Призрак и Пламя

Дикарка не спит трое суток с тех пор, как мы покинули остров. Я не видел, как она ест или испражняется. Любопытство гложет меня. Даже для пользователя Нэн такая выносливость необычна. Я вышел на палубу перед рассветом и застал её там. Под глазами её пролегли фиолетовые тени, но взгляд остался острым, опасным. Дикое животное, которое не может расслабиться в чужой среде. Словно мы загнали её в клетку, а не она нас. Когда я спросил, как она сохраняет сознание, дикарка ответила, что их учат этому с детства. Мне не удалось выведать больше информации, но она пообещала мне рассказать. — Мне нужна ваша помощь. Вы поможете мне скрыться. Взамен я расскажу вам всё, что захотите знать. Помочь. Ей. Но на самом деле это она поможет мне. Эта женщина даже не понимает ценности информации, которой обладает, как и все дикари. Они живут в суевериях, называют Нэн «священным даром», не осознавая, что всё это можно систематизировать, изучить, применить. Я кивнул ей, обещая выполнить свою часть сделки. Господи, какая возможность. *** Сегодня она рассказала мне о тренировках. Море разбушевалось и Лидделл уговорил её спуститься в каюту. Кажется, мальчишка увлекся ей или же испытывает жалость. Глупая молодость. Дикарка по-прежнему выглядит бледной и больной, несмотря на обследование Сепио и утверждение что с ней всё в порядке. Говорит она ровно, чеканит слова без эмоций, что указывает на примитивное мышление и невозможность обработать психологическую травму должным образом. — Нас начинают тренировать с двух лет. Она не мигая смотрит в иллюминатор. Поистине страшное создание. — Начинают с простых вещей. Голод. Яды. Охота. Выживание в горах. После, тем, кто выживает, открывают поры ауры. Я невольно вздрагиваю. Насильное открытие пор у ребенка? Какое вопиющее варвартсво. — Сколько выживает? Она равнодушно пожимает плечами. — Половина. Может меньше. Великая мать не принимает слабых детей. Я глотаю возмущение. Нет смысла объяснять темному созданию дикость такого подхода. — Что дальше? — Дальше нас учат терпеть боль. Раны, ожоги, переломы. Мы должны научиться сражаться даже когда тело отказывается слушаться. Я записываю каждое слово. Варварство, конечно, но, если задуматься, какое эффективное варварство! Если эти методы применить в нашей среде, под строгим контролем медиков и научным подходом к Нэн... можно создать идеальное оружие. Сверхчеловека. Существо, превосходящее примитивных дикарок Эндзоку и даже пользователей Нэн цивилизованного мира. — Но зачем вам это нужно? — Не сегодня. На сегодня достаточно. *** Верховной жрицей испокон веков становится та, которой Великая Мать дарует прорицание. Жрица способна читать огонь и видеть будущее в нем. Пять поколений назад женщина, избранная Великой Матерью, увидела в огне гибель всех дочерей Эндзоку. С тех пор каждый ребенок, рожденный драконьей дочерью, был обязан стать воином. Мальчиков забирали себе два других «древнейших» клана (дикарка так и не сказала кто они. Кошачьи глаза видят врагов, вороньи глаза видят истину – вот её слова). Девочки всегда остаются на острове. Выживают только те, кто проходит испытание в пасти дракона (кратер вулкана? специальное название техники Нэн? мне необходимо выяснить это), и приобретает на коже огненный узор. Естественный отбор в чистом виде. Безусловно жестокий. Но разве сама природа не жестока? Эти дикарки просто следовали законам эволюции, сами того не понимая. Отбирали сильнейших пользователей Нэн поколение за поколением. Если бы я мог забрать её. Поместить в лабораторию, провести полное обследование. Сепиана была бы в восторге, я уверен. Их шрамы таят в себе нечто нечеловеческое. Что если их кровь отличается от крови остальных людей? Что если они — ключ к тайнам Темного Континента? Терпение. Мне нужно терпение. *** — Темный Континент. Что ты знаешь о нем? — Там родились мы все и оттуда начали свой путь. — Вы — это драконьи дочери? — Три великих клана. Все люди — их потомки. — Ты утверждаешь, что люди — не создания божьи? Она смотрит на меня глупым взглядом дикого существа. — Что такое «божьи»? *** Не могу спать. Я видел её огонь. Мы бесцельно дрейфуем по морю вторую неделю в поисках места, где дикарка сможет чувствовать себя спокойно. Чем дальше от острова, тем хуже ей становится. Сегодня её аура вырвалась наружу и я увидел её шрамы. Пугающее явление, уникальное, завораживающее. Чудо. Сила, заключенная в этой женщине, невероятна. Что-то за пределами известных категорий Нэн. Я должен узнать. *** — Есть ли способ освободить твоих сестер от клятвы Великой Матери? — Есть. Один. Уничтожить остров. Уничтожить клан. Сжечь дотла. Нет. НЕТ. Она не может быть настолько глупа. Уничтожить столетия эволюции, уникальную популяцию, источник невероятной силы? Такой потенциал? Вклад в будущее целого мира? Варварство. Расточительство. Я хочу изучить их. Сохранить. Использовать силу Темного Континента для создания уникального вида людей. Тех, кто объединит невероятную силу дикарей с интеллектом цивилизованного человека. Я пытался объяснить ей. Дикарка слушала молча. — Ты просто хочешь разводить нас, как скот. Чем ты отличаешься от тех, кого я хочу уничтожить? Она ушла. Я лежу в каюте, вторую ночь подряд не в силах уснуть. Чего я ждал от дикарки? Что она поймет разницу между эксплуатацией и научным прогрессом? Между варварским разведением и селекцией? *** Теперь она избегает меня. Проводит время с Сепио и братьями Лидделл. Сепио учит её держать вилку. ВИЛКУ. Словно она в любой момент не готова вонзить её ему в сердце. Но больше беспокоят меня Крон и Рион. Они слишком привязались к ней. Я бы стерпел, относись они к ней как к собаке, но... Они относятся к ней, как к человеку. Не видят того, что вижу я. Она ключ к величайшему открытию. К пониманию пределов человеческого потенциала. И использованию древней силы для создания совершенной расы. Но она ускользает. Они делают её мягче, очеловечивают. Я пытался сегодня поговорить с ней наедине. Решился попросить дать образец её кожи. Она долго смотрела на меня. Я мог умереть под её взглядом если бы не подоспел Крон. Я пытаюсь спасти человечество. Открыть новые грани нашего существования. А они играют в друзей с дикаркой. Мои мысли становятся бессвязными. Голова болит. Мне нужен сон. Мне нужно узнать все тайны её клана. Мне отчаянно нужна эта проклятая Тэй. *** — Босс? Куроро поднял глаза от пожелтевших страниц и затуманено посмотрел на пытливо глядящего в ответ Шалнарка. Зеленые глаза Рьюсея выражали легкое беспокойство, смешанное с любопытством. Было очевидно, что он пытался достучаться до своего лидера не единожды. Люцифер тихо цыкнул, недовольный собственной рассеянностью, провел рукой по лицу, снимая маску задумчивости и надевая привычную бесстрастную. Пальцы задержались у висков, слегка помассировали их — от долгого чтения при тусклом свете в голове начала пульсировать тупая боль. — Извини. Слишком увлекся. — Да я понял, — весело отозвался Шал и прищурился, глядя на открытые страницы. — Интересное чтиво? — Более чем, — ответил Люцифер, поспешив захлопнуть старый блокнот. Дневник Астера был столько же интересным, сколько и раздражающим. Пробираться через дебри чужого сознания, постепенно охватываемого безумием, оказалось сложнее, чем он предполагал. Его почерк временами становился совсем неразборчивым, местами чернила и вовсе были размыты, заставляя гадать, какие мысли были у чужого воспаленного рассудка. Куроро не любил картины без смысла, как и полотна, в которые художник вложил столько, что сам не мог объять, а потому то, что могло стать великим, становилось поверхностной халтурой. В хаотичной мазне Айвасса хоть и проскальзывали грандиозные замашки, но общий фон так и оставался какофонией одержимости, бессвязных мыслей и пустой гордыни, присущей представителям голубой крови. Астер погиб двадцать лет назад, и осуществить