sweet disposition

19:09. Его встреча задерживается на девять минут. Это практически преступление в стране пунктуальности. Щелкает зажигалка. Открывается. Закрывается. И ещё раз, просто чтобы проверить, сколько времени пройдёт, прежде чем администратор снова пристально на него посмотрит. Диван, на котором он сидит, слишком современный, слишком закруглённый по краям, насыщенного зелёного цвета, словно сорванный со стены с растениями напротив. Всё такое умиротворяющее: тихая медитативная музыка, журчание воды, далёкие птичьи трели. Изредка слышится кваканье лягушки. Словно он забрел в роскошный тропический лес, а не в кабинет психиатра. Это его нисколько не расслабляет. Скорее, ему хочется наложить в штаны. Зажигалка танцует между его пальцами. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Ритм проникает в кости, приземляя так, как никогда не могла сделать этого переоцененная эстетика дзен, — пока, конечно, администратор  снова не прочищает горло. 19:12. Наконец-то. — Доктор Ли сейчас вас примет. Он стучит, но не ждёт. Входит медленно, осторожно, будто ему некуда торопиться.. Будто он уже не сканирует каждую деталь человека, сидящего за столом. Джисон одевается так, будто хочет быть на виду. Чёрные ногти, серебряные блестки на пальцах, ушах, шее. Тени для век размазаны ровно настолько, чтобы выглядеть непринуждённо. Цепи стоят дороже, чем у некоторых арендная плата. Он — ходячая противоположность: острые углы и игривые ухмылки, спутанные мысли и продуманный хаос. Доктор Ли едва удостоил его взглядом. — Пожалуйста, присаживайтесь. Нетипичное лицо для психиатра. Ни добрых глаз, ни усталой, но понимающей улыбки. У него острые, кошачьи черты лица и почти неестественная симметрия. Такая красота, от которой мозг на полсекунды замирает, прежде чем осознаёт опасность. Ноги Джисона задираются вверх, ботинки приземляются на край стола. Стул скрипит под его тяжестью, когда он опускается на него – преувеличенно, просто чтобы показать свою точку зрения. Он наблюдает, ждёт, когда что-нибудь треснет, когда на лице доктора промелькнет раздражение. Ничего. Джисон выдыхает через нос. Ему это не впервой. — Давайте разберемся с вашим досье. Ваше имя? — Ты уже знаешь моё имя. — Насмешка. — Это просто протокол. Протокол. Джисон чуть не закатил глаза. Если бы над головами людей висели маленькие плавающие надписи, как у NPC в видеоиграх, у доктора Ли это было бы: Сдержанный. Непоколебимый. Иммунитет к ерунде. У Джисона? Наверное: Высокий уровень хаоса. Низкое терпение. Приближающийся к критическому уровню презрения. Джисон задумчиво постучал ботинком по столу. — Протокол — это жесть, да? — Иногда. — Непоколебимый. — Джисон, — говорит он, растягивая слова, — Хан Джисон. Длинные пальцы скользят по клавиатуре точно. Взгляд Джисона замирает, наблюдая за плавным ритмом, за лёгким напряжением сухожилий. Он обожает руки. Он знает это о себе, знает достаточно хорошо, чтобы заметить, как слегка сжимается его горло, как блуждают его мысли… — Возраст? — Девятнадцать. — Род занятий? — По совместительству – заноза в заднице, на полную ставку – сплошное разочарование. Минхо напевает, словно воспринимает это всерьёз. — И выходит за рамки ожиданий твоей семьи? Джисон ухмыляется. — Очевидно, студент колледжа. — На самом деле, это не так очевидно. Нога Джисона начинает дергаться. Интересно, о чём это говорит психиатру. Тревога? Беспокойство? Непреодолимое желание взлететь в космос? — Что ты изучаешь в колледже? — Управление бизнесом — это настоящий шок, я знаю. Ещё один хмык. Как будто разговариваешь с чертовой стеной. — Принимаете ли вы в настоящее время какие-либо лекарства? Джисон ухмыляется, вытягивая руки над головой. — Зависит от того, что считается лекарством. Если речь идёт о рецептурных препаратах — нет. Если о рекреационных — окей. Минхо едва поднимает взгляд. — Приятно знать. Джисон ухмыляется. Вертит кубик Рубика на столе, пальцы машинально двигаются в размытом движении. Принимает решение за секунды. Он бросает кубик обратно с тихим стуком, склонив голову набок. Ждёт. Никакой реакции. — Ты настоящий комок веселья. — Джисон разочарованно опускает ноги со стола. — Разве мы не должны, типа, сблизиться, прежде чем я „выложу карты на стол“ или что-то в этом роде?        — Меня зовут Ли Минхо. Мне двадцать пять лет. Как Вы понимаете, я психиатр, точнее, ваш лечащий врач. Хотите узнать что-нибудь ещё?        — Ты женат?        — Нет.        — А, точно, обручального кольца нет. Ты гетеросексуал? — Джисон наклоняет голову вбок, словно любопытный кот.        — Господин Хан, я стремлюсь создать комфортную атмосферу, но должен напомнить Вам, что я профессионал. Давайте будем вести себя уважительно.        — Разве мой вопрос о твоей сексуальной ориентации неуважителен? — Он сидит, скрестив ноги, стуча языком по внутренней части щеки, глаза большие и невинные, вот только он совсем не такой. Скорее, дерзкий. Он привык всё контролировать, и ему это нравится.        — Это неуместно, — прямо отвечает Минхо и снова переводит взгляд на экран.        — Я просто хотел убедиться, что ты не осудишь меня за... ну, знаешь, за трах с мужчинами. - Он откидывается назад, провоцируя Минхо, заставляя его вздрогнуть. Вместо этого доктор встречает его взгляд спокойно и невозмутимо.        — Я здесь не для того, чтобы осуждать Вас, господин Хан. Мой единственный интерес — помочь Вам.        — Мне не нужна никакая помощь.        — Кажется, Ваши родители думают иначе. — Мои родители ни черта не смыслят. — Слова вылетают быстро, слишком быстро, нога Джисона теперь дергается, как отбойный молоток.        —Не могли бы Вы подробнее рассказать об этом?        — Нет, спасибо, я в порядке. К тому же, я уверен, что ты просто работаешь на них, защищаешь их интересы за кругленькую сумму.        — Я здесь не для того, чтобы принимать чью-либо сторону, господин Хан. Это не битва и не политические дебаты; речь идёт о Вашем благополучии. Минхо закатывает рукава, обнажая предплечья, которые слишком красивы для человека, который, по идее, целыми днями только и делает, что разбирается с записями. Джисон ловит себя на том, что смотрит на него. Раздражает. — Моим родителям плевать на моё благополучие, доктор Ли. Для психиатра Вы, похоже, не очень хорошо разбираетесь в ситуации. — Мне не нужно знать ситуацию, мистер Хан. Вы сами мне всё расскажете, когда придёт время, — уверенно отвечает Минхо — слишком уверенно, по мнению Джисона. — Ты так самодоволен, — бормочет он, просто чтобы что-то сказать, просто чтобы последнее слово осталось за ним. Минхо не моргает. Не кусается в ответ. Его молчание — самое ужасное, что есть. — Вы играете на гитаре? — наконец спрашивает он. Джисон замирает. Его пальцы застывают в воздухе. — ...Откуда ты знаешь? Минхо слегка приподнимает подбородок, взгляд скользит вниз — всего на секунду. Джисон следит за этим движением. Видит, куда падает его взгляд. Его руки. Мозоли. Огрубевшая кожа. Он раздражённо цокает языком. — Ты стремный. Минхо, похоже, не обиделся. — Это моя работа, господин Хан. Джисон усмехается, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. Преграда. Щит. — А что, если я давно не играю? — Тогда я бы сказал, что Вы упускаете какую-то важную часть себя. Почему Вы перестали играть? Минхо ловко крутит ручку между пальцами, сразу привлекая внимание Джисона. Должно быть, это стратегический ход, потому что он перегружает свои мозговые нейроны, заставляя губы двигаться раньше, чем мозг