меню, — что-нибудь не слишком тяжёлое, но и не одну траву.       Почуяв свободу действий, Сергей Борисович стал с присущей ему горячностью подробно и очень вкусно описывать позиции из меню, которые считал наиболее подходящими под запрос. Сочное мясо, свежайшая рыба, морепродукты с диковинными соусами и разнообразнейшими гарнирами, авторская подача, невообразимые сочетания вкусов — все стрелы летели мимо цели. Гость учтиво кивал, но каждый раз просил предложить что-то ещё. Сергей почти отчаялся — неужели всё зря, и он так и не сможет удивить этого молодого мужчину с грустными глазами?       — Тефтели фламбе, может быть? — выдал он самое редко заказываемое блюдо, сдаваясь. Как шеф-повар он не разделял энтузиазма владельцев заведения относительно этой позиции в меню. В ресторан не ходят, чтобы есть тефтели. Это вариант обычной столовой, пусть и фламбированный коньяком вариант.       — Тефтели? — несколько оживился гость, — я хотя бы слово это знаю! А что за флаб… флем… Как вы сказали?       — Фламбе. Это кулинарный приём. На разных этапах приготовления, в зависимости от технологии, в блюдо добавляют коньяк и поджигают. Спирт сгорает, оставляя после себя только истинный аромат напитка, а блюдо приобретает новый вкус. Это абсолютно безопасно, даже если вы за рулём.       — За рулём, — безэмоционально повторил за ним Дима, — новый вкус?       — Да. Без фламбирования это будут простые, хоть и вкусные, ёжики, — пожал плечами Сергей Борисович, — но это не ресторанное блюдо.       — Ёжики! — гость разве что не подскочил на месте. Сергей даже вздрогнул от неожиданности, — ёжики, — но огонёк мгновенно угас, — не ресторанное блюдо.       Сергей готов был поклясться, что секунду назад заметил настоящую жизнь в бесконечно грустных глазах. Он видел этого гостя всего второй раз в жизни, но был уверен, что тень апатии не первый день след в след крадётся за ним. Добрые грустные глаза, казалось, привыкли смотреть на мир сквозь призму смирения. С усталостью ли, жизненными трудностями или проблемами на работе — шеф не знал, но чувствовал, что корень лежит где-то очень глубоко.       И всего секунду назад молодой мужчина так ярко загорелся, чтобы тут же потухнуть? Нет! Не будь он шефом, если позволит себе отпустить этого гостя вот так.       — Извините меня, Сергей Борисович, — он подтянул к себе чашку, — я, наверное, ограничусь кофе. Спасибо за беспокойство, но…       — У вас есть двадцать минут? — Сергей подхватился с места, — Двадцать минут! Не уходите, — и он рванул к кухне, оставляя недоумевающего Диму за столиком, — Никуда не уходите! — крикнул он через весь зал, остановившись почти у перегородки, отделяющей кухню.       — Разойдись, мелочь, — Сергей Борисович ворвался в кухонный блок, на ходу снимая с крючка фартук, — ну, Ильюша, если я сейчас найду немаркированное мясо…       Весь поварской состав ресторана смотрел вслед шефу, скрывшемуся в кабинете. Через несколько секунд он быстро вышел, направляясь к мойкам. На этот раз в руках у него был его личный нож. Это могло означать только одно — сейчас их шеф будет готовить сам.       Слишком много странностей за последний час. То перепуганная Марина пришла, сказав, что в зале какой-то ненормальный, будто говоря сам с собой, удивился, что сегодня съели ещё не всех официантов, и поинтересовался, не боится ли она. Сразу после этого их шеф выскочил, как ошпаренный, в зал. А теперь он ещё и готовить будет, хотя заказа на блюдо от шефа не поступало.       — Чего встали, дорогие мои? — неожиданно весело крикнул Сергей Борисович, — гостей голодом морите? По местам, по местам, за работу! — никогда ещё они не видели шефа, охваченного таким энтузиазмом.