задуманное у него не получилось... но мог ли Куроро утверждать это так твердо? Какое наследие оставил после себя этот человек, кроме распущенного и развращенного властью сына? Кто ещё читал этот дневник, впитывая яд его безумных идей? Не давала успокоения и мелькавшая в записях фамилия Сепио. Теутис тоже был там, знал Тэй. Почему Рион Лидделл не упомянул его? «Сепиана исчезла с ними раньше, чем я вновь прибыл на остров» Проклятье. Что там на самом деле произошло? Он прекрасно знал, чем занималась Сепиана Сепио, но новые догадки воспаляли мозг, подначивали любопытство. В первый и последний день их знакомства, он нашел её там же, где через несколько дней впервые встретил Аврору. Люцифер не придавал этому значения, пока не узнал, что Сепио была знакома с Тэй. Вряд ли это было совпадением. Десятки вопросов роились в голове, но главный из них словно горел красным, выделяясь среди всех остальных слишком ярко. Что ему делать с Теутисом? Куроро решил отложить его на потом, когда разберется с делами Труппы, но не мог перестать думать о том, что старая каракатица доберется до Авроры. Или эта безумная сама пойдет к нему. Одних только древних текстов было недостаточно, чтобы удержать её в доме, а она удивительным образом умела создавать самой себе проблемы. Люцифер глубоко вдохнул и выдохнул. Сначала Труппа, потом всё остальное. Он расправил плечи, размял шею, растер замерзшие пальцы. После Падокии с её вечной весною, погода в Кука-Нью казалась неприветливой, пронизывающей влажной сыростью, тянущейся с моря. Он пообещал себе, что как только освободится, обязательно купит теплую одежду, пока он вдали от горячей ауры и всегда теплых рук. Он назначил встречу в небольшом заброшенном доме на окраине города, ещё хранившем в себе остатки ускользающей жизни. Выцветшие обои крепко держались за стены, то там то тут изрисованные разноцветными карандашами. На потолках темнели разводы от старых протечек, ещё не съеденные плесенью. Из разбитых окон слышался скрип деревьев, бросающих на обшарпанный пол костлявые тени лысых ветвей. Куроро брезгливо оглядел репродукции неизвестного художника-мариниста, синими кляксами разбросанные на светлых стенах, покрытых по углам бахромой серой паутины. Если эти творения принадлежали хозяину дома, неудивительно, что он канул в небытие. Даже мелкие воришки, явно не раз бывавшие тут, не позарились на сомнительные акварельные шедевры. Двенадцать человек расположились во внушительных размерах гостиной, размазавшись по помещению так, что каждому хватило личного пространства. Старые половицы тонко скрипнули под ногами и все синхронно подняли глаза. Уво, как всегда нетерпеливый, едва не подскочил, но увидев легкий кивок головы Куроро, остался на месте, весело хмыкнув в ответ, и больше не привлекая к себе внимания. Люцифер окинул взглядом остальных, отмечая позы, выражения лиц, малейшие детали языка тела. Подошел к столу и положил на него стопку бумаг, поднимая небольшое облачко пыли, тут же развеянное взмахом его руки. Он сел в ближайшее кресло, что скрипуче воспротивилось его весу, совсем позабыв, когда им пользовались в последний раз. Сложил руки на подлокотники и стал ждать, когда остальные ознакомятся с информацией. Первой, как и ожидалось, оказалась Мачи. Она бесцеремонно растолкала Финкса и Фейтана, устроилась между ними на небольшом протертом диване, взяла в руки исписанные листы и нахмурилась. Указательный палец лег на бумагу, отсчитывая прочитанные строчки. Почти все собрались позади неё, заглядывая через плечо и перешептываясь вполголоса. За исключением Шалнарка, который уже ознакомился с переводом, Уво и его растущей коллекции помятых банок пива у ног. И Нериума с Пакунодой, не сдвинувшихся со своей импровизированной курилки у окна. Люцифер нахмурился, наблюдая за ними сквозь прикрытые веки. Во время миссий Труппа всегда действовала сообща, единым слаженным организмом, где каждый знал свою роль и безупречно её исполнял. Однако он прекрасно знал, что взаимоотношения Пауков в остальное время часто оставляли желать лучшего. Поэтому он внимательно следил за любыми, даже малейшими изменениями внутри организации. Сейчас же невооруженным глазом было заметно, как сблизились в последнее время Паку и Неро. Куроро не беспокоился, что в Труппе начнется разлад из-за романтических отношений — что Пакунода, что Мачи были слишком умны и ответственны, чтобы позволить себе подобное. Но всё же поведение первой, его беспокоило. Она всегда держала нейтралитет, никогда ни с кем не была по-настоящему близка, всегда уходила первая и до следующего собрания не выходила на связь. Что изменилось сейчас? Что заставило её впустить кого-то в тщательно охраняемое пространство, которое она всегда оставляла пустым? И какие последствия это будет иметь для Труппы? Словно услышав его мысли, Мачи кинула беглый взгляд на двоих в углу, едва заметно поджала губы и вернулась к чтению. Ясно. Значит, его догадка была верна. Куроро почувствовал укол стыда, острой занозой вонзившийся под кожу. Что-то происходило внутри Труппы, в идеально сотканной паутине появилась брешь, а он не заметил этого сразу, слишком увлекшись собственной жизнью, позволив себе отвлечься на то, что не имело отношения к Пауку. Непозволительная роскошь. Люцифер снова открыл рукопись Астера, но строчки плясами перед глазами, не желая фокусироваться. Он с тихим вздохом отложил блокнот, прикрыл глаза, позволяя себе ненадолго расслабиться. Возможно, он снова переусердствовал, когда восстанавливал ауру Авроры. Возможно, он просто устал. Последний раз он спал дома, уснув на коленях своей жены, с теплым компрессом на глазах, который она, недовольно причитая, меняла ему каждый час. Наверняка она бы разозлилась, узнав, что со зрением у него в тот раз было всё в порядке и он ей нагло соврал. Слишком уж приятна была её ворчливая забота, чтобы от неё отказываться. Он сам не заметил, как провалился в темное небытие, а когда очнулся, за окном вовсю цвело утро. Аврора тихо сопела, уронив голову себе на плечо. Когда он разбудил её своим ерзаньем, встрепенулась испуганной птицей, посмотрела на него со смесью страха и недовольства, словно совершила что-то непоправимое. Куроро хотел пошутить, что новый этап их отношений пройден и она может переезжать к нему в спальню, но проглотил эти слова. Для неё это явно значило гораздо больше, чем для него. С тех пор отдохнуть так и не удалось. Два дня пути заняли планы, обдумывание стратегии, безумные записки Астера... и мысли о ней. Чем глубже она проникала в сердце, тем больше становилось сомнений. Аврора неспроста так быстро согласилась ему помочь, но почему? Закончила основную книгу? Почему тогда не сказала, что пыталась скрыть? Хотела усыпить его своей покорностью? Но зачем? Он и так давал ей полную свободу, хотя с самого дня свадьбы мог посадить на цепь и с усмешкой смотреть, как она пытается отгрызть крепкие звенья. Мог, но не хотел. Той самой ночью он понял, что покорная, сломавшаяся, бездушная — будет уже не она, не та женщина, которую он... — Херня какая-то, — нарушил молчание Финкс. — Да, — согласно кивнул Нобунага, потирая переносицу. — Обычный сектантский бред. Зачем вычислять людей с Нэн по этим критериям если можно просто зайти на сайт Хантеров? Или завербовать себе того, кто видит ауру? Куроро никак не отреагировал. Он пристально смотрел на Мачи, изучая каждый проблеск эмоции на сосредоточенном лице, пока та не почувствовала его взгляд и не подняла глаза. — Что думаешь ты? Он всегда доверял её острой интуиции, порой предугадывающей будущее лучше вещего дара. Не послушал он её лишь один раз. Но если бы послушал, упустил бы последний номер в Труппе. Восьмой. — Что вся эта писанина существует для отвода глаз, — холодно ответила она. — Нобунага прав, использовать это бессмысленно, если цель — захват людей с Нэн способностями. Скорее всего это является