загрузка, пожалуйста, подождите

⚙⚙⚙

      Впервые на памяти Топаз разрушения такого масштаба были вызваны не Стелларонам или экологической катастрофой, а чем-то третьим. Непонятным.       Местное солнце в зените, и погода удивительно хороша, но вот сама планета… Подчинённые уже несколько часов зачищали сектор, в котором приземлился корабль 166-й группы. Лес огромных деревьев незнакомой породы кишел монстрами, напоминающими искажённых Фрагментумом существ.       Такие задачи не в профиле взыскательницы долгов, и всё же именно ей Яшма доверила непростую работу по поиску ценного сырья, о котором рассказала Жуань Мэй. На каждом этапе выполнения странностей становилось больше.       Шестнадцатизначный код не пригодился. Обещанного барьера не было, как и всех связанных с его преодолением эффектов. От игровой площадки на поверхности не осталось и следа. Следов мемории практически нет, напоминало работу Крематоров.       — Босс, гляньте! Эта местная говорит интересные вещи!       Топаз оторвалась от отчёта, переключаясь на прямую трансляцию с камеры одного из членов группы.       Девушка на экране, кажется, была немного не в себе. Потерянный взгляд ни на чём не фокусируется, руки дрожат, перебирая подранную одежду, рыжие волосы спутаны.       — Можете повторить, мэм?        — Вы — купцы-звездоплаватели, – даже сквозь наушник был слышен надлом в её голосе.       — Почему вы так думаете?       — Один из вас был здесь. Мне про него рассказал…рассказала…нет… Не помню.        — Он был один?        — Нет, ещё маг… воин ещё.       — Опишете их?        — Высокие.       Девушка нахмурились, пытаясь припомнить ещё что-то. Безуспешно.        — Когда вы их видели в последний раз?        — Давно. Тогда ещё была магия.        — Что значит – «была магия»?       В пустом взгляде на миг появилась какая-то осмысленность, даже намёк на характер:        — То и значит. Раньше была, больше нет.       Отчёт стремительно обрастал новыми деталями.       Яшма не ошиблась, поручая ей эту задачу.

⚙⚙⚙

      Приглушённый свет в таверне придаёт маскам посетителей особую загадочность. Сегодня их не так уж много, и большинство расселось вблизи подиума для музыкантов. Выступает неизвестная скрипачка неплохо, мелодия льётся плавно и тягуче.       Веритас протянул руку через стол, накрывая ей ладонь Авантюрина. Сжал. Обвёл костяшки большим пальцем.       Приближалось время назначенной встречи, и Рацио чувствовал, как волнуется его партнёр, пусть и не видел эмоций под маской. Её стекло при желании позволяло владельцу стать совершенно неузнаваемым, размывало черты на уровне восприятия. Довольно полезно, учитывая, что Авантюрин всё ещё в розыске.       Изредка доктор мог вычленить в его образе отблеск сапфировой серьги. Его подарок словно подмигивал, напоминая – они не чужие друг другу, пусть глаза этого и не признают.       Побаливающий укус на плече тоже неплохо освежал память.        — Здравствуй, Веритас! Рад встрече, – Недотёпа с пепельно-серыми волосами вежливо поклонился, прежде чем сесть к ним за столик.        — Взаимно, Джованни, – кивнул в ответ Рацио, — позволь представить тебе моего друга. Сангвис помогает мне в тестировании нашего со Скрюллумом проекта. Прекрасно справляется с поиском уязвимостей в системе.       Новое дополнение Расходящейся вселенной включало в себя особую механику, схожую с той, которой доктор обучился на Теане. Настроить её было нелегко, но без восприимчивости испытателя проект занял бы гораздо больше времени.        — Полезный навык! Сангвис, вы не против небольшого тестового задания? Прямо сейчас.        — Конечно. Я готов, – а вот голос маска не меняет, Авантюрину пришлось самому учиться владеть своим тембром и интонацией.       Джованни вытащил из нагрудного кармана пару шестигранных кубиков. Самых обычных, с точками соответственно числу на каждой грани.       Авантюрин привычно заводит левую руку за спину, пытаясь скрыть дрожь. Правой подхватывает кубики, встряхивает в кулаке с едва слышным костяным стуком. Бросает.       Оба падают пустыми гранями вверх.        — Потрясающе. Вы наняты!

⚙⚙⚙

      Двери исследовательского центра смыкаются за спинами вошедших, и всю троицу обдаёт дезинфицирующим излучением.        — Можем начинать? – лицо журналистки Цефалоду незнакомо. Ничего, это интервью наверняка прославит её.        — Только крупным планом ничего, кроме лиц, не снимайте. Фон заблюрите, – деловито указывает учёный.       Чешуя свербит от предвкушения.       Оператор молча кивает, из-под козырька кепки выпадает розовая прядь. Глаз не видно за тёмными очками, тело и уши скрыты под капюшоном, но даже так чувствуется – она человек. В отличие от журналистки.        — Расскажете о себе?       Щёлкает кнопка записи на диктофоне. Глаз камеры смотрит в лицо, а микрофон готов ловить каждое слово.        — Разумеется. Для начала представлюсь: меня зовут Цефалод Бентал, и я исследую возможности регресса разумных существ до их первичных форм. Знаете, даже коллеги по цеху не признают моих научных достижений – считают моё упрощение слишком радикальным!       Журналистка удивительно лаконична, но её редкие и ёмкие вопросы каждый раз бьют в самую точку. Слова льются рекой, и в них всё – его гордость, обида и даже страхи.        — …Вот вы. Вы сами к какому виду принадлежите? – Цефалод всё же не выдерживает – исследовательское любопытство.        — Видьядхара, – усмехается девушка, прежде чем вновь направить микрофон в его сторону.       Почему-то этот ответ не удовлетворяет Цефалода полностью, хотя к видьядхарам он испытывает глубокую симпатию. По большей части из-за их природной близости к подводным существам.       У журналистки, с одной стороны, есть рожки, хвост и заострённые длинные уши. Но вот цвет кожи и фиолетовый узор на ней? Странно. Как и одежда: не традиционная, как у большинства видьядхар, а серая классика с парой интересных элементов.       Ещё рога опутывает длинная нить чёрного жемчуга (между прочим, любимый камень Цефалода), часть нити вплетена в одну из двух кос. Поверх брюк надет пояс с длинными шёлковыми «хвостами», напоминающими щупальца медузы – тоже добавляет симпатии.        — Не поймите неправильно, но я обожаю ваш вид! Но вот ваш оператор, например… А где он?        — Я снимаю на линзы, – точно, какой ещё оператор? Кажется, она в самом начале предупреждала о способе съёмки.       Интервью продолжается.       Цефалод рассказывает и о конференциях («это вырежете, хорошо?»), пока диктофон с мягким шуршанием старинной кассеты наматывает на пленку его речь.       Первым тревожным звоночком становится запах. В воздухе появляется присущая только экспериментальной лаборатории солёность.       Потом раздаются выстрелы. И крики.        — Что происходит? – журналистка растерянно озирается, ища глазами выход.        — Чрезвычайное происшествие, – пытаясь сохранить уверенность в голосе, учёный указывает направление, — мы переждём его в моём кабинете.       Прозвучало немного двусмысленно… Хотя, почему бы и нет? У него давно не было видьядхар. Никогда, если быть точнее.       Чешуйки аж топорщатся от приятного ожидания. Только скользнув в кабинет, Цефалод понимает, что дверь не должна была открыться так легко.       Но уже поздно. Дуло пистолета направлено на переносицу учёного.       От незваного гостя несёт кровью сотрудников, а на лице, слишком уж знакомом, сверкают алым глаза-прицелы.       Бутхилл? Разве его не объявили мертвым год назад?        — Я присмотрю за ним, милая. Раппа вывела пострадавших. Можешь начинать.       Цефалод даже не успевает ужаснуться толком, когда всё, над чем он работал долгие годы, все накопленные знания и проведённые эксперименты начинают осыпаться в пустоту с громким стеклянным хрустом, стирая опыт, данные и его самого.       Как он мог своими же руками подпустить к самому дорогому это чудовище?       Грёбаный Фикциолог.