Холодный расчёт

Восемь месяцев спустя. Сицилия, Палермо. Воздух был густым и сладким, пахнущим морем, нагретыми камнями и цветущими апельсиновыми деревьями. Под ногами у Гермионы мягко шуршала импровизированная дорожка из лепестков, рассыпанных по вытоптанной траве. На ней были простые босоножки, и легкое белое платье из шифона, которое колыхалось в такт ее шагам. Волосы, распущенные по плечам, были украшены живыми цветами. В руках она сжимала небольшой, скромный букет из полевых цветов. Ее рука лежала на сгибе локтя отца. Артур, все еще опираясь на трость, но уже твердо стоявший на ногах, вел дочь к алтарю. Его лицо озаряла спокойная, глубокая улыбка. Его восстановление было долгим и мучительным, несколько месяцев, проведенных в инвалидном кресле, казались вечностью, но теперь, усилиями лучших врачей, шаг за шагом, он возвращался к жизни. Под оливковой рощей, у алтаря, сплетенного из живой виноградной лозы, белых роз и лаванды, стояли их самые близкие люди. С одной стороны расположился Блейз Забини и его сын Алессандро в легких кремовых льняных костюмах. С другой — Джинни в небесно-голубом платье. Ее глаза сияли гордостью и счастьем за подругу. Под самым сводом цветочной арки стоял седовласый отец Педро в простой рясе, его лицо было добрым и умиротворенным. А рядом со священником, замерев в ожидании, стоял мужчина, который был для нее всем миром. Пока она шла по лепестковой дорожке, время замедлилось, и ее сознание пронзила вереница ярких, болезненных, страстных воспоминаний. Она увидела себя. Отчаянную, напуганную девушку в тяжелом, чужом амплуа, шедшую по мраморному полу собора Святого Михаила, как на эшафот, под пристальные взгляды незнакомых ей людей. Она вспомнила их первые дни, яростные ссоры, скандалы, разбитую посуду и горькие слезы. Она вспомнила первую страсть, прорвавшуюся сквозь ненависть. Вспомнила первые чувства и первую боль. И сквозь все эти воспоминания на ее губах расцветала нежная улыбка. Да, это было непросто. Иногда невыносимо. Но это была их жизнь. Их история. Каждое испытание, каждая слеза и каждая рана высекали их души, как скульптор создавал шедевр из мрамора, чтобы в итоге явить миру эту совершенную, прочную форму — их любовь. Она подошла к нему. Слезы стояли в ее глазах, его глаза тоже блестели, но в них не было ни тени былой боли. Только бездонное, переполняющее счастье. На нем не было дорогого костюма, лишь тонкая белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и кремовые штаны. Он улыбался ей, и его улыбка была такой же, как всегда, с одним приподнятым уголком губ. Шрам на его щеке, идущий от скулы к виску, искривился от его мимики, но не обезобразил его. Напротив, он придавал его лицу характер, остроту, напоминая о битве, которую они выиграли, о цене, которую заплатили, и о жизни, которую отстояли. Артур нежно обнял дочь, наклонился и прошептал ей на ухо: — Я счастлив за тебя, моя доченька. Как была бы счастлива и твоя мать… — Он поцеловал ее в щеку и отошел, чтобы встать рядом с Блейзом. Гермиона протянула свой букет Джинни, которая смахнула слезу и взяла его дрожащими пальцами. И тогда Гермиона повернулась к нему. К своему Драко. И вложила свои руки в его ожидающие ладони. Его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев, крепко, надежно, с бесконечным обетом. Отец Педро улыбнулся, окинув взглядом их сияющие лица, и начал свою речь. Его голос, тихий и мелодичный, зазвучал под закатным небом. — Мы собрались здесь сегодня, под взором Господа, дабы стать свидетелями благословенного таинства брака. Брак есть честен и ложе непорочно, ибо благословил его Господь в Кане Галилейской, освятив союз мужчины и женщины. Посему да будет ваш союз построен на камне веры, надежды и любви. Любви долготерпеливой, милосердной, не завистливой, не превозносящейся, не ищущей своего, — процитировал он, и слова апостола Павла наполнили воздух священной торжественностью. — Любовь никогда не перестает, хоть и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Предстоя пред алтарем Божьим, вы призваны отныне нести крест свой совместно, идти единым путем, утешая друг друга в скорбях и умножая радости. Да наполнит Господь сердца ваши любовью друг к другу, дабы вы могли прощать согрешения и нести бремя друг друга. Он сделал паузу, и его взгляд, полный пастырской строгости и, в то же время, отеческой доброты, перешел с одного лица на другое. — Драко Люциус Малфой, готов ли ты взять в жены Гермиону Джин Малфой… Среди гостей раздался сдержанный смешок. Конечно, Гермиона, разведясь, не стала менять фамилию обратно на Грейнджер, чтобы потом снова поменять на Малфой. Но звучало это все равно забавно. — …стоящую ныне перед тобою, любить ее, утешать, уважать и хранить ей верность, и не оставлять ее до конца дней твоих, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Драко, не отрывая взгляда от сияющих глаз Гермионы, ответил твердо и громко: — Да. — Гермиона Джин Малфой, — продолжил священник, — готова ли