прикрытием для настоящей деятельности. Ну или чтобы запудрить мозги шестеркам, дать им чувство причастности к чему-то важному. — Бля, да вы объясните, что там написано? — не выдержав, пробасил Уво. Очередная выпитая банка в его руке мгновенно хрустнула и смялась. — Двадцать критериев, по которым можно вычислить людей с сильной аурой, — отозвался Шалнарк, не отрываясь от телефона. — Всякие физиологические особенности, паттерны поведения, реакции на стресс, необъяснимая харизма, поведение животных вблизи и прочий бред. — А девки в подземелье тут причем? — В этом и дело, — Мачи забарабанила пальцем по столу. — Если предположить, что они действительно были просто сектой, то для приручения «демонов» вовсе не нужно похищать и пытать женщин… — Когда можно атаковать штаб Ассоциации Хантеров или Небесную арену? — внезапно подал голос Нериум, насмешливо хмыкнув. — Не у всех есть яйца вот так открыто объявлять войну. — Что только доказывает, что это — лишь жестокость ради жестокости, — спокойно парировала Пакунода. — У фанатиков нет чувства страха. Есть только стремление к их собственной справедливости, готовность умереть за идею. Эти же действовали скрытно, выбирая легкие цели. Воцарилась пауза. Снаружи взвыл ветер, ворвался в гостиную, принося с собой холодный запах зимних сумерек. Боноленов тихо кашлянул, нарушив тишину, привлекая к себе внимание всей Труппы. — А что если они делали это лишь ради развлечения? «Я буду верен Пауку до конца своих дней, если ты поможешь мне» — так сказал гордый воин племени Гюдон-Дондо, опустив перед Куроро голову и выставив вперед раскрытую ладонь — жест абсолютного доверия и покорности для его народа. Сказать, что Люцифер был удивлен, не сказать ничего. Труппа не играла в спасителей или героев, тогда только набиралась сил, постепенно поднимаясь всё выше по иерархии мирового зла. Но в глазах Боноленова горело такое пламя, неукротимая жажда крови, что Куроро не мог не заинтересоваться. Отчаявшийся Ндонго попросил помочь его соплеменникам, которых обманом выманили из родной деревни под предлогом помощи в экспедиции нескольким Хантерам, как выяснилось позднее, обычным работорговцам. Людей взяли в плен, посадили в клетки, как животных, и вывезли из родных земель. Они быстро нашли похитителей. Те даже не замели следы, уверенные в своей безнаказанности. Кто станет вступаться за дикие племена, нецивилизованных людей, чья жизнь ничего не стоила в глазах мира? Так след привел их в самое сердце индустрии развлечений. Женщин накачали наркотиками и продали в бордели. Мужчин и детей угрозами и шантажом загнали в зоопарки, где они жили в клетках, пока толпы зевак пялились на них, кидали еду и фотографировались на фоне дикарей. В тот день Паук обзавелся десятой ногой. И заодно устроил самый знаменитый налёт на Глэмгазленд за всю его историю — кровавую бойню, после которой город восстанавливался несколько месяцев. Труппа заработала себе имя задолго до инцидента с красными глазами, доказала миру, что они сила, с которой нужно считаться. Куроро посмотрел на Боноленова. Тот неподвижно сидел на полу, собранный и спокойный, но когда их глаза встретились, он увидел отголоски болезненных воспоминаний. — Слишком организованно для простого развлечения, — Фейтан впервые за всё собрание поднял голову, в чёрных глазах промелькнул недобрый интерес. — Эти пытки больше похожи на ритуал, чем на игры ради забавы. Уво фыркнул и громко рассмеялся. — Да и ты бы знал о таких вечеринках, да, Фей? Портор лишь прищурился, не удостоив того ответом. — За эти пытки могли и платить, — бросил Финкс, выуживая сигарету из помятой пачки. — Согласен, — старое кресло-качалка жалобно скрипнуло в темном углу, привлекая внимание присутствующих к Омокаге. — Что если их снимали в снаффе? — Но в снаффе их убивают... — робко заметил Кортопи. — А те женщины были ещё живы. Кукольник раздраженно взмахнул рукой, как бы говоря, что суть не в этом. — Но мы не нашли ни одного намека на это, — Франклин почесал подбородок, кивнул на бумаги. — Да и зачем им тогда прикрываться каким-то чуть ли не религиозным бредом? — А в самих записях нет упоминаний о цели этих людей? — Пакунода раздавила сигарету о подоконник и впервые прямо посмотрела на Люцифера. — Эти критерии и учение в целом придумал последний диктатор государства Джабомкам, — невозмутимо произнес Куроро, словно это могло быть ответом. — Джабомкам? —Нобунага почесал макушку. — Не припомню такого государства. — Потому что его больше не существует, — Люцифер провел пальцами по креслу, смахнул с них пыль. — Оно было стерто с лица земли несколько десятилетий назад. Официальная версия — гражданская война и экономический коллапс. Неофициальная — геноцид, развязанный правительством против собственного народа. Куроро убедился, что все двенадцать человек внимательно слушают его, и только тогда продолжил: — Он стремился очистить землю от людей, владеющих Нэн. Считал их демонами, порождением зла, угрозой человечеству. За несколько лет его режим унес с собой миллионы жизней. — Охренеть, — присвистнул Финкс. — Я мельком слышал об этом, — задумчиво протянул Шалнарк, склонив голову набок, — но думал, что это просто россказни. Слишком бредово звучит, учитывая, что сейчас пользователи Нэн не скрывают своих способностей. Ассоциация Хантеров, Небесная арена — всё это на виду. — Значит, мудаки из общины последователи того режима? — Увогин потянулся за новой банкой. — Решили продолжить дело безумного диктатора? — Возможно, — Люцифер подался вперед, облокотился на колени, сложил пальцы домиком и задумался. В глубине души он хотел зацепиться за ближайшую нить, пойти по её следу и поскорее разобраться со всем этим. Очередное доброе дело не обелит его душу, не задобрит Шейлу и Сарасу, которые наверняка осуждали его, с тревогой и разочарованием наблюдая за Труппой из рая. Ему, по сути, было наплевать и на секту и на жертв. Куроро не присуще было сострадание или стремление помочь людям, а если он это и делал, то исключительно с точки зрения рациональности или выгоды. Расследовать эту загадку он согласился только потому, что Паукам действительно нужно было развлечение. Всё же они не были ещё закостенелыми подонками и подобные «добрые» дела сильно сближали Труппу. Да и Аврора была занята делом, пока он пробирался через дебри записей Астера Айвасса и решал дилемму о том, что ему делать с новой информацией и проклятым Сепио. Куроро было необходимо время и судьба в очередной раз подкинула ему кровавый подарок. И всё же закончить со всем этим хотелось как можно скорее. Отпустить Труппу на длинный заслуженный отдых. Взять Аврору и уехать с ней куда-нибудь. В одну из их ночей она так вдохновлено рассказывала о скрытых в диких джунглях джабомкамских храмах, что Люцифер и сам загорелся идеей увидеть их. Туда-то они и отправятся, решил он. А после в какинские горы, к потомкам Нэн-кузнецов. Она будет изучать новое. Будет исписывать блокноты своим отвратительным почерком. Будет не спать ночами, стараясь изучить всё и сразу. Грызть карандаш, морщить нос, когда что-то не сходится. И она будет рядом. Всегда будет рядом. — А зачем мы вообще это обсуждаем? — Уво прислонился спиной к стене, широко зевнул. — Мы ж убили всех. Нет людей — нет проблем. Какая разница кто они и что хотели? Куроро бросил быстрый взгляд на Шалнарка. Тот едва заметно кивнул. — У меня есть все основания полагать, что мы имеем дело не с единичным случаем, — Рьюсей уткнулся в телефон, несколько раз пробежался по клавишам, прежде, чем продолжить. — За последние несколько лет по всему миру зафиксировано двадцать три похожих случая. Подпольные камеры пыток находили на всех континентах. Иногда они были совмещены с лабораториями. Разница лишь в том, что все они были давно заброшены, поэтому никто досконально не изучал эти находки. — Это может быть и совпадением, — скептически бросила