Второй шанс

Дни в особняке побочной семьи перестали быть просто тягучими – они стали похожи на движение по тонкому льду, где каждый шаг отзывался тревожным скрипом под ногами. Ухудшение здоровья Пита происходило не резко, а коварно, исподволь, как яд, подмешанный в еду по каплям. Сначала это были мелочи, в которые можно было не верить. Усталость перестала быть просто следствием горя. Она стала физической реальностью. Пит просыпался уже разбитым, будто не спал вовсе. Подъем по лестнице к комнате Макао оставлял его запыхавшимся, с колотящимся сердцем и легким потемнением в глазах. Он ловил себя на том, что все чаще садится, даже выполняя простые дела – разбирая почту, просматривая счета. Бледность его кожи приобрела нездоровый, почти прозрачный оттенок, особенно заметный на фоне темных кругов под глазами, которые не исчезали даже после редких часов сна. Ладони часто были прохладными и влажными. Аппетит пропал почти полностью. Еда казалась безвкусной, а попытки проглотить хоть что-то вызывали легкую тошноту. Он заставлял себя есть ради Макао, но порции были крошечными. Легкое головокружение стало почти постоянным спутником, особенно при смене положения. Он стал осторожнее вставать, держась за мебель. Одышка появлялась теперь не только после нагрузки, но и в покое. Иногда, сидя в тишине кабинета, он ловил себя на том, что дышит чуть чаще и поверхностнее, будто в комнате не хватает воздуха. Неприятное чувство стеснения в груди усиливалось. Дрожь в руках стала заметнее. Он ронял ручку, с трудом удерживал чашку чая. Разбитая тарелка была не случайностью, а закономерностью его нового состояния. Макао видел. Сначала сквозь пелену собственного горя, потом все яснее и яснее. Его подростковая апатия начала отступать не под напором радости, а под гнетом новой, страшной реальности: Пит, его последняя опора, его якорь в этом хаосе потери, сам таял на глазах. Страх за Пита стал мощным стимулом, вытаскивающим Макао из трясины отчаяния. Он начал замечать все: Как Пит дольше обычного задерживается, поднимаясь по лестнице, опираясь на перила. Как его рука слегка дрожит, когда он наливает Макао сок. Как он часто закрывает глаза и глубоко, с усилием вдыхает, будто пытаясь набрать больше воздуха. Как его взгляд иногда становится отсутствующим, стеклянным, а ответы – чуть замедленными. Макао перестал спрашивать "Почему?" о смерти брата. Он начал спрашивать "Что с тобой?" у Пита. Сначала робко, потом все настойчивее. "Пит, ты уверен, что все в порядке? Ты выглядишь... очень уставшим". "Может, тебе прилечь?" "Пожалуйста, поешь хоть немного супа". Он стал наблюдать. Сидел напротив Пита во время их редких совместных трапез, не столько едя, сколько следя за тем, ест ли Пит. Приносил ему стакан воды без напоминания, когда замечал сухость его губ. Забирал у него тяжелую книгу или папку с бумагами: "Я сам донесу". Его движения стали более осознанными, заботливыми, даже если руки еще дрожали от внутреннего напряжения. Пит отмахивался. "Просто не выспался, Макао". "Стресс, знаешь ли". "Все пройдет". Он пытался улыбаться, но улыбка получалась натянутой, болезненной. Он чувствовал, как силы покидают его, как внутри что-то необратимо меняется, но мысль о том, чтобы напугать Макао еще больше, была невыносима. Он боролся, превозмогая слабость, стараясь казаться хоть немного бодрее. Ради Макао. Ради призрачной надежды на возвращение Вегаса, которая теплилась в нем, как последний уголек в остывающем камине. Перелом наступил в середине дня. Пит сидел в гостиной, пытаясь сосредоточиться на чтении какого-то