*** ***

      Дима сидел на скамье неподалёку от ресторана. Уйти далеко он не смог. Ноги не шли, глаза не смотрели, голова не соображала. Садиться за руль сейчас было бы слишком опрометчиво. Его просто разобрало на части.       Какой позор!       Он честно прождал условленных двадцать минут, спустя которые из-за перегородки появился лучезарно улыбающийся Сергей Борисович. На блестящем подносе перед ним стояла большая тарелка, а на ней… Дима в эту же секунду почувствовал, как защипало глаза. На тарелке были те самые, родом прямо из его детства, аккуратно слепленные ёжики, а рядом мягкой волной легло воздушное картофельное пюре с подливкой, тоже той самой, которую, обычно, умеет делать одна лишь мама. Только-только приготовленное блюдо источало невероятно домашний аромат.       Звуки ресторана исчезли. Исчезли отполированные столы и тяжёлые стулья. Исчезли снующие туда-сюда официанты. Исчезла музыка. Дима снова сидел за старым столом отчего дома, укрытым клеёнкой. На ней тут и там лежали крупицы соли и хлебные крошки — мама ещё не протёрла стол после обеда, потому что маленький Димка никак не мог доесть свои ёжики. Мама поторапливала, говорила, что так он всю жизнь за тарелкой просидит. За окном весело перекрикивались друзья, щебетали птицы и шелестел молодой зеленью летний ветер. Мерно шлёпалась об асфальт скакалка, слышалась считалочка, звонко стучал о землю резиновый мяч, поскрипывали старенькие всеми любимые качели. Тонкий аромат разогретого на солнце асфальта смешивался с духом беззаботности и свободы. И Димка был готов сидеть. За этой самой тарелкой. Всю свою жизнь…       Очнувшись, он поймал на себе обеспокоенный карий взгляд и только сейчас понял, что его щёки сплошь покрывают слёзы. Быстро утерев последствия непрошенных картин из детства, Дима, не глядя, подтянул к себе портфель. Он не знал, сколько стоил его ужин с горько-сладким привкусом воспоминаний, но всегда мог зайти сюда завтра, извиниться и оплатить. Только бы прямо сейчас его никто не трогал…       По волосам прошёлся прохладный ветер, по телу пробежала лёгкая дрожь — вечер выдался не самым тёплым. Нужно было взять себя в руки, всё-таки вернуться, по-человечески оплатить счёт и, наверное, извиниться перед Сергеем Борисовичем. Незнакомый человек сделал невероятное — вернул Диму в детство. По-настоящему. А он… Расплакался, хуже восьмиклассницы, и убежал. Нужно быть мужиком и хоть поблагодарить, что ли. И извиниться. И поблагодарить… На плечо легла тёплая ладонь.       — Хорошо, что не поехал, — не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоял позади, — поднимись-ка, — его похлопали по спине. Плотная шерстяная ткань окутала плечи. Плед. Сергей Борисович укрыл его пледом. Шеф сел рядом и молча закурил.       — Спасибо, — едва слышно проговорил Дима, — за ужин. И, ну, — он двинул рукой под пледом, — за это.       — На здоровье, — карие глаза изучали, он чувствовал этот взгляд, — как зовут тебя, дорогой мой гость?       — Дмитрий. Дима.       — Поехали, Дмитрий-Дима, — шеф метким движением отправил недокуренную сигарету в мусорку, — отвезу тебя домой.       — Я на машине.       — Я знаю. Завтра заберёшь.