Мачи, скрестив руки на груди. — Может, — согласился он. — Но последняя новость заставила меня усомниться. Не так давно в горном районе Падокии обнаружили обезображенную девушку, которая утверждала, что сбежала из лаборатории, где над ней ставили опыты. Полиция пыталась допросить её, но всё, что она смогла сказать, — что с ней было ещё около десяти девушек. Когда она сбежала, в лаборатории осталось только пять. Остальных забрали в некое «чистилище». — И что дальше? – Франклин оторвался от созерцания облаков за окном, бросив заинтересованный взгляд на Шалнарка. — А дальше её нашли в лесу мёртвой. Люцифер незаметно стиснул пальцы. Он слышал эту информацию во второй раз, но гнев и тревога окатили словно в первый. Убийство произошло чуть ли не на пороге его дома, а он об этом не знал. Привычка держать всё под контролем обернулась против него — стараясь охватить своим взором всё и сразу, он не заметил, как мир вокруг начал рушиться. Он не мог разорваться и выбрать тоже не мог. Куроро тяжело вздохнул, решив, что в этот раз задержится уже он. Аврора была сильна, она могла дать отпор, а пока она не высовывается, бояться было нечего. Вдали от неё мыслить было проще, даже несмотря на тонкое чувство тоски, которое он начал испытывать когда покидал их дом. Удивительно. Он никогда не находил ни жизни, ни полноценного утешения в простых человеческих удовольствиях. И точно не мог представить, что для него оно будет заключаться в том, чтобы спать с одной женщиной и говорить с ней. Много говорить. Открыть душу оказалось легко, а вот закрыть её обратно выходило гораздо сложнее. — Это воняет дерьмом, — констатировал Омокаге. — Это пахнет кровью, — сухо парировал Фейтан. — И хорошей дракой, — Финкс оскалился, хрустнул костяшками пальцев и многозначительно посмотрел на кукольника. — А кто зассал может и здесь остаться. Омогаге бросил на Финкса, кровожадный взгляд, открыл рот, чтобы ответить, но его прервал Увогин, грузно поднявшийся с пола и направившийся к выходу. — Мы вообще-то не закончили, — недовольно бросил ему в след Нобунага. — Ну и что ты мне предлагаешь, хер вывалить и прямо тут отлить? — рявкнул он в ответ. — Вы тут десять раз пособачиться успеете, пока Босс вас не заткнет. Вот тогда и вернусь. Куроро закрыл глаза и потер переносицу, пытаясь усмирить шум в голове. Он ценил каждого члена Труппы, но иногда они бывали просто невыносимы. — Шалнарк, допустим, твоё предположение верно и все эти инциденты связаны, — вмешалась Пакунода. — Но почему тогда именно женщины? Если речь идет не о порно или насилии ради насилия, то для экспериментов с сильными пользователями Нэн подошли бы и мужчины. — Нельзя отметать вариант, что организатор этого всего просто извращенец, который скрывает свои перверсии за ширмой высшей цели, — ответила Мачи за Рьюсея. — Мой народ считает, что аура женщины более податлива, — снова заговорил Боноленов. — И более сильна. — Звучит, как херня, — скептически бросил Финкс. — Самый сильные пользователи Нэн в большинстве своем мужчины. Мачи и Пакунода бросили друг на друга многозначительные взгляды, но промолчали. — Дело не в этом, — Ндонго тяжело вздохнул, словно объяснял очевидное ребенку. — Мой народ считает, что мужчина — лишь семя, гонимое ветром. В то время, как женщина — сама земля. Источник силы. Неважно, насколько крепко семя. Только от почвы зависит, взрастет оно или нет, какие даст плоды. Женщины не только жертвуют своим телом для рождения новой жизни, но ещё и отдают свою ауру. А это делает их в тысячу раз сильнее и выносливее любого мужчины. — Всё равно звучит, как херня, — упрямо заявил Магкав и уставился в потолок, не желая больше слушать. Ндонго разочарованно закатил глаза. Куроро постучал пальцами по блокноту Астера, погрузившись в раздумья. Это было слишком похоже на его записи, чтобы оставаться проигнорированным. С другой стороны, если верить мифологии, не обезображенной современными трактовками, роль демиурга чаще всего исполняла именно женщина. Гея, которую почитали как великую матерь земли и всего живого. Нюйва вылепившая людей из глины и подарившая им души. Намму создавшая небо, землю и богов. Иштар, Астарта, Афуа — жизнь и смерть, плодородие и разрушение, истинная сила, которой поклонялись веками. Верования Боноленова вполне могли быть похожи на верования Драконьих дочерей, потому что и те и другие сохранили свои корни почти в первозданном виде. Ему вдруг безумно захотелось обсудить это с Авророй. Услышать её мнение, увидеть, как загорается зелень глаз, когда она начинает выстраивать связи между разрозненными фактами. Наверняка у неё нашлись бы мысли на этот счет, истории, которые он никогда не читал, теории, которые не слышал. Он прогнал эту мысль, заставив себя сосредоточиться на настоящем. — Ты выяснил, кто стоял конкретно за той сектой, которую мы обнаружили? — обратился он к Шалнарку. — Нет, Босс, — виновато опустил голову он. — Никаких зацепок. Но я ещё работаю над этим. В тишине комнаты громко щелкнуло колесико зажигалки. Нериум подкурил сигарету и выпустил дым в потолок. Запах табака достиг носа, и Люцифер подумал, что тоже не прочь бы сейчас закурить. — Неро, — прохладно произнес он. — Кто дал тебе информацию о сектантах и реликвиях, что они хранили? — Узнал это от сынишки Айвасса, — ответил Нериум, стряхивая пепел на пол. — Риги регулярно высылал им пожертвования из карманных денег, что выделял ему отец. — Где сейчас Риги? — О, — Неро выдохнул дым, опустил глаза, слишком внимательно изучая тлеющий огонек сигареты. — Я не знаю. — То есть? — в голосе Люцифера зазвучали стальные ноты. — Разве тебе не было поручено следить за ним? — Босс, но ты ведь сам мне сказал оборвать любые контакты... Куроро поднял на него взгляд исподлобья, холодные глаза пронзили предупреждением. — С клиентами. Риги Айвасс был твоим заданием, а не клиентом. Или я ошибаюсь? — Нет, это я ошибся. Прости, Босс, — виновато склонил голову Нериум, но Люцифер не поверил в его раскаяние. — Последний раз я навещал его в больнице. Мальчишка сильно сдал после той ночи. Больше я ничего о нем не слышал. Куроро стиснул зубы. Что-то было не так, он чувствовал это всеми фибрами души. Остальные притихли, понимая, что сейчас лучше не влезать. Неро пришел в Труппу самым последним и за год пребывания многие так и не прониклись к нему доверием. Понимали, что его способности и связи с аристократией полезны, но сближаться никто не пытался. Но Куроро доверял ему, как доверял всем Паукам. Негласное правило, которое он соблюдал беспрекословно, которое было основой всего. Голова не должна сомневаться в своих ногах, иначе как тогда тело сможет существовать? Они могли сколь угодно пререкаться между собой, и пререкались постоянно, что было неизбежно при таком количестве сильных личностей в одной организации. Именно поэтому роль Люцифера состояла в том, чтобы объединять их несмотря на разногласия. Направлять, как дирижер направляет оркестр, делает одним целым, создает идеальную мелодию. Это не было бы возможным, не относись он ко всем одинаково. Уважение, доверие и дистанция — три кита, на которых держалось управление Призрачной Труппой. — Я дам тебе возможность исправить твою ошибку, Неро, — Куроро холодно улыбнулся. — Узнай, где сейчас Риги Айвасс. И используй свои связи, чтобы выяснить, не покровительствовал ли этой секте ещё кто-то из аристократов или мафии. Если они замешаны в этом деле, это в корне поменяет картину. Неро послушно кивнул. Куроро обвел взглядом всех собравшихся, прежде, чем дать финальные указания. — Шалнарк, продолжай копать дальше. Узнай, на чьё имя отрыт счет, принимающий пожертвования. Банк, дату открытия, все транзакции. — Понял, Босс. Взгляд Люцифера переместился на невысокую фигуру, примостившуюся к спинке дивана. — Кортопи, ты остаешься с Шалнарком. Таунофмаил молча качнул головой в знак согласия. — Боноленов, ты тоже. Ндонго выпрямился струной, готовый возразить. Он не любил просто так сидеть без дела. — Шалнарк может найти не информацию, а людей, которые ей владеют или место, где она хранится, — мягко пояснил Куроро. — И тогда понадобятся ваши способности. — Понял, — заметно успокоился Боноленов. — Хорошо. — Нобунага, — Люцифер повернулся к первому пауку. — Возьми с собой Увогина. На вас бордели. Посещайте самые злачные. Узнайте у девушек, не пропадали ли их коллеги в последнее время. И не было ли у них странных клиентов. Проститутки всегда проницательны и подозрительны. — Принято, — тяжело вздохнул Хазама, явно представляя, как будет вытаскивать своего товарища из каждого публичного дома. — Нечестно, — сокрушенно буркнул Финкс. — Ты и Фейтан направляйтесь в Бако, — обратился к нему Люцифер. — Разговорите торговцев людьми, выясните, не появились ли в городе покупатели-новички. Можете действовать жестко, — он мельком глянул на Фейтана. — Но не привлекайте лишнего внимания. Портор коротко хмыкнул. Люцифер не видел его лица, но точно знал, что он сейчас улыбается. — Мачи, Пакунода. На вас кризисные центры, благотворительные организации. Женщины, которые оказываются там, наиболее уязвимы и могут соглашаться на любую работу и обещания лучшей жизни. Узнайте, не пропадал ли кто-нибудь из них. Проверьте записи, поговорите с персоналом и с самими женщинами. — Понятно, — коротко ответила Мачи. Пакунода молча кивнула. — Омокаге. Используй своих кукол. Пусть изображают бродяжек, привлекают к себе внимание. Франклин, ты подстраховываешь. Если кто-то покажется вам подозрительным, берите в плен. От бесполезных избавляйтесь. Омокаге фыркнул, но не стал спорить. Франклин груздно поднялся с пола, потер руки в предвкушении. — Сделаем, Босс. — Вопросы? — У меня не вопрос, а предположение, — заговорил Нобунага. — Что если девушек поставляли непосредственно с Метеора? Может, стоит навестить Старейшин? — Ты прав, – согласился Куроро. На этот счет у него была отдельная идея. — И этим займусь я сам. — Не вопрос, а предложение, — поднял руку Финкс. — Если мы заявимся в Бако и устроим там заварушку, это заставит потенциальных покупателей залечь на дно. А значит, нам нужна приманка. Люцифер напрягся. Он прекрасно знал этот тон, озвучивающий самые безрассудные идеи. — И что ты предлагаешь? — Что если мы возьмем с собой Аврору? На мгновение ему показалось, что он ослышался. Гнев и тревога острым ножом прошлись по позвоночнику, не давая обмануть себя. Он не думал, что это момент настанет так скоро. — Что ты сказал? — Мачи и Паку будут заняты, — продолжил Финкс как ни в чем не бывало. — Почему бы Авроре нам не помочь? Она наверняка привлечет внимание потенциальных клиентов. К тому же она показалась мне достаточно сильной, чтобы в случае чего надрать всем задницы. Лучше бы ему послышалось. Люцифер застыл и вместе с ним словно застыло само время. Когда секунды снова начали свой ход, по венам потекла ярость, горячая и вязкая. В висках застучало. Ледяное «нет» готово было сорваться с его губ против воли, но он смог сдержать себя. Несмотря на разбушевавшиеся чувства, несмотря на все взгляды в комнате, что впились в него острыми иглами, ни один мускул не дрогнул на его лице. Маска крепко впилась в него, причиняя отрезвляющий дискомфорт. Куроро чувствовал привычную тяжесть своей роли и не мог оступиться. Она держала его. Всегда держала его. — Твое предложение неразумно, Финкс, — спокойно произнес он. — Но... — Ты умеешь переводить древние языки? — Куроро подпер подбородок костяшками пальцев, посмотрел требовательно, намекая не затягивать с ответом. — Нет, — пробормотал Магкав. — Как и я, — усмехнулся Люцифер. — Как и остальные в этой комнате. Перевод, который вы все прочитали, принадлежит Авроре. Правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь мне пожертвовать незаменимыми знаниями в деле, где не может гарантироваться её полная безопасность? — Её ценность держится только на этом, Босс? — вмешался Фейтан с ядовитой насмешкой в голосе. — Эй, вы чего? — воскликнул Шалнарк, вскакивая с места. — Наш Босс никогда бы... — Совсем с дуба рухнули? — громко перебил его Увогин и все только тогда заметили, что он уже вернулся. — Да я вам задницы надеру за... Остальные слова превратились в фоновый галдеж. Голоса наслаивались друг на друга, перебивали, спорили, заполняя шумом помещение, давя на барабанные перепонки. Люцифер чувствовал, как хаос окружил его, упорно старался выбить почву из под ног. Он дал ему время, позволил им выговориться. А потом спокойно произнес: — Успокойтесь. Я надеюсь вы помните, что ссоры находятся под запретом. Для всех нас главное — Паук и дорога, по которой он идёт. Все замолчали мгновенно. Он обвел взглядом комнату, задержался на каждом лице, прежде, чем впиться глазами в зачинщиков беспорядка. — Финкс, Фейтан. Что заставило вас подумать, что я забыл об этом? — Твоя свадьба, — без колебаний ответил Портор. Что-то человеческое, отвратительное, отдающее слабостью забилось под коркой льда внутри. Люцифер погрузил эти чувства вглубь своей души. Он приподнял бровь, не сдержал короткой усмешки. — Значит, вторым правилом ты предлагаешь внести запрет на любые межличностные отношения вне Труппы? Или использовать тех, с кем мы делим постель, как приманки в случае чего? Фейтан пронзил его взглядом, но промолчал. Куроро склонил голову набок, сделал вид, что задумался. — Итак, я правильно понимаю, что отсутствие у меня целибата заставило вас подумать, что я ставлю личное выше дел Труппы? А потому принятые мной решения вызывают у вас сомнения? Если это так, то что ж... Люцифер медленно поднялся. Воздух вокруг стал липким и тяжелым, словно вместо потолка над головами нависла свинцовая туча, готовая в любую секунду разразиться грозой. В оглушающей тишине он вышел в центр комнаты, повернулся и указал на кресло, где только что сидел. — Прошу. Брови Финкса сдвинулись в замешательстве. — Эй, да я всего лишь... — Всего лишь усомнился во мне, как в лидере, — холодно констатировал Люцифер. — Но эта роль не закреплена за мной. Неважно, кто голова. Важно, чтобы лапы держали строй. Фейтан молча направился к выходу. Дверь хлопнула за ним, кто-то вздрогнул и тихо выругался, поспешив тут же замолчать. Куроро не разобрал, чей голос услышал. Он мог бы позволить упрекнуть себя, если бы не знал об увлечениях каждого члена Труппы. Без подробностей, в личную жизнь он не лез, считая это ненужным вторжением. Но он был прекрасно осведомлен, что никто из них не страдал от одиночества. Убивали они его разными способами, в том числе и буквальными. Он это не пресекал, нотации не читал, ничего никому не запрещал. Хотя мог бы. К счастью, Портор его услышал и прекрасно понял, что осталось недосказанным. — Блять, — выплюнул Финкс. — Ладно, Босс, извини. Херню сказал, не подумал. Люцифер позволил улыбке коснуться уголка губ, слегка кивнул, принимая извинения. Гнев осел, успокоился, буря миновала и внутри и снаружи. — Сказал бы сразу, что тоже хотел по шлюхам, — громовой хохот Уво прокатился по комнате, разбивая остатки напряжения. — Устроил тут, блять, трагедию. — Да пошел ты нахер! — оскалился Макгав. — Да хватит ныть, генератор ебучих идей, — Увогин в два шага достиг его, положил руку на плечо и подтолкнул в выходу. — Пошли лучше разомнемся. Выпустишь пар. А если выиграешь, скажу в какой бордель наведаться в Бако. Там такие бабы, что хер стесать можно! — Боже, — Нобунага прикрыл ладонью глаза и покачал головой. Остальные Пауки неуверенно начали подниматься со своих мест, пытливо глядя на Куроро. — Мы можем идти, Босс? – осторожно спросил Нериум за всех. — Да. Люцифер вернулся к креслу, опустился в него, расслабил плечи. Ярость окончательно отступила, оставив после себя усталость и глухое раздражение. Зажигалка оттягивала карман, настойчиво намекая, что стоит обзавестись собственной пачкой сигарет. Пауки направились к выходу, шаги гулко отдавались от стен, дверь скрипела, открываясь снова и снова. Комната постепенно пустела. Пакунода задержалась у порога, кинула задумчивый взгляд через плечо. Куроро видел, как она колебалась, как хотела остаться, но в последний момент передумала, качнула головой, и ушла вместе с остальными. А вот и вопрос, который нужно было решить первым. — Мачи, — окликнул Люцифер, когда она уже почти достигла выхода. Она резко остановилась, медленно обернулась, посмотрела настороженно. Куроро смягчил взгляд, улыбнулся ей, как старому другу. Когда-то ведь и правда было так. Когда-то было просто. — Останься ненадолго. У меня есть к тебе разговор. *** Горячей кожи коснулись холодные пальцы. Прикосновение было призрачным, едва осязаемым, словно бархатные паучьи лапки пробежались по бедрам, оставляя за собой дорожку мурашек. Задержались на животе, с осторожностью начали выводить узоры вокруг мелких шрамов. Аврора замычала недовольно, неохотно выплывая из теплых объятий сна, холодный воздух скользнул по обнаженному телу, заставив поежиться. Она безуспешно пошарила рукой в поисках сброшенного одеяла, но в следующее мгновение вздрогнула уже от другого ощущения, когда мягкие губы прижались к её груди, впитывая участившееся биение сердца. Сонливость как рукой сняло. Рора резко подскочила, готовая без лишних разбирательств свернуть шею непрошенному гостю, но так и застыла, широко распахнув глаза. — Куроро? Он сидел на краю кровати едва видимый в ночной мгле. Повернулся так, чтобы скудный свет из коридора упал на его лицо, на губы, изогнутые в тонкой усмешке. За окном барабанил дождь, ему в такт бушевал ветер, но Аврора почти не слышала их, заострив всё свое внимание на Люцифере. — А ты ждала кого-то другого? — Я вообще никого не ждала, — недовольно бросила Рора, потирая веки. Ей всё ещё казалось, что она спит. — И тебя в том числе. Ты же уехал утром, я не думала, что ты так быстро вернешься. — Не хочу долго быть без тебя. Слова прозвучали так просто, будто они каждый день признавались друг другу в чем-то подобном. Люцифер снова потянулся к ней, но Аврора вытянула вперед ладонь, оставляя его на расстоянии. Прищурилась, внимательно и подозрительно осмотрела его с ног до головы. — У тебя не сотрясение случайно? Люцифер вздохнул, покачал головой удрученно. — Ты как всегда несправедлива ко мне, Аврора. Ей срочно нужно было закурить. Несмотря на сквозняк, воздух в спальне стал душным, плотным, как при полуденном зное. За окном прогремел гром, дождь усилился, повинуясь его приказу, громко затарабанил по подоконнику. У Роры вдруг промелькнула мысль, что это мог быть и не Люцифер вовсе, а кто-то, чьё Нэн может копировать чужую внешность, но она не дала ей укорениться в голове, прогнала прочь. Это был её Куроро, без сомнений. Никто не смог бы скопировать его темную ауру, окутывающую холодным саваном, могильным дыханием зимней ночи. Его неизменный запах, церковный и одновременно порочный, в котором смешались ладан, дым восковых свечей и легкая примесь табака. Его глаза, в конце концов, в глубине которых тлела и печаль и жестокость, порой сменяющаяся опасной жаждой, от которого зажигалась кровь в её венах. Это был её Куроро. Но с каких, чёрт возьми, пор, она стала считать его своим? Аврора попыталась встать, разрушить его гипнотическую близость. Для них двоих в комнате стало слишком тесно, ей нужно было вздохнуть, прогнать дикое желание либо прикоснуться к нему, либо послать его вон, но Люцифер оказался быстрее. Он стремительно потянулся к ней снова, обхватил руками за талию, крепко прижал к себе. — Нет, — тихо прошептал он, прижавшись лбом к её лбу. — Нет, не сейчас. Что бы она ни пыталась сказать, все слова утонули, когда их губы столкнулись. Рора удивленно промычала, когда Люцифер сразу же углубил поцелуй, настойчиво скользнул языком в её рот, крепко удерживая в своих объятиях. Она закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, жадно впиваясь в него в ответ, словно они не виделись несколько месяцев, а не несколько часов. Откуда было это чувство, растущее в груди, всепоглощающее, горячее, дурманящее рассудок? Оно вливалось в кровь медленным ядом, дурманящим вином, заставляя забыть обо всех опасностях, правилах, страхах. Отрава была смертельно опасной, она знала это, понимала той блеклой частью сознания, всё ещё сохраняющей трезвость ума. Но в темноте этой странной ночи, с его губами на своих губах, с его руками, крепко удерживающими её, ей было всё равно. Потому что... с ним было так хорошо. Когда он был в ней и рядом с ней. Когда они пожирали друг друга губами и взглядами, когда тихо разговаривали обо всем на свете. Это «хорошо» было слишком неправильное, слишком человеческое. Слишком опасное для них обоих. Но оно уже пустило корни в сердце, не выдернуть, не выжечь огнем. Только и надеяться, что оно не разрастется так сильно, что скрывать не получится. Куроро резко отстранился, тяжело дыша. Рора непроизвольно потянулась к нему, но он вцепился ладонью в её волосы, заставил запрокинуть голову, кончиком языка коснулся шеи и прочертил линию по заживающим гематомам, вырывая из груди тихий, предательский стон. — Почему ты не можешь поверить мне? — Я не понимаю о чем ты, Люцифер. Голос дрогнул на последнем слоге, выдавая нарастающее волнение. Куроро хмыкнул, продолжая выцеловывать каждый сантиметр её кожи. — Прекрасно понимаешь, Аврора. Она хотела оттолкнуть его, спросить в чем дело, почему он вернулся так внезапно, почему смотрит так, будто видит в первый или в последний раз. Но другая её часть поддалась непозволительной слабости. Рора притянула его к себе, смяла губами губы, медленно, неожиданно для самой себя нежно. Обвила руками шею, прижимаясь к нему всем телом. Что он хотел от неё услышать? Что она сама хотела бы ответить ему? Ей была привычна страсть, понятна похоть. Любые связи, которые были у неё до замужества, ощущались прыжком с обрыва, будоражащим тело, разжигающим азарт, дающим острое чувство полета. Просто и ясно, без лишних сложностей и вопросов. Но чем больше она узнавала его, чем дольше они были вместе, тем иначе ощущалась порой их близость. Иногда чувства к нему казались спокойным течением, тихой рекой. Потом она напоминала себе, что чувства к Куроро — мрачные воды Леты, погибельная глубина Стикса. Нельзя было погружаться в них, если она надеялась выйти живой. Его рубашка стремительно полетела на пол. Не разрывая поцелуя, Аврора нащупала пряжку ремня, расстегнула её дрожащими пальцами, принялась за пуговицу брюк, но Люцифер перехватил её запястья. Отстранился, сверкнул в темноте взглядом, наполненным тлеющими углями. — Ложись. Аврора нахмурилась, но повиновалась, удивляясь собственной покорности. Она легла на кровать, вздрогнув от прикосновения прохладной простыни к спине. Подавила странное желание прикрыться, когда Куроро встал с кровати, возвышаясь над ней непроглядной темнотой, без спешки разглядывая её тело, будто до этого не видел его бесчетное количество раз. Глядя в его бездонные глаза, Рора вспомнила слова старшей сестры, которые та произнесла много лет назад, рассказывая о коллекции камней в кабинете отца. «— Это обсидиан, — она указала на блестящий, идеально черный камень, отполированный до зеркального блеска. — Он впитывает в себя всё зло и негатив, а потом отражает обратно, к тому, кто их направил». Наверное, именно такими и должны быть глаза у падшего любимца Бога, выбравшего темную дорогу вместо света, — глубокие, затягивающие в черный омут, собирающие в себя всю тьму этого мира и щедро отдающие её в ответ. «Говорят, если долго смотреть в обсидиан, можно увидеть свою истинную сущность. Тёмную сторону своей души». И она видела, хотя будь её воля, не вглядывалась бы в эту бездну никогда. Он избавился от остатков одежды, ткань недовольно зашелестела по полу, когда её