делового письма. Буквы плясали перед глазами, смысл ускользал. Голова была тяжелой, как чугунный шар, а в ушах стоял назойливый, высокий звон. Он почувствовал, как комната начинает медленно вращаться. Закрыл глаза, надеясь, что это пройдет. Но головокружение усиливалось, волна тошноты подкатила к горлу. Он попытался встать, чтобы пойти в ванную, опираясь на подлокотник кресла. И тут мир рухнул. Ноги предательски подкосились, будто ватные. Опора выскользнула из ослабевших пальцев. Он услышал испуганный вскрик Макао где-то очень далеко: "ПИТ!" – а потом темнота накрыла его с головой. Он не почувствовал удара о ковер. Следующие мгновения были для Макао чистым, леденящим ужасом. Он видел, как Пит, его Пит, сильный и надежный, вдруг стал оседать, как подкошенный, и рухнул на пол без движения. Лицо Пита было мертвенно-бледным, губы синеватыми. Он не дышал? Макао не мог понять. "Пит! Пит, очнись! Пожалуйста!" – Макао бросился к нему, тряся за плечи, хлопая по щекам. Тело Пита было безвольным, тяжелым. Паника, острая и дикая, захлестнула мальчика. Он вспомнил уроки первой помощи, которые когда-то вскользь давали в семье. Проверить дыхание! Положить на бок! Его руки дрожали невыносимо, но он заставил себя действовать. Осторожно перевернул Пита на бок, поддерживая голову. Приложил ухо ко рту. Слабый, прерывистый выдох обжег его кожу. Он дышит! Слава богам, он дышит! Но был ли это вздох или предсмертный хрип? Апатия испарилась без следа. Ее место заняла адреналиновая ярость и холодная, четкая решимость. Питу нужна помощь. Срочно. Макао вскочил на ноги. Его собственные слезы, его боль – все отступило перед лицом этой новой, смертельной угрозы. Он схватил телефон. Кого звонить? Главную семью? Кинну? Да, Кинну! Он знал номер наизусть. Пальцы едва слушались, набирая цифры. Сигналы гудков казались вечностью. "Алло?" – голос Кинна звучал спокойно, деловито. "П'Кинн!" – голос Макао сорвался на визгливый крик, полный неподдельного ужаса. "Это Макао! Срочно! Пит... Пит упал! Он не приходит в себя! Он... он дышит, но плохо! Он бледный, синий! Пожалуйста, приезжайте! Привезите доктора! Скорее!" Слова вылетали пулеметной очередью, сбивчиво, но суть была ясна. Кинн не задавал лишних вопросов. Его голос мгновенно стал жестким, командным: "Я еду. Сейчас. Звоню нашему врачу. Сиди с ним. Не паникуй. Дай мне знать, если что-то изменится. Держись, Макао." Связь прервалась. Минуты ожидания показались Макао часами. Он сидел на полу рядом с Питом, не смея его больше трогать, только сжимая его холодную руку в своих. Он следил за каждым прерывистым вздохом груди Пита, шептал бессвязные мольбы: "Держись, Пит, пожалуйста, держись. Помощь едет. Я здесь. Пожалуйста..." Он вытирал холодный пот с Питового лба платком, поправлял его неестественно вывернутую руку. Его мир сузился до этого бледного лица на ковре и слабого подъема груди. Ничего больше не существовало. Ни Вегаса, ни похорон, ни его собственной боли. Только Пит. И страх его потерять. Когда наконец раздался резкий звонок в дверь и топот ног в холле, Макао чуть не зарыдал от облегчения. Первым в гостиную ворвался Кинн, его лицо было напряженным, глаза быстро оценили ситуацию. За ним следовал немолодой, подтянутый мужчина с медицинским чемоданчиком – доктор Топ, семейный врач главной семьи. "Отойди, Макао, дай ему место," – спокойно, но твердо сказал Кинн, отводя мальчика в сторону. Доктор Топ мгновенно опустился на колни рядом с Питом, начал осмотр: проверил пульс на шее, прислушался к дыханию, приоткрыл веки, посветил фонариком в зрачки. Макао