*** ***

      — Сергей Борисович, — улыбаясь, влетела в кухню Марина, — там ёжик ваш пришёл.       Повара заулыбались, кто-то тихонько хихикнул и подмигнул соседу. Все они вчера стали свидетелями какой-то абсолютно невероятной сцены. Когда их шеф, сияя ярче новогодней ёлки, лично приготовил и отправился подавать гостю какие-то простецкие ёжики с пюре, весь поварской состав медленно, стараясь не привлекать внимания (будто бы это было возможно), высыпал следом в зал.       Увиденное заставило их задуматься. За одним из столиков сидел вполне себе состоявшийся молодой мужчина в приличном костюме, ел те самые, обычные столовские ёжики и плакал, с самой счастливой улыбкой глядя куда-то в пустоту. Действо длилось всего несколько минут, прежде чем гость очнулся. Вероятно, смущённый произошедшим, он поспешил удалиться, на ходу вытирая всё бегущие по мокрым щекам слёзы. Шеф обернулся и увидел целую толпу подчинённых, но вместо яростных угроз и криков, перемежающихся шлепками полотенец, лишь тихо попросил:       — Вернитесь в кухню.       После этого взял из кабинета свои вещи, плед и, дав несколько указаний насчёт его отсутствия, ушёл. Каким бы странным и требующим обсуждения ни было произошедшее, остаток рабочей смены в кухне царила абсолютная тишина.       Матвиенко оторвался от технологической карты.       — Спасибо, Марин, сейчас выйду, — но тут же одёрнул себя. Вдруг Дмитрий-Дима вовсе и не ждёт его… Сергей замер в нерешительности. Стоило ли выходить? Вчера, по пути к дому Дмитрия, они почти не говорили. Разве что, Дима несколько раз извинился. И ещё столько же — поблагодарил. И никак не желал верить, что ужин его был за счёт заведения, как ни уверял его в этом сам шеф.       — Сергей Борисович, — вошёл в кухню Ильюша, — там вчерашний ёжик, кажется, вас ждёт.       — Иду, — встрепенулся Сергей, — иду. И, — он обернулся у выхода, — у него имя есть. Дмитрий.       — Понял, — кивнул Илья, — ёжик по имени Дмитрий.       Повара за рабочими столами заулыбались ещё шире, а шеф, махнув рукой, наконец, скрылся за перегородкой.       Дима стоял у бара, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Ему уже дважды объяснили, что денег с него брать никто не станет — ужин был оплачен ещё вчера. Он прекрасно понимал, откуда ноги растут, но мириться с этим не хотел. Он в состоянии заплатить за себя.       — Вечер добрый, один здесь? — игривый голос с уже привычным акцентом появился откуда-то из-за спины.       — Один, — отрезал Дима, оборачиваясь. Нужно прямо сейчас расставить все точки над «i». Он благодарен и всё такое, но делать из него несостоятельного человека всё же не стоит. Но, лишь увидев тёплую улыбку шеф-повара, Дима почувствовал, как его решимость куда-то улетучивается, — Сергей Борисович, я хотел…       — Знаю я, что ты хотел, — его мягко приобняли одной рукой за плечи и подтолкнули к выходу, — пойдем покурим.       На улице в это время было ещё людно. Ресторан находился в стороне от оживлённого проспекта. Здесь было значительно тише. Дима заговорил, как только Сергей Борисович сделал первую затяжку.       — Сергей Борисович…       — Давай на «ты»?       — Давай. Сергей…       — А мне Серёжа больше нравится.       — Ты дашь мне сказать?       — Да знаю я, что ты скажешь. Нет необходимости. Денег я с тебя не возьму, а благодарности ещё вчера принял. В самое сердце, между прочим. Я это не из жалости, и не потому что с тобой что-то не так. А потому что захотел. Глаза у тебя красивые. Но грустные, пиздец. Ты когда улыбался, у меня аж душа пела! Если так уж тебе совесть спать не даёт, пригласи меня на кофе. Поболтаем, может, расскажешь, что у тебя случилось. Кстати, я умею слушать. Психологи за это деньги берут, а я — всего лишь кофе, — он по-доброму улыбался, видя, как разбивает аргумент за аргументом. Сражённый тирадой Дима стоял, не зная, что говорить. Вся его заготовленная речь разбилась об эту спокойную, но твёрдую отповедь.       — Кофе? — на секунду он представил, как они вдвоём сидят в кофейне или за столиком Серёжиного ресторана. Картина, конечно, была бы несколько странной, но не более, чем его вчерашний визит.       — Только давай не здесь, хорошо? Тебя и так уже ребята моим ёжиком называют. Я-то не против, но они такие доставучие у меня, сил не хватает иногда!       — Серёж, — время не самое подходящее, но абсурд, творящийся вокруг, было бы сложно чем-то перекрыть, — а чем вообще занимается шеф-повар?

*** ***

      Оставшиеся до выходных дни Дима много думал. Сергей, который Борисович, конечно, был странным, но каким-то тёплым, что ли. Не осуждал, не лез в душу, не подшучивал.       Дима помнил всё. И про красивые грустные глаза. И про «его» ёжика. И про то, что тот в принципе и не против. Про это особенно! Он дважды ещё заходил по вечерам в ресторан. Конечно же, просто выпить кофе. И каждый раз к нему выходил Сергей.       Они вместе курили, почти не разговаривая. Просто сидели через небольшой столик в зоне курения. Сергею, казалось, слова были не нужны. Его внимательный взгляд то без остановки скользил по Диме, словно пытаясь что-то найти, то впивался в его глаза, будто о чём-то спрашивая. Невозможно было не нервничать. И Дима нервничал.       — На мне цветы растут? — не выдержал он, заёрзав, — или я сижу как-то не так?       — Всё с тобой хорошо, — отмахнулся Сергей, — сиди, как сидишь.       — Чего тогда смотришь так? — буркнул под нос Дима.       — Я ж говорил уже, — улыбнулся шеф, — глаза красивые.       — А ну тебя! Что говоришь-то.       — Кофе в силе? — Сергей (Борисович) испытующе смотрел, как Дима борется с самим собой.       — В силе, — наконец, решился он, — номер мне дай свой. Заеду ко времени.       — Заедешь? Стало быть, без колёс меня оставить решил? — лукаво улыбнулся Матвиенко.       — Где возьму, туда и верну.       — Ну, записывай адрес, — Сергей задумчиво глянул на остатки тлеющей сигареты, — где ты меня возьмёшь.

*** ***

      Всё утро субботы Дима метался по квартире, как енот по клетке. Вчера он снова заезжал в ресторан. Сергей снова вышел к нему на перекур. Они снова молча сидели в беседке. Всё было «снова», но что-то в теплом взгляде Сергея поменялось — он стал как будто резче. Темнее…       Заметив перемену в первый раз, Дима посчитал, что ему показалось. В конце концов, чаще всего, он вообще не мог смотреть в ответ так же прямо. Так что, вполне вероятно, это лишь игра воображения. Но с каждой минутой, с каждым робко брошенным в ответ взглядом, он убеждался — ошибки не было.       — Серёж, ты меня пугаешь, — смущаясь своих слов, проговорил Дима, сверля взглядом стол, — я не твой официант, меня нельзя есть.       — Смущаю тебя?       — Очень, честно говоря.       — Не смущайся.       — Спасибо!       — Мне нравится то, что я вижу, и я на это смотрю. Что не так?       — Да всё не так, блин. Ты смотришь, как будто… как, - он не мог подобрать подходящих, но приличных слов, — как будто хочешь, не знаю…       — Как будто хочу, — кивнул Сергей.       Дима вздрогнул и замер, когда до него дошёл смысл сказанного, а Сергей по-прежнему сидел, не отводя глаз.       — Я, н-наверное, поеду. Ехать мне надо. Очень.

*** ***

      Дима даже не ушёл — он сбежал. Сбежал без оглядки. Не смел поднять глаз, пока не заработал мотор. Пока не была захлопнута спасительная дверь. Пока их с Сергеем хоть что-то не разделило! Но и тогда Дима отважился лишь на один единственный взгляд, брошенный исподтишка на место, где он оставил Сергея. Борисовича.              Тот не сдвинулся с места, не пытался остановить или догнать. Просто так же пристально смотрел на Диму, пока тот трогался, пока выезжал с парковки и, Дима был уверен, пока не скрылся за поворотом. А вечером пришло сообщение. Узнав адресата, Поз долго раздумывал, прежде чем открыть чат. Сергей будет извиняться? Говорить, что Дима его неправильно понял? Или вообще пошлёт его куда подальше? В конце концов, он собрался с духом.        Шеф Сергей [21:13:29] Извини, если напугал. Я надеюсь, что наш кофе в силе, но если нет — пойму.        Телефон мягко приземлился на покрывало вместе с его обладателем. Надо же. Сергей не пытался сделать вид, что ничего не было. Не пытался перевести стрелки или убедить, что его неверно поняли. Он просто извинился за то, что напугал…        А кофе… В силе ли кофе? Дима бессильно плюхнулся на кровать. Перед глазами стоял улыбающийся незнакомец:        — Могу ли я сегодня чем-то порадовать нашего гостя?        — У вас есть двадцать минут?.. …Никуда не уходите! — кричал ему Сергей через весь зал.        — Хорошо, что не поехал, — и ощущение тёплой ткани, ложащейся на плечи. — Как зовут тебя, мой дорогой гость?        — Поехали, Дмитрий-Дима, отвезу тебя домой.        — Да знаю я, что ты скажешь… …Глаза у тебя красивые… — и никаких игр. Никакого кокетства.        — Тебя и так уже моим ежиком называют. Я-то не против… — Он с самого начала ничего не скрывал, но готов ли к такому Дима? Он не знал. Не знал, каков будет итог у этой дурацкой ситуации, когда разблокировал телефон и снова открыл чат с Сергеем. Не знал, чего хочет понять или добиться, когда в ответ на прямую, ничем не прикрытую правду полетело короткое              «В силе»        Дима не знал, что всё время с тех пор, как он оставил Сергея у ресторана, шеф изо всех сил пытался не ненавидеть себя слишком сильно. Не знал, что все семнадцать минут, которые успели пройти между двумя сообщениями, Сергей с силой сжимал ни в чём не провинившийся мобильник. Он не знал, что, прочитав два коротких слова, шеф-повар крупного московского ресторана медленно сполз по стене своего кабинета, прижимая погасший экран к груди.Ничего из этого о Сергее он не знал. Но, кажется, хотел узнать.              

*** ***

— Это как, знаешь, почувствовать, что ты всё это просрал. Хотя, вроде как и не просрал! Но ощущение именно такое, — парни сидели в тихом кафе недалеко от дома Сергея.        — Могу представить, — невесело хмыкнул шеф, — как считаешь, поездка домой, родные места, встреча с родителями смогли бы поправить ситуацию? Знаешь, вроде как, увидеть, что всё это никуда не ушло — оно так же живёт и дышит, просто ты вырос.        — Не знаю, Серёж. А если станет хуже?        — Не должно. Ты просто увидишь места, где рос, людей, кто был рядом, и поймёшь, что для всего этого всегда будет тёплое место в сердце. И начнёшь жить. Не воспоминаниями и сожалением, а своей настоящей жизнью. С теми, кто рядом с тобой сейчас.        — Веришь, у меня особо и нет никого. Ребята с работы, да вот теперь тебе ещё на уши подсел, — Дима усмехнулся, — но ты сам напросился.        — Совершенно верно, сам. Не жалею, — он внимательно изучал Диму. С момента их встречи сегодня тот, наконец, расслабился, разговорился, стал улыбаться. А ведь приехал, как на иголках — глаз не поднимал, смущался, отвечал односложно. Сергей понимал, почему — его прямолинейность виновата. Удивительно было, что Дима вообще решился на эту встречу!              Так и не сумев решить, куда поедут пить кофе, договорились оставить машину и просто пройтись по району. По пути им встретилась приятная с виду кафешка, откуда доносились просто невероятные ароматы кофе. Сергею понадобился весь его талант говоруна и пара забавных историй с кухни, чтобы Дима, наконец, вышел из режима застенчивого мальчика и понял, что никто его прямо тут сию секунду соблазнять не собирается. И только после этого заговорил сам.              Так Сергей выяснил, что его новый знакомый просто до жути задолбался крутиться в беличьем колесе большого города. Не имея, к тому же, никого, кому можно было бы вечером рассказать, как прошёл очередной день. Дима не говорил об этом прямо, но одиночество в его истории скользило между строк. Сергею даже не верилось, что этот работящий, умный и красивый парень, обладающий, к тому же, классным чувством юмора, до сих пор один. С другой стороны, разве прямо сейчас он сам не был этому немножечко рад?        — Ты вот скажи, — опомнился Дима, — что ты в зале делал тогда?        — Когда? В понедельник?        — Ну да, когда мы пришли.        — Не поверишь, — он почесал затылок, — короеды эти меня на слабо взяли, что не смогу заставить гостя улыбнуться. Ну, я и не смог. Они просто меня считают злым и жёстким, видите ли.        — Тебя? — Дима искренне не мог поверить собственным ушам.        — Меня.        — Я наоборот тогда домой ехал, думал, что шеф в ресторане какой-то слишком добрый. Ну, и не только тогда, — дополнил он сам себя, потупив взгляд, — ты вообще-то правда добрый очень.        — Не со всеми, — он хотел сказать что-то ещё, но Дима вдруг посмотрел на него. Слова потерялись где-то по пути между мозгом и языком. В этих глазах читались вопросы, интерес, любопытство и что-то ещё. Сергей очень боялся давать этому чему-то определение, ведь это всё равно, что дать себе надежду.        — И на что вы спорили? — Дима впервые позволил себе так внимательно изучать Сергея, так прямо смотреть в его глаза, — Что ты проиграл из-за меня?        — Я неделю не должен кричать на них.        — Всего-то?        — Мне потом ещё неделю их в ежовые рукавицы собирать. Совсем от рук отбились.        — А ты, значит, — что-то витало в воздухе, не иначе. Как ещё Дима мог решиться на этот разговор, — всё держишь в своих руках?        — Пока не всё, — Сергей сглотнул, — но хочу, чтобы это было так.        — Так, мне извиниться за твой проигрыш?        — Ни в коем случае. Даже, если бы у меня была возможность отмотать время назад, я ничего бы не поменял. Только чтобы быть сейчас здесь.        В помещении стало жарко, или так только казалось. Ни один не мог отвести взгляд. Наэлектризованные этим неожиданным откровением, они держали друг друга, окружённые густой тишиной, больше напоминающей вакуум. Диме казалось, что он слышит стук чужого сердца. Или это было его собственное… Где-то через пару столов от них уронили ложку. Звонко отскочив от плитки, она вывела из ступора Сергея.        — Хочешь ещё что-нибудь?        — Н-нет, — Дима прочистил горло, — можем идти.              Улица встретила парней знатной парилкой. Ощущение было, будто огромную кипящую кастрюлю закрыли крышкой и прибавили огонь. Неторопливо, чтобы не вспотеть ещё больше, они шли вдоль красивой улицы в тишине. Она не ощущалась тяжёлой или неприятной, вовсе нет. Каждый думал о своём. Сергей всё ещё рассматривал горящие глаза Димы, намертво отпечатавшиеся в его сознании. Он всё ещё слышал этот вкрадчивый голос.              Дима терялся. Сознание впервые в жизни подводило его. Зачем он сам переходил границу обычного общения и самого настоящего флирта? Что за вопросы он слышал от самого себя? Что за порыв смотреть глаза в глаза? Откуда это волнение? Неужели к тридцати трём годам он вдруг выяснит о себе такое? Или всё же нет? Ведь идут же они прямо сейчас — никакого флирта, ничего лишнего. И до кафе было то же самое. Просто…              — Дождь, — резко вскрикнул Сергей, — бежим!              Стена воды, невесть, откуда взявшаяся, обрушилась на них крупными частыми каплями. Несколько секунд — и капли прибили всю пыль на дороге. Ещё несколько — и ураганный ветер, налетев, трепал быстро намокающие футболки и лёгкие летние брюки. Вода попадала за шиворот, в уши, в глаза. Перед глазами стояла непрозрачная пелена дождя, за которой едва угадывался путь обратно. Дима старался не отставать от Сергея, который бежал чуть впереди, показывая дорогу. К подъезду они принеслись абсолютно мокрые.              — Капец, — Дима выжал подол футболки, — щас весь салон мокрый будет.              Дождь усиливался. Автомобиль, стоящий в нескольких метрах от крыльца, было не различить.              — Пойдём, — позади пикнул электронный замок двери. Блеснула молния и тут же рванул раскат грома. Вдалеке кто-то вскрикнул. У нескольких автомобилей сработала сигнализация. С дерева у подъезда упала крупная сухая ветка. Её подхватило потоком ветра и потащило вдоль подъездной дорожки.              — Пойдём.              Дневной свет всё ещё проникал в квартиру сквозь пелену воды за окном, но в комнате был скорее приятный глазу полумрак. Дождь шуршал о подоконники и стёкла, создавая белый шум. Такой же, какой звучал сейчас в Диминой голове. Зайдя в лифт, они одновременно потянулись к панели управления. Дима остановился, поняв вдруг, что вообще-то не знает, какой нужен этаж. Пальцы Сергея на мгновение замерли над его рукой, потом аккуратно обхватили указательный палец, ткнули в кнопку с цифрой восемь и отпустили. Дима не смел двигаться, пока не прозвучало короткое «дзынь» на нужном этаже. Сергей молча вышел, открыл массивную дверь, впустил его перед собой и замкнул их внутри. Наверное, в тот момент Дима действительно испугался. Пока хозяин квартиры быстро сбрасывал мокрые вещи и обувь прямо на пол, чтобы дойти до шкафа за сухими, он всё ещё стоял, не зная, стоит ли оставаться или нужно прямо сейчас извиниться и уйти. Сквозь шум извне он услышал:        — Лови, — руки сработали моментально, и Дима поймал сухую и тёплую футболку. Следом прилетели домашние шорты, — снимай мокрое, развесим.        — Серёж, — его голос звучал до жалкого неуверенно, — я не знаю…        Он больше почувствовал, чем увидел, как всё ещё полуголый Сергей двинулся к нему. Медленные шаги через комнату звучали обратным отсчётом. Он хотел поднять глаза, быть таким же смелым, как получасом ранее, и не мог. Чужое дыхание было совсем близко. Сергей остановился в коротком шаге от него. Он пах дождём, кофе, древесным одеколоном и чем-то ещё. Дима зажмурился, сопротивляясь глупому желанию вдохнуть глубже, разобрать, что же такое это «ещё». Сергей сделал ещё полшага, сокращая расстояние до минимума, но всё ещё не касаясь.        — Боишься? — в севшем внезапно голосе не было издёвки, насмешки или злости. Он звучал так, будто действительно был взволнован. Будто для него это было важно.        — Не знаю, — беззвучно шепнул Дима, глядя в пол. Его ответ можно было только прочитать по губам, но не услышать. И Сергей прочёл. Ладонь потянулась к дрожащему плечу, но остановилась в нескольких сантиметрах. Дыхание его сбилось с ритма и стало шумным. Губы приблизились к чужому уху, обжигая каждым выдохом тонкую кожу.        — Я не дотронусь до тебя, Дим, — тихий шёпот выбивал землю из-под ног, — не дотронусь, — губы опустились к шее, лаская горячим дыханием, всё ещё не касаясь, — но знай, — и вернулись обратно, — я хочу.        Дима дрожал, уже не пытаясь скрыть этого. Сергей был слишком близко, шептал такие вещи. От этого вело, сильно вело. Рука сама потянулась вверх — одно прикосновение, просто контакт. Но, услышав, как резко и шумно выдохнул Сергей в опасной близости от него, Дима отдёрнул руку. Именно это прикосновение может сорвать все замки. Если они сейчас почувствуют друг друга — пути назад не будет. Хватало хриплых выдохов обоих, всё больше походивших на тихие полустоны. Хватало ощущения тепла чужого тела, жаром растекающегося по коже. Хватало видеть, как рвано вздымается совсем рядом обнажённая грудь. Хватало почерневших карих глаз и влажных губ, шептавших обещания, которых ни один из них на самом деле не хотел.        — Серёжа, – на свой страх и риск Дима поднял глаза. Сергей смотрел на него, не отрываясь. Это был опасный взгляд. Очень опасный и жаркий. Одного его хватило, чтобы охватившее его волнение на грани паники мгновенно трансформировалось в дикое возбуждение, устремляясь вниз, — Серёж…        — Не трону, — почти прорычал Сергей, убеждая, кажется, самого себя. Он рванул вперёд, оттесняя Диму к двери, и упёр сильные руки по обе стороны от его плеч. Жадно вдыхая где-то у самой шеи, он всё ещё не касался, но ногти скребли гладкую поверхность двери, выдавая истинные желания с головой. Диме вдруг до боли захотелось ощутить всю эту горячность на себе. Почувствовать, как его держат эти руки. Как по коже скользят эти губы. Как Сергей прижимается к нему, обнажая своё желание.        — Не надеяться? — прямой взгляд затуманенных возбуждением глаз, и вызов брошен. Сергей замер, не веря.        — Повтори.        — Хочу.        Сильные пальцы обхватили его шею, притягивая ближе. Почти чёрные глаза блеснули в полумраке.        — Не шути! Так… Не шути.        Дима, как прикованный, смотрел за движением губ. Хотелось, чтобы Сергей говорил ещё. Неважно, что. Просто, чтобы не останавливался. Рука сама собой потянулась к горячему телу и, обхватив талию, притянула его вплотную. Сотни электрических разрядов по телу и два гортанных стона губы в губы сорвали последние запреты. Сергей впился в полные красивые губы, не спрашивая разрешения. Дима без промедлений углубил поцелуй, врываясь языком в жаждущий рот. Мягкое влажное скольжение быстро превратилось в бездумные жаркие ласки. Пальцы хаотично исследовали тела, прижимая всё сильнее. Сергей с силой сорвал мокрую ткань с желанного тела и вжался в него, припечатывая к двери. Оба впервые ощущали твёрдость ответного желания, и это распаляло хлеще любого горючего. Дима чувствовал, как его бёдра движутся навстречу желанной ласке, как чужие руки с каждым движением сильнее прижимают его к себе. Сергей влажно целовал его шею, притираясь к особенно чувствительным точкам своим возбуждением. Ощущений было слишком много.        — Серёж, — он не знал, о чём просит, не знал, чего хочет больше, — Серёж, пожалуйста…        — Сюда, — скомандовал властный голос. Его потянули на себя и направили в комнату, уронив на большой диван, — вот так.        Ловкие пальцы быстро расправились с застёжками на брюках и потянули промокший элемент одежды вниз, раскрывая все его карты. Теперь Дима лежал практически обнажённый и до дрожи возбуждённый, глядя на Сергея снизу вверх.        — Я так тебя хочу, Дим! — сорвалось у него на выдохе. Горячее тело прижало Диму к дивану, заставляя задыхаться от желания. Заставляя притираться и находить нужный ритм. Заставляя дрожать от ощущения острого наслаждения, — так хочу! — Дима почувствовал, как с него сползает бельё, и потянулся к завязкам на шортах Сергея. Сильные движения обрели общий ритм, который ускорялся и ускорялся, подводя их к краю. Дима выгнулся, прижимаясь сильнее. Он стремительно приближался к разрядке.        — Я никогда не…        — Я тоже.        — Что бу…        — Замолчи, пожалуйста, — Сергей впечатался в его губы жёстким поцелуем.        — Серёж, я к большему пока., — на сколько мог виновато проговорил Дима.        — Знаю, — Сергей ласково чмокнул его, — всё хорошо. Я скоро уже…        — Я тоже.        Последние несколько рывков были особенно резкими, нуждающимися. С силой обхватив Сергея за талию, Дима отчаянно прижимал его к себе, утопая в ощущениях, двигаясь навстречу ещё и ещё раз. Громкий несдержанный вскрик столкнул его в проспать. Они кончили одновременно, дыша друг другом, вбирая мгновения чужого экстаза, отпечатывая их глубоко в душе, пока тела подрагивали, проживая оргазм волну за волной. Понадобилось несколько минут, прежде чем они смогли вновь ровно дышать.        — Я бы не тронул тебя, — Сергей обнимал его за плечи, укрыв тонким покрывалом, — если бы ты не дал зелёный, я бы стерпел. Грыз бы себя всю ночь потом, но тебя бы не тронул. Веришь?        — Верю. Я сам сорвался, — Дима прочистил горло, — у меня никогда такого не было.        — Это ты в целом про мужиков, или я настолько хорош? — хитро улыбнулся Матвиенко.        — Всё вместе…              

*** ***

— Ильюшенька, золото ты моё, а ну иди сюда, — Сергей Борисович показательно открыл дверцу холодильника с заготовками. В проходе появился Илья с картофелиной и ножом в руках.        — Сергей Борисыч, ну щас я мигом тут, — побледнел парень, — вы только не кричите.        — Ладно, — махнул шеф, — иди чисти, я сам промаркирую.        Если бы не ладное устройство человеческого тела, нижняя челюсть Ильи уже валялась бы где-то между рабочих столов. Его что, даже не отругают? Не погрозятся продать в цирк или проиграть цыганам?              — Что это с ним? — тихо шепнул он свидетельнице их разговора, Марине, — он бы меня раньше вместе с кителем сожрал.              — Это раньше, — хихикнула Марина, — у него тогда ёжика не было.