откинули прочь. Чтобы отвлечься, Аврора подумала, что ему надо обязательно сменить гардероб. Что это за демон в джинсах и рубашках? Куроро был создан для черного цвета, для кожи, серебряных цепей и крестов. Как будто ей было мало, как будто она и так недостаточно сошла с ума из-за него. Люцифер навис над Ророй, превратив мир вокруг в абсолютную темноту, зарылся носом в её волосы, шумно вдыхая их запах. «Беги» — кричало всё в ней. — Нет, — тихо простонала она, выгибаясь ему навстречу. Нет. Возьми меня. Не отпускай. Их губы нашли друг друга снова, сливаясь тягучим медом, превращая её в расплавленный воск. Холодные руки скользили по её разгоряченному телу, оставляя огненные следы на коже. Ладонь медленно спустилась к животу, направилась ниже, грубо сжав внутреннюю сторону бедра, прежде чем спуститься туда, где было влажно и обжигающе горячо. Прикосновение прошило электрическим разрядом. Аврора непроизвольно приподняла бедра, заскользила по его пальцам. Волна жара прокатилась по телу. Она закрыла глаза, рвано вздохнула, сдерживая рвущиеся из груди стоны, безуспешно борясь с собой, отказываясь доставить ему удовольствие узнать, как сильно он влияет на неё. — Ты так боялась, что я потребую от тебя что-то взамен, — в низко звучащем голосе слышалась насмешка. — А что сейчас? «Беги, Аврора. Беги, беги, беги». Голос звучал в голове всё громче, но Рора не слушала. Тело изгибалось под его ласками, предавало, подчинялось ему. — Что... — она задыхалась, язык не слушался, мысли путались, не находя дороги в тумане желания. — Что ты хочешь Куроро? Он развел её ноги, лег сверху и вошел так резко, что Рора ахнула. Она зажмурилась, пытаясь сохранить последние крупицы рассудка, прогоняя чувство уязвимости, тревогу, зудящую в груди. — Я хочу быть в тебе. Не только здесь. Он прикоснулся к её виску, надавил так, чтобы это было ощутимо. — Но и здесь. Пальцы скользнули по щеке, губам, линии скулы. Задержались на шее, наслаждаясь биением пульса. Царапнули ногтями ключицу, продолжили свой путь ниже, пока ладонь не легла на солнечное сплетение, туда, где под ребрами колотилось сердце. — И здесь. Он начал двигаться внутри неё, медленно, глубоко. Вздох застрял где-то в горле, Аврора откинула голову, застонала, не в силах больше бороться с собой. Звук разнесся по комнате, смешался с раскатами грома за окном, с шумом ветра, с их тяжелым дыханием. — Зачем? — Я хочу, чтобы ты была предана мне, а не предавала меня. Аврора попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь всхлип, когда он вжался в неё, ускорил темп. Его бедра двигались быстрее, настойчивее, безжалостнее. — Думаешь я не знаю о твоих маленьких тайнах, Аврора? От его тихого голоса по коже пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с удовольствием. — Думаешь, я не знаю о книге? Сердце пропустило удар. Мир качнулся вокруг, реальность вернулась резким толчком, прорвавшись сквозь пелену желания. — О Нериуме? Он толкнулся сильнее. Навалился на неё всем телом, так, что стало трудно дышать. Аврора сомкнула ноги за его спиной, подалась вперед, впуская его глубже. Куроро коротко выдохнул, но не остановился. — О том, что ты за моей спиной решила связаться с Золдиками? Рора резко распахнула глаза, встречаясь с его горящим от ненависти и похоти взглядом. Молния сверкнула за окном, мимолетно осветив его лицо. Если она когда либо думала, что уже видела в нем дьявола, то глубоко ошибалась. Настоящий дьявол трахал её прямо сейчас. — Куроро, я... — Замолчи. Ладонь легла ей на лицо, закрыла рот. Пальцы сжались на челюсти, причиняя ощутимую боль. Она должна была вырваться, оттолкнуть его. Всё было не так, как в прошлый раз, ни о каком доверии и речи быть не могло. Она должна была взять себе контроль, отшвырнуть от себя, свернуть ему шею, сжечь его и самой сдохнуть к чёртовой матери. Должна была. Но тело подвело первым. Мышцы влагалища сжались вокруг него, и от вида, как он на мгновение прикрывает глаза, теряя контроль, стало язвительно приятно. Вслед за телом предал её и разум, не допускающий даже мысли уйти от него, убить его. В конце концов, она это заслужила. — Непослушных собак всегда ждет наказание, маленькая тварь. Длинный стебель шипами разрывает кожу. Она не кричит уже, тихо скулит, кусая онемевший язык. Кричать бесполезно, Ирейе так больше нравится, подначивает бить сильнее. — Я предупреждал тебя. Ты знаешь, что тем, кто ворует у мафии, отрубают руки? Но раз ты носишь мою фамилию, я ограничусь этим. Её мизинец летит на пол и тут-то она уже кричит. Но почему-то не помнит боли. Только свой крик, довольную улыбку мачехи и то, как вырвало Селену. Мизинец ей вернули на следующий день (спасибо Нэн-целителю и истерике старшей сестры). Но урок она усвоила хорошо. Что бы она ни делала, её обязательно накажут. Вот и сейчас пришла пора платить. Рора почти физически чувствовала, как что-то ломается внутри неё, как будто не душа у неё вовсе, а тонкий лёд, треснувший от одного движения его ботинка. Куроро толкнулся сильнее, яростнее. Она начала задыхаться от его хватки и от потребности в нём. Всё это было так неправильно и так необходимо. — Ты думала я не узнаю? — его дыхание обожгло шею. — Что я настолько слеп, что не замечу, как моя жена плетет интриги у меня за спиной? Ладонь на лице сжалась сильнее и Рора почувствовала металлический привкус крови. Она сама не заметила как прикусила губу. — Но знаешь, что самое интересное? — он убрал ладонь, провел большим пальцем по её губам, размазывая кровь. — Ты всё равно здесь. Подо мной. Такая мокрая и покорная. Его губы изогнулись в торжествующей улыбке. — Так скажи, Аврора. Кому ты боишься довериться больше? Мне? Или себе? Гром проревел так громко, что казалось будто задрожали стены. Рора наконец смогла вдохнуть, её грудь вздымалась, сердце билось так сильно словно вот-вот выпрыгнет из груди. Она смотрела в его глаза, видя в них отражение собственного страха, собственного желания и не могла понять, где начинается одно и заканчивается другое. — Чего ты хочешь, Аврора? Чего ты действительно хочешь? Тебя. Я хочу только тебя. К чему ей правда о собственном происхождении? Что это изменит? К чему слушать россказни одного из его пауков, зачем встречаться с Золдиками? Зачем это всё, если у неё есть здесь и сейчас, у неё есть он. Что если позволить ледяным водам Леты смыть всё? Прошлое, настоящее, все её страхи. Отдаться ему полностью, без остатка. Жить для него, сжечь гребаный мир ради него? С ним единственным было хорошо. Было ли ей вообще хоть когда-то так хорошо? — Я... Слово вырвалось хрипло, надломленно. Губы дрожали, готовые произнести то, что изменит для неё всё. Твоя, твоя, твоя. Слова звучали в голове, как мантра. Её язык был готов их произнести, отдать ему единственное, что у неё оставалось — саму себя. Лёд треснул окончательно, Аврора, не в силах удержать равновесия, погрузилась в черную воду, готовая принять дар забвения, но вдруг внутри что-то щелкнуло, будто последние крупицы её настоящей трясущимися руками опустили рубильник, нажали красную кнопку, подняли тревогу. И внутри полыхнул огонь. Кровь на губах растянулась зудящей пленкой. Рора облизнула их, улыбнулась ласково. Хаотично погладила его щеки, скулы, крест на лбу, губы. Дотянулась до них и нежно поцеловала, а после, воспользовавшись его замешательством, оттолкнула от себя, едва контролируя силу. Люцифер упал рядом с ней на кровать, а хотелось, чтобы он отлетел к стене, но слишком жалко было книги, наверняка ведь раздавит своей паршивой задницей. Да и к тому же они не закончили. Она резко опустилась на его член, низко застонав. Куроро выдохнул сквозь зубы, запрокинув голову от удовольствия, вонзился пальцами в мягкие ягодицы, но не спешил двигаться, отдавая полную власть Авроре. Она застыла ненадолго, привыкая к ощущениям, после чего медленно начала двигать бедрами, насаживаясь на него снова и