ты взять в мужья Драко Люциуса Малфоя, стоящего ныне перед тобою, любить его, утешать, уважать и хранить ему верность, и не оставлять его до конца дней твоих, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Сердце Гермионы готово было выпрыгнуть из груди. Она смотрела на этого мужчину, свою войну, свою судьбу, и ее голос прозвучал ясно, без тени сомнения: — Да. Отец Педро кивнул, и вперед робко шагнул Алессандро. Мальчик, сияющий от важности возложенной на него миссии, бережно нес бархатную подушечку, на которой покоились два обручальных кольца. Они были простыми и элегантными, лишенные вычурности, но от этого казавшиеся еще более значимыми. Алессандро с серьезным видом подошел сначала к Драко, который взял кольцо уверенным движением. — Гермиона, этим кольцом я вверяю тебе все, что у меня есть. Мою верность. Мою жизнь. Мое сердце. Оно твое. До последнего. Он медленно надел кольцо на ее безымянный палец дрожащей руки. Затем настала ее очередь. Гермиона взяла второе кольцо с подушечки. — Драко, этим кольцом я отдаю тебе свое доверие, свою веру и свою любовь. До последнего. Она надела кольцо на его палец, и в этот миг казалось, что по их рукам пробежал электрический разряд. Он сжал ее руку в своей, и его большой палец провел по только что надетому кольцу, закрепляя обещание. — Никогда не отпущу, — прошептал он, и это было слышно только ей, но для нее в этих словах заключалась вся вселенная. Удовлетворенный, отец Педро позволил себе легкую, одобрительную улыбку. — Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. По данной мне от Церкви Христовой власти, я объявляю вас мужем и женой. Жених может… Драко, не в силах более сдерживать порыв, не дождался формального разрешения. Он притянул свою жену к себе и накрыл ее губы крепким поцелуем. Гости ахнули, после чего разразились аплодисментами, свистом и смехом. Джинни вытирала слезы, Блейз улыбался, глядя на них, а Артур, опираясь на трость, смотрел на дочь с миром в сердце. И только малыш Алессандро выглядел озадаченным, размышляя о чем-то своем, глядя на невесту. Гермиона, смеясь прямо в его губы, ответила на поцелуй, обвив руками его шею. Они стояли, объятые сиянием счастья, под благословляющим их небом Сицилии, начиная свою жизнь с чистого листа. Воздух в небольшом приморском дворике наполнился ароматом жареной рыбы, вина и цветущего жасмина. Под огоньками гирлянд, растянутых между деревьями, гости в перемешку с местными жителями веселились, танцевали и громко разговаривали под зажигательные ритмы тарантеллы, которые выводила небольшая группа живой музыки с аккордеоном. Гермиона, с сияющим от счастья и усталости лицом, наконец присела на свободный стул, с наслаждением выпивая глоток прохладной воды. К ней, крадучись как маленький разведчик, подошел Алессандро. Его темные глаза были полны важного и серьезного любопытства. — Тетя Гермиона, — начал он, понизив голос до конспиративного шепота, — а теперь, когда вы с дядей Драко снова поженились… вы сделаете мне братика? Гермиона фыркнула от смеха, но в ее сердце что-то сладко и тепло сжалось. Она подумала о том, насколько удивительна и прочна была дружба между их семьями. Этот мальчик, сын Забини, уже считал их будущих детей своей семьей, своими кровными. В их суровом мире такие связи были дороже любого кланового договора. — Конечно, милый, — ответила она, подмигнув ему. — Может быть, даже не одного. Алессандро нахмурил свои тонкие бровки, явно ожидая более конкретного ответа. — Но когда? Гермиона огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Поймав взгляд Драко через толпу местных, она улыбнулась. Он стоял с бокалом виски и о чем-то говорил с Блейзом, но его взгляд был прикован к ней, полный огня и обожания. Она хитро улыбнулась и наклонилась к мальчику. — Намного быстрее, чем ты думаешь, — загадочно прошептала она. Алессандро хмурился, его детский мозг отчаянно, безуспешно пытался расшифровать этот намек. Видя его замешательство, Гермиона наклонилась еще ниже, так что их головы почти соприкоснулись. Она приложила палец к своим губам. — Ш-ш-ш… — тихо выдохнула она, а затем мягко положила его маленькую руку себе на живот, еще плоский и ничем не выдающий тайну, и прикрыла ее своей ладонью. На лице Алессандро на мгновение застыло полное непонимание. Он смотрел то на свою руку, то на ее улыбку, сияющую каким-то особенным, глубоким знанием. И вдруг, подобно тому как солнечный луч пробивается сквозь тучи, его лицо озарилось догадкой. Глаза его расширились, губы разъехались в безмолвном, восторженном «О!». Гермиона не стала ничего подтверждать вслух. Она лишь счастливо рассмеялась, отпустила его руку и нежно поцеловала его в макушку. — Но я тебе ничего не говорила. Это только между нами, хорошо? Алессандро закивал, все еще находясь под впечатлением. А Гермиона поднялась со стула и пошла сквозь толпу гостей навстречу своему мужу, своей судьбе и своему будущему, которое уже начинало тихо прорастать у нее под сердцем.

КОНЕЦ