успевает за ними поспеть. — Потому что сын чеболя не должен заниматься музыкой, только цифрами, — говорит он, раздражённый тем, что ему вообще приходится этим заниматься, — ты должен это понимать лучше меня, учитывая твой возраст. Он ожидает, что Минхо будет спорить, делать вид, будто ничего не понимает, будто сам не родился в привилегированном положении. Но доктор лишь хмыкает. — Почему ты не можешь заниматься и тем, и другим? Джисон сжимает челюсть. — Если бы у меня была свобода выбора, мы бы вообще не разговаривали, доктор Ли. — Вы чувствуете себя некомфортно? Каково Вам разговаривать со мной? — Раздражает. Разговаривать с незнакомцем, которому, как и всем остальным, на меня плевать, — это не моё. Минхо резко встаёт, и Джисон вздрагивает. Чёрт. Вздрагивает. Чёрт, он вздрогнул. Возможно, он не заметил. — Не пугайся. Просто воды наливаю. — Конечно он заметил. Иначе он был бы ужасным терапевтом. - Хочешь? — ...Ладно. Взгляд Джисона пронзил его, острый и пронзительный, скользнул от иссиня-чёрных волос Минхо к его рукам, теперь занятым кулером с водой. Но как только Минхо повернулся, взгляд Джисона снова метнулся к телефону. Телефон. Зажигалка. Кубик Рубика — отвлекайся, отвлекайся, отвлекайся. Минхо ставит чашку с водой перед Джисоном, который не может удержаться и не бросить на него еще один взгляд, вены на руке Минхо меняются и перекатываются при каждом движении. — Я не буду Вас долго утомлять, господин Хан, учитывая, что это всего лишь наш первый сеанс. Должен сказать, я сам не люблю задавать вопросы, поэтому нам обоим будет полезно, если Вы начнёте говорить о том, что Вас беспокоит. Раз уж Вам придется приходить сюда каждую неделю, давайте сделаем так, чтобы Вы не тратили время зря. — Трата родительских денег впустую всегда стоит моего времени, доктор Ли, — сарказм, как вторая натура Джисона, сочился из его слов, как мёд с ложки. — Знаете, почему они записали Вас на терапию? Джисон откидывается назад, кресло поглощает его целиком, его хрупкое телосложение почти исчезает. Он избегает взгляда Минхо, уставившись в паркетный пол, словно ответы могут быть выгравированы в его стыках. — Наверное, они думают, что мне нужно... наставление. — Говорит он, растягивая это слово с изрядной долей иронии. — А может, они просто хотят почувствовать себя лучше, отправляя меня за помощью. Легче отправить к психотерапевту и сделать из меня проблему, чем взять на себя ответственность. — Продолжай... — мягко подсказывает Минхо, побуждая его раскрыться. — Ты сказал, что не утомишь меня сегодня, а я чувствую себя измотанным. — Устал, да? — повторяет он не как вопрос, а как записку самому себе. Джисон это ненавидит. Минхо говорит так, будто анализирует всё, распихивая по маленьким ящичкам памяти, где маркирует  родительские проблемы, защитное поведение, избегание. Как он смотрит на него – спокойно, терпеливо, словно ждёт. Чего ждет? Джисон усмехается, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Нервный, тихий ритм. Тук-тук-тук. — Думаю, на сегодня мы исчерпали лимит моей терапии, док. Если ещё немного, я могу начать плакать. Или, не дай Бог, начать выздоравливать. Минхо улыбается. Едва заметно. С лёгким оттенком веселья. Джисон тоже это ненавидит. — Увидимся на следующей неделе, мистер Хан, — говорит Минхо, откидываясь назад, совершенно невозмутимый. Джисон фыркает, приподнимается и делает вид, что расправляет плечи, словно слова Минхо его не задели. Словно и сам Минхо не имеет значения. — Ага, — бормочет он, засовывая руки в карманы, — не могу, блядь, дождаться. Джисон задерживается у двери на полсекунды дольше, чем нужно. Оглядывается. Всего один раз. Минхо уже сосредоточен на экране компьютера, сияние отражается от острых скул. Блять.