снова. — Сука, — прошипела она, опаляя его полным ненависти взглядом. — Что ты сделал со мной? Его смех прокатился по комнате, смешался с раскатами грома, ударил наотмашь. Люцифер приподнял бедра вверх, Аврора насадилась на него до упора. Пальцы впились в каменный пресс, надавили глубже. — Я ничего не делал, моя двуличная любовь, — в его глазах горело необъяснимое, раздражающее ликование. — Всё это лишь то, что ты чувствуешь на самом деле. — Врешь! — она склонилась над ним, готовая вцепиться зубами в глотку. — Твоя новая способность, да? Куроро резко подался вперед, сел прямо, сильным толчком вошел в неё. Аврора, вцепилась в его плечи, откинула голову назад с глубоким стоном, подаваясь бедрами ему навстречу. Несмотря на гнев и разочарование, она всё ещё хотела его, хотела до боли. — Разве ты забыла, что я ничего не могу у тебя украсть? Я не могу повлиять на твою волю, не распрощавшись с жизнью. — Нет, — протянула Рора, когда его пальцы скользнули между их тел, нашли клитор, мягко начали массировать его. — Нет, это не... — Ты такая лгунья, Аврора, — он поймал губами очередной её стон. — Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Хочешь больше всего остального. Знаешь почему? — Нет! — она сомкнула ладонь на его шее, сдавила так, что он захлебнулся вздохом. Замолчи, замолчи, замолчи. Его губы изогнулись в жестокой улыбке. Он притянул её ближе, сжал так, что их тела слились воедино. И тогда слова действительно закончились. Её ногти царапали его спину, он в ответ кусал её шею и губы до крови. Боль и наслаждение стали неразделимы, как неразделимы были их тела яростно двигаясь навстречу друг другу. Он прижал её к себе так крепко, что захрустели кости, был так глубоко, что из глаз летели искры. Ритм стал безумным, отчаянным, реальность разбивалась на осколки, как и её душа. Авроре казалось, что она умирает и даже если он не уничтожит её тело, сама она уже никогда не будет прежней. — Ненавижу это... — она впилась ногтями куда-то ниже лопаток и от звука его тихого рычания по позвоночнику пробежала дрожь. — Ненавижу тебя. Очередная молния осветила их яростно переплетенные тела. Куроро надавил на клитор, горячая волна ошпарила тело, застыла напряжением внизу живота. — Давай, Аврора, — прошептал он севшим голосом. — Покажи, что ты на самом деле чувствуешь. Она открыла глаза, встретилась с его взглядом и в этот момент мир вокруг перестал существовать. Рора закричала, вжалась в него. Оргазм прокатился по телу сметая все страхи, мысли, сомнения. Она чувствовала, как он кончает следом за ней, пульсирует внутри, заполняет её собой. Аврора не помнила, как оказалась на кровати, только вздрогнула от ощущения пустоты. Когда Куроро довольно хмыкнул, коснувшись своим плечом её, что-то внутри сжалось от резкого ощущения тревоги. — Теперь я понял, почему ты так долго прятала его от меня. Оно такое красивое... Его голос звучал задумчиво и восхищенно, как у человека, увидевшего поражающее произведение искусства. Холод обдал конечности, голос разума просил не смотреть, уходить прямо сейчас, убегать от него. Аврора медленно повернула голову. В его руках было сердце. Разбухшая капля крови сорвалась от рваного края вены, глухо приземлилась в уголок его губ, прочертила дорожку по скуле и яркой кляксой впиталась в подушку. Невозможно. Рора ощущала себя в замедленной съемке слишком сюрреалистичного фильма. Глаза щипало, но она не могла оторваться, не моргая смотрела, как его пальцы, минуту назад влажные от её смазки, теперь окрашиваются в алый, сжимают ещё живой орган, как он изучает его, как кровь стекает по его запястью. Дрожащей рукой она коснулась своей груди. Погрузила пальцы в пустоту. Ощущение было настолько чужим, настолько неправильным, что мозг на мгновение просто отключился, отказываясь принимать это как реальность. Внутри было тепло и влажно. Треснувший край ребра царапнул палец и Рора шикнула от боли. Где-то в глубине себя ей хотелось рассмеяться, потеряться в истерике, но губы не слушались, не могли растянуться даже в подобие улыбки. Всё, что она могла чувствовать было пустотой. Зияющей, мокрой, кровоточащей пустотой. Куроро поднял её сердце выше, улыбнулся самой счастливой улыбкой, которую она видела у него. Злой улыбкой, единственной, которая идеально подходила его лицу. Его свободная рука потянулась к ней, пальцы нежно коснулись лица, оставляя кровавый след на щеке. Люцифер склонился ближе, невесомо коснулся горячими губами её холодных. Темные воды забвения в его глазах тянули на дно. — Теперь я верю. Теперь ты действительно моя. *** Затылок пронзила неожиданная боль и Рора в ужасе открыла глаза. Она резко схватилась за грудную клетку и успокоилась только когда почувствовала колотящееся внутри сердце. Не в силах успокоиться, долго лежала на полу, глядя в потолок и пытаясь осознать, что уже не спит. Ну приплыли. Ей впервые снился секс и она надеялась, что такого больше не повторится. К чёрту такие оргазмы, после которых приходится умирать. Аврора покачала головой, ущипнула себя для пущей уверенности, что точно не спит, огляделась. Рядом валялся стул, там же были разбросаны ручки. Она пообещала себе больше не засиживаться допоздна, чтобы подобное не повторялась, прекрасно зная, что нарушит это обещание. Она выпрямилась, оперлась спиной о холодный шкаф, потерла щеки до красноты, глубоко вздохнула. Вспомнились строчки из когда-то прочитанной книги, о том, что сны — это сигналы бессознательного, говорящие о страхах и желаниях человека. Неужели она действительно так сильно хотела его и так сильно боялась, что он хочет её? Или боялась потерять себя? Или всё вместе? Да к чёрту. Рора поднялась с пола, пошатнулась на ватных ногах, схватилась за край стола. Мельком глянула на записи, над которыми работала и решила, что на сегодня точно хватит. Даже если она снова сядет за бумаги, то будет видеть только его лицо, его глаза и его руки, окрашенные её кровью. Она спустилась на кухню, достала турку из шкафа, раздраженно цокнула, когда поняла, что засыпала слишком много кофе. Плевать, так даже лучше. Синее пламя вспыхнуло, облизывая бронзовое дно и Рора замерла, глядя на огонь. Очнулась только когда пена начала подниматься, грозясь залить плиту. Подумала насыпать в кружку сахар, чтобы мозг заработал лучше, но тут же отказалась от этой идеи — ей было необходимо залить одну горечь другой. Рассвет неумолимо прогонял с неба темноту, окрашивая облака персиковым цветом. Свежий морозный воздух ударил в ноздри и Рора наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Она села на ступеньки, не обращая внимания на холодное дерево, и закурила. Дым приятно обжег горло, она быстро выдохнула его и поспешила сделать вторую затяжку. Сон не хотел отпускать. Слишком живой он был, слишком о многом говорил. Она всё ещё ощущала его на себе и внутри себя. Не думай. Не думай о нём. Не думай. Неужели она была готова всё бросить? Отдать ему своё сердце? Покориться ему? Перестать быть собой? А взамен-то что? Ждать его после очередного геноцида и смывать кровь с его рук? Или набить на заднице паука и стать его огненным палачом? Пепел упал на босую ногу. Аврора резко смахнула его, как и роящиеся в голове мысли. Сделала глоток кофе и положила подбородок на колени. Когда начинаешь думать о выгоде — точно готов продаться. Рора не была готова. Абсолютно точно не была. Гора Кукуру вдалеке наконец-то отпустила тучи, неизменно обволакивающие вершину, являя себя миру во всей своей исполинской красе. Наверное, с её вершины открывается потрясающий вид. Надо было соглашаться тогда на предложение старика и девчонки. Впрочем, возможно, у неё ещё был шанс. «Нет, Куроро. Ты хочешь, чтобы я стала призраком, следующим за тобой. Но разве ты сам всё это время не следовал за моим пламенем?» Не отрывая взгляда от горы, Аврора достала телефон, по памяти набрала номер, и стала ждать ответа.