Холодный расчёт

Ее уже истощенный организм отдал последние силы на то, чтобы броситься к нему навстречу. В груди пылал адский огонь, каждый вздох обжигал легкие, но Гермионе в этот момент казалось, что проходи ее путь до него через горящий уголь или колючую проволоку, она бы преодолела и это. Шаг. Неровный, спотыкающийся. Еще один. И вот он уже безумно близко, запах дыма и крови ударил ей в ноздри, и сдерживать слезы стало совершенно невозможно. Его изможденное лицо исказилось чистейшим изумлением. — Какого черта ты не в своей палате? Это же… — его хриплый голос был полон животного ужаса за нее. Она не дала ему договорить. Сделав последний, отчаянный рывок, она впечаталась в его грудь, впиваясь пальцами в его спину. Она влетела в него с такой силой, что он, раненый, простонал от боли и отшатнулся, едва удержавшись на ногах. — Прости, — ее голос был сорванным шепотом, полным рыданий. Она прижималась к нему всем телом. — Прости пожалуйста, я просто… я… Он обхватил ее руками, зарылся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул ее запах. — Ты почему такая холодная вся? — прошептал он. — И бегаешь с открытой раной. Сумасшедшая. Беспечная женщина… Но его слова тонули в ее рыданиях. Это был глубокий, надрывной плач, который вырывался из самой глубины души. Она истошно вопила, будто только сейчас позволила себе выпустить все чувства наружу. — Ну, ну, тише, малыш, тише, — он гладил ее по спине, по голове. — Я здесь, детка. Я здесь. Она сжимала его все крепче, будто боялась, что он испарится, рассыпется прахом у нее на глазах. — Как ты? Как папа? Как Блейз? Как все прошло? — она захлебывалась вопросами, тараторя сквозь слезы. — Все хорошо. Артур ехал на следующей машине. Его подбили, но жить будет. У Блейза сломана пара костей, но его успели вытащить. Мы потеряли несколько отличных ребят, но… — он сделал паузу, — мы победили, родная. Мы победили. Она наконец оторвалась от его груди, чтобы заглянуть ему в глаза, и увидела глубокий порез на его щеке, из которого еще сочилась кровь. Она аккуратно, дрожащими пальцами, провела рядом, не касаясь пореза. — Тебе нужно обработать раны. Пошли, давай. Сделав шаг в сторону, чтобы повести его, ее взгляд упал ниже. На его ребрах зияло огромное, пугающее пятно крови, темное и влажное. Она даже не успела издать звук, как он тут же, резким движением, схватил ее за плечи, его глаза расширились от ужаса. — Твою же мать, Гермиона… — он смотрел не на свою рану, а на ее грудь. Она опустила взгляд и увидела, как алое, свежее пятно быстро растекается по белой больничной ткани ее блузы, пропитывая повязку. Разрыв швов. Боль, которую она игнорировала, заявила о себе с удвоенной силой. — Ой… — только и выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ой?? — его голос взорвался хриплым, почти истеричным смешком, в котором не было ни капли веселья. — Все в порядке, — попыталась она успокоить его, но ее собственный голос стал слабым и далеким. — Все хорошо. Давай просто… пошли в палату. Тебе нужно прийти в себя. — Я реально когда-нибудь тебя убью… — прошипел он и подозвал телохранителей, приказав позвать врачей. Ее ноги окончательно подкосились. Она обессиленно прислонилась к холодной стене и медленно сползла на пол. Он тут же рухнул рядом, подхватывая ее, чтобы она не ударилась. — Чем ты думала… — его голос сорвался, он прижимал ее к себе, чувствуя, как ее тело становится все тяжелее. Она уже почти не могла говорить. Повернув к нему голову, она слабо, одними губами, прошептала: — Я не думала. Просто побежала. Не смогла иначе. — Глупая… — выдохнул он, целуя ее в макушку. — Я с тобой. До последнего. Это были последние слова, что она смогла произнести, прежде чем сознание окончательно поглотила тьма. Очнувшись, Гермиона тут же попыталась привстать на локте, чтобы осмотреться, но адская боль в груди заставила ее со стоном рухнуть обратно на подушки. Находившаяся рядом медсестра мягко, но настойчиво удержала ее за плечи. — Осторожнее, миссис Малфой, осторожнее, пожалуйста, — ее голос был ровным и профессиональным, но в нем слышалась легкая укоризна. — Пока швы снова не разошлись. Что же вы себя совсем не бережете… — Где Драко? — выдохнула Гермиона, игнорируя ее упрек. — Где мой муж? Он в порядке? — Все хорошо, не переживайте, пожалуйста, — успокаивала ее медсестра, поправляя капельницу. — Он восстанавливается в палате этажом выше. С ним все в порядке, просто ему нужен покой, как и вам. — А мой отец? Артур Грейнджер? — У него было серьезное ранение, но врачи сделали все возможное. Операция прошла успешно. Вы сможете его навестить совсем скоро, но пока что, пожалуйста, лежите. Вам нужны силы. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как слабость снова накатывает на нее. Ей хотелось бы выдохнуть с облегчением, но пока она не увидит их обоих собственными глазами, не убедится, что они дышат, не прикоснется к ним, настоящего покоя не будет. — Через сколько мне можно будет встать? — спросила она. — Постельный режим желателен как минимум на пару недель, — ответила медсестра, смягчая голос. — Но ненадолго вставать с кровати вы сможете уже завтра, если не будет осложнений. Потерпите немного, прошу вас. Иначе все придется начинать заново. Гермиона зажмурилась плотнее. Снова терпение. Снова неведение, пусть и не такое мучительное, как прежде. Что ж, видимо, это было ее персональное испытание. Испытание для ее нетерпеливой натуры, ее вечной спешки и неумения ждать. И теперь ей предстояло пройти его до конца. Принять эту беспомощность и научиться доверять. Врачам, времени, и тому, что самые страшные бури уже позади. Ближе к вечеру в палату зашла Джинни, ведя за руку сына. Лицо Алессандро было серьезным, он нес небольшой пакетик с печеньем. — Мы навещали нашего папу, — сообщила Джинни, присаживаясь на край кровати. — У него сломана рука и ключица. Лежит весь перемотанный, ворчит, как старый медведь. Но в остальном, слава богу, цел. Гермиона слабо улыбнулась, глядя на Алессандро, который молча протянул ей пакет. — Спасибо, солнышко. — А дядя Драко? — тихо спросил мальчик. Гермиона посмотрела на Джинни вопросительно. — С ним все в порядке, — быстро сказала та, понимая ее беспокойство. — Сильный ушиб ребер, растяжение связок на ноге. И… несколько глубоких порезов от осколков. В том числе и на лице. Но, Гермиона, — Джинни положила руку на ее руку, видя, как сжимается ее лицо, — он жив. И все это сущий пустяк в сравнении с тем, что могло бы быть. У Гермионы сердце обливалось кровью от мысли о его боли, о шрамах, которые останутся на его теле и лице. Но Джинни была права. На самом деле, все это было неважно. Пусть ребра срастаются месяцами, пусть шрамы останутся навсегда. Он был жив. Он дышал. Он был здесь, в нескольких десятках метров от нее. А со всем остальным они справятся. Она проснулась среди ночи от странного ощущения чего-то тяжелого и теплого на ее ногах. Открыв глаза, в тусклом свете Луны, она увидела крупную руку, которая медленно гладила одеяло вдоль ее голени. Переведя взгляд выше, она увидела Драко. Он сидел на стуле, придвинутом вплотную, его грудная клетка была перетянута бинтами, проступающими сквозь тонкую ткань больничной рубашки. На щеке, от скулы и до самого виска, красовалась аккуратная белая повязка. Он смотрел в темное окно, его взгляд был отрешенным и уставшим. Она аккуратно приподнялась на локтях, и скрип кровати заставил его вздрогнуть. Он тут же вышел из оцепенения, и его темные глаза, полные беспокойства, устремились на нее. — Драко… — прошептала она, ее голос был хриплым ото сна. Он мгновенно поднялся со стула и, присев на край кровати, поставил ладони по обе стороны от ее тела, наклонившись так близко, что она почувствовала запах антисептика, смешанный с его собственным, таким родным ароматом. — Я разбудил тебя? — Все в порядке, — она покачала головой. — Что ты тут делаешь? Ты разве не должен отдыхать? — Я наотдыхался, — отмахнулся он. — Мне надо было увидеть тебя. Убедиться, что ты здесь. Она смущенно опустила глаза, собираясь с мыслями. Он же, беззлобным, но до краев уставшим тоном, продолжил: — Детка, ты меня убиваешь. Чертовы швы целиком разошлись, на ране трещина. Тебя привязывать что ли надо, чтобы ты не делала глупостей? Она лишь слабо улыбнулась. — Бедовая я, да? — Бедовая, — без тени сомнения подтвердил он и, тяжело вздохнув, аккуратно опустил голову ей на живот, уткнувшись лбом в складки больничного халата. Она запустила пальцы в его шелковистые волосы, и он не смог сдержать сдавленного выдоха, проговорив прямо в ткань: — Господи, как же я по этому скучал. — Я тоже, — прошептала она еще тише. Гермионе захотелось его ближе. Благо, широкая койка в VIP-палате позволяла это. Она медленно начала двигаться к самому краю, освобождая место. Он тут же поднял голову и недоуменно на нее посмотрел. Она похлопала по свободному месту рядом с собой. — И как я, по-твоему, тут умещусь? — Он вопросительно выгнул бровь. — Бочком, — просто сказала она. Он усмехнулся, покачал головой, но без возражений аккуратно, стараясь не задеть ее и не запутаться в проводах капельницы, улегся рядом, развернувшись к ней полубоком. Она тоже повернулась на бок, насколько это позволяли повязки, и положила руку ему на грудь. Ее ладонь скользнула вверх и остановилась на здоровой щеке, большой палец нежно поглаживал кожу. — Значит… мне надо было подвергнуть жизнь опасности, чтобы ты меня простила? — Кто тебе сказал, что я тебя простила? — сказала она с хитрой улыбкой. Он не стал спорить. Вместо этого он придвинулся еще ближе, запустил руку в ее кудри и оставил на ее лбу долгий, теплый поцелуй. — Доктор сказал, шрам хоть и затянется, но останется навсегда, — тихо произнес он, касаясь пальцами своей повязки на лице. — Это нестрашно. — Будешь меня любить даже с уродским шрамом? Она немного помедлила, глядя ему прямо в глаза, и прошептала: — Буду любить хоть без рук или ног. Он улыбнулся, и это была его самая искренняя и спокойная улыбка, которую она видела за последние дни. — Тем более… — продолжила она, и ее голос дрогнул, — уверена, у меня от пули тоже останется немаленький шрам. Боюсь представить, как там все выглядит теперь. Не хочу даже смотреть. И не хочу, чтобы ты видел. — Секс теперь только без света? — пошутил он. Она грустно усмехнулась. — Видимо… — Гермиона, — его голос внезапно стал твердым и серьезным. — Я люблю каждый сантиметр твоего тела. И этот шрам я буду любить больше всего. Не смей его стесняться. — Ты еще не видел, насколько он ужасен. — Мне плевать, — отрезал он. — Наши шрамы — это наша история. Ты спасла мне жизнь. Я буду молиться на этот шрам каждый чертов день. Ее губы дрогнули, и на них проступила настоящая, счастливая улыбка. — У нас теперь все будет хорошо? — Да, — он поцеловал ее в ладонь. — Я позабочусь об этом. Помолчав, он добавил: — Но кое-что я все-таки хочу сделать. — Что? — Я хочу развестись. Гермиона замерла, глаза ее расширились от шока. Она начала приподниматься, но он тут же уложил ее обратно на подушки и взял ее лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза. — Я хочу развестись, — повторил он, — чтобы подарить тебе настоящую свадьбу. Настоящее предложение, девичник, все, что ты захочешь. Я хочу, чтобы ты помнила нашу свадьбу не как день, когда тебя сковали железными цепями долга против твоей воли. Я хочу твое настоящее «да». И твою улыбку у алтаря. Только для меня. Она сама не заметила, как по ее щекам потекли слезы. Тихие, очищающие, смывающие последние следы прошлой боли. Она закивала, не в силах вымолвить и слова, а потом, прорвавшись сквозь рыдания, выдохнула: — Хорошо. Хорошо, Драко. Он притянул ее к себе и поцеловал. Поцелуй был соленым от ее слез и безгранично сладким от осознания простой истины, что их совершенно новая глава начиналась сейчас. И, кажется, в ней они будут счастливы. Медсестра, зашедшая утром в палату на обход, смущенно ахнула, застыв на пороге. На больничной койке, предназначенной для одного человека, мирно спали двое. Драко лежал на боку, его мощная рука покоилась на талии Гермионы, а она уткнулась лицом в его плечо, вцепившись пальцами в его больничную рубашку. На их лицах, несмотря на бледность и повязки, застыло выражение глубокого, безмятежного покоя. Следом вошел доктор и, увидев эту картину, возмущенно фыркнул. — Они оба с ума сошли? С их-то ранами… — Он уже сделал шаг вперед, намеренный их разбудить и прочитать суровую лекцию. Но медсестра мягко остановила его, положив руку ему на локоть. — Доктор Финниган, — тихо сказала она, глядя на спящую пару с неприкрытой нежностью. — За все время, что она здесь, миссис Малфой никогда не спала так безмятежно и долго. — Она встретила его строгий взгляд. — Дайте им это время. Порой любовь лечит куда лучше любых лекарств. Доктор недовольно вздохнул, посмотрел на показатели мониторов, которые были на удивление стабильны, и, покачав головой, развернулся и вышел из палаты. Медсестра на цыпочках последовала за ним, прикрыв за собой дверь. А Драко приоткрыл один глаз и, убедившись, что их оставили в покое, довольно улыбнулся и, осторожно, чтобы не разбудить, притянул свою жену еще ближе к себе.