Второй шанс

Тишина в спальне особняка была гнетущей, как сырая земля на свежей могиле. Макао, измученный слезами, наконец уснул беспокойным сном в соседней комнате. Пит сидел на краю огромной кровати Вегаса, в которой теперь спал только он один. Руки бессильно лежали на коленях, взгляд уставился в темноту за окном, где дождь все так же монотонно стучал по стеклу. Пустота внутри была огромной, черной дырой, куда уходили все мысли, все чувства, кроме одной, всепоглощающей тоски. Он не плакал сейчас. Слезы, казалось, высохли за день похорон. Осталась только ледяная, каменная тяжесть. «Ты хочешь его назад». Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, тихий, беззвучный и в то же время пронзительно ясный. Он не испугался. Какое-то странное, мертвенное спокойствие охватило его. Это была не галлюцинация горя. Это было знание. «Да», — мысль Пита была такой же беззвучной, отчаянно простой. «Хочу. Больше всего на свете». Темнота в углу комнаты сгустилась, приобрела форму. Не угрожающую, но и не дружелюбную. Просто присутствие. Очертания человека, но без лица, без четких деталей, словно тень, отброшенная невидимым источником света. Лишь глаза – глубокие, древние, как само время, мерцающие холодным, далеким светом угасших звезд – смотрели на Пита. Барддо. Страж Порога. Вестник Того, Что За Гранью. «Жизнь и Смерть – река с сильным течением. Вернуть унесенное водой назад – против ее природы. Против закона». Слова не звучали осуждением, лишь констатацией неумолимой истины, как закон тяготения. Пит поднял голову. В его опустошенных глазах вспыхнул огонек – не надежды, а фанатичной решимости. «Я знаю. Но я все равно хочу. Что я должен отдать?» Он не спрашивал «Можно ли?». Он спрашивал «Какую цену?». Готовность отдать все витала в нем осязаемо. Безликая тень, казалось, изучала его. «Ты предлагаешь обмен. Душу?» «Если потребуется», — мысль Пита была твердой, как сталь. «Но тогда я не смогу заботиться о Макао. Вегас... он бы этого не хотел. Он бы выбрал Макао». Даже в этом запредельном разговоре, даже в своем отчаянии, Пит помнил о мальчике наверху, о последней части Вегаса в этом мире. «Возьми годы моей жизни. Половину. Больше. Возьми силу, здоровье... Все, что угодно, но оставь мне достаточно, чтобы исполнить обещание. Защитить Макао. И... увидеть Вегаса снова, хотя бы на мгновение». Тишина повисла тяжелым покрывалом. Глаза Барддо мерцали, словно взвешивая нечто неосязаемое. «Душа не продается по частям, Пит Понгсакорн. Она неделима. Годы... Сила... Это лишь тлен, пыль на ветру вечности. Твоя жертва – в воле. В готовности отдать часть своего потока жизни, чтобы поднять его поток со дна реки». Пит почувствовал, как по его спине пробежал холодок, но не страха, а предчувствия истины. «Что это значит?» «Представь свою жизнь как светильник, полный масла,» — голос Барддо стал глубже, обволакивающим. «Ты предлагаешь отлить часть масла из своего светильника, чтобы зажечь его угасший. Ваши огни станут связаны. Твой свет – твоя жизненная сила – станет тусклее. Короче твой путь в этом мире. Ты будешь слабее, уязвимее, время твое ускорится. Ты отдаешь не мгновения, Пит. Ты отдаешь суть своего будущего. Часть своей жизненной энергии, навсегда. Это не боль. Это... угасание. Постепенное, но необратимое. И это только возможность. Мост. Шанс. Не гарантия». Пит закрыл глаза. Он увидел Макао – молодого, с целой жизнью впереди. Увидел Вегаса – в том последнем мгновении, когда в его глазах был свет, а не пустота. Цена была чудовищной. Отдать часть своего будущего, своих сил, своей жизни ради шанса. Ради возможности, что Вегас пройдет свой путь обратно. Что он вернется не прежним монстром, а тем человеком, которого Пит полюбил в конце. «Он должен пройти испытания, да?» — спросил Пит мысленно, открыв глаза. Взгляд его встретился с бездонными очами Стража. «Тяжелые?» «Он должен увидеть себя. Весь. Без лжи. Без оправданий. Принять боль, которую причинил. Пропустить через себя каждую слезу, каждую каплю чужой крови, каждую искру страха, которую посеял. Он должен пройти свою тьму, чтобы доказать, что свет в конце – не случайность. Это путь покаяния, тяжелее любой физической пытки. Многие души предпочтут Забвение». Пит глубоко вдохнул. Воздух показался ледяным. «Он пройдет. Я знаю. Он... он уже начал. В конце». Вера в это горела в нем ярче всякого разума. «Я принимаю. Беру на себя этот урон. Отдаю часть своего света. Создайте ему мост. Дайте ему шанс пройти». Барддо склонил голову. Его фигура стала еще более неосязаемой, растворяясь в темноте комнаты. «Твоя воля зафиксирована. Жертва принята. Мост из слез и любви протянут. Теперь все зависит от него. От его силы. От его желания вернуться к тебе и для Макао. Жди, Пит Понгсакорн. И помни о цене». Последнее, что Пит ощутил, прежде чем образ полностью растаял, был не взгляд, а... печаль. Глубокую, древнюю печаль, исходившую от того безликого существа. А затем – резкая, ледяная слабость, как будто из него вытянули жилу. Он покачнулся, едва удержавшись на краю кровати. Сердце забилось неровно, часто, как птичка в слишком тесной клетке. В глазах потемнело. Это было не больно. Это было... как будто часть его тепла, его жизненной силы, просто ушла. Утекла сквозь пальцы в какую-то бездну, чтобы стать топливом для невозможного. Он посмотрел на свои руки в полумраке. Они казались такими же, но... хрупкими. Уязвимыми. Цена. Она уже здесь. В этой внезапной дрожи, в этой непривычной нехватке воздуха. Пит медленно лег на холодную простыню, на ту сторону, где когда-то спал Вегас. Сжался в комок, пытаясь согреться. Снаружи все так же стучал дождь. Внутри горел новый огонь – не радости, но яростной, цепкой надежды, купленной дороже золота. Он закрыл глаза, мысленно цепляясь за образ Вегаса, идущего где-то в серой пустоте по хрупкому мосту из его слез и его отданной жизни. «Иди, Вегас,» — прошептал он в подушку, уже не мысленно, а вслух, голосом, полным усталости и непоколебимой веры. «Пройди свою тьму. Вернись. Мы ждем. Я заплатил за твой билет домой». И впервые за долгие дни, в его сне, не пришла пустота. Пришло море – холодное, серое, бесконечное. И далеко-далеко, на самом краю видения, едва различимая фигура, бредущая по зыбкой светящейся тропинке над бездной. Пит во сне протянул руку, чувствуя, как нить между ними – тонкая, как паутина, но невероятно прочная – натягивается. Он держался за нее изо всех сил своих ослабевших рук. Это был его мост. Их мост. И по нему шел Вегас.