стоял, прислонившись к стене, кусая губу до крови. Он видел, как доктор хмурится, как его движения точны и быстры. Порш, приехавший с Кинном, осторожно подошел к Макао, положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить, но Макао почти не замечал его. Все его внимание было приковано к Питу и врачу. Топ только что закончил первичный осмотр, его лицо было непроницаемо-серьезным, когда он поднялся с колен возле Питового тела. "Пульс нитевидный, выраженная аритмия, гипоксия. Предварительно – тяжелая кардиомиопатия, острая сердечная недостаточность. Нужна срочная стабилизация, интенсивная терапия, полное обследование. Минуты на счету." Макао услышал страшные слова – кардиомиопатия, сердечная недостаточность – и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его взгляд метнулся к бледному, безжизненному лицу Пита, затем к Кинну, ища спасения, ответа, хоть крупицы надежды. Кинн не колебался ни секунды. Его рука, твердая и тяжелая, легла на плечо дрожащего Макао, не столько утешая, сколько приковывая к реальности, к действию. "Собирай самое необходимое для Пита, Макао. Одежду, туалетные принадлежности. Быстро," – его голос, обычно такой ровный и властный, звучал теперь с непривычной, но абсолютной уверенностью, не терпящей возражений. Он смотрел не на Макао, а на Топа, отдавая приказы, которые были больше чем приказами – это был план спасения. "Мы не поедем в городскую больницу. Везите его ко мне. В медицинское крыло. Там есть все необходимое для реанимации и интенсивной терапии – оборудование, палаты, стерильные условия. Лучшее, что можно купить за деньги. Топ, ты руководишь." Доктор Топ лишь резко кивнул, его опытные руки уже готовили переносные кислородные средства из своего увесистого чемоданчика. "Хорошо. Но нужны специалисты. Кардиолог, реаниматолог..." "Будут," – отрезал Кинн, уже доставая свой телефон. Он нажал одну кнопку, не сводя глаз с Пита. "Ноп? Слушай. Медицинское крыло. Полная готовность к приему тяжелого кардиологического пациента. Через 15 минут мы будем там. Свяжись с Чаном, его командой. Пусть бросают все и едут ко мне. Сейчас. Зарплата – тройная, бонус – любой по их запросу. Нет – не обсуждается. Скажи: Кинн Тирапаньякун требует их присутствия немедленно." Он положил трубку, его взгляд скользнул по Поршу, который стоял рядом с Макао, готовый поддержать. "Порш, помоги Макао собрать вещи. Быстро. Машины ждут." Потом его внимание вернулось к Макао. Твердые пальцы слегка сжали его плечо. "Слушай меня, Макао. Пит будет у меня. Под круглосуточным наблюдением лучших врачей, которых можно найти. У нас есть все, чтобы бороться за него. А ты," – Кинн посмотрел ему прямо в глаза, – "ты поедешь с нами. Ты будешь рядом. Я не оставлю тебя одного в этом пустом доме. В главном доме о тебе позаботятся. У тебя будет своя комната рядом с медицинским крылом. Ты сможешь видеть Пита, когда врачи разрешат. Ты не один." В словах Кинна не было пустых утешений. Была железная воля, ресурсы, которые казались безграничными, и четкий план. Была защита. Для Пита. И для него. Макао почувствовал, как его безумная паника, грозившая парализовать, наткнулась на эту непробиваемую стену решимости. Он увидел не просто главу семьи, а человека, берущего ответственность. За Пита. За него. За все. "Д-да, Кинн," – Макао выдохнул, кивая с лихорадочной быстротой. Его руки перестали дрожать так сильно. Был приказ. Было дело. Собрать вещи Пита. Ехать в главный дом. Быть рядом. Порш уже мягко, но настойчиво направлял его к лестнице. Тем временем Топ и подоспевшие люди Кинна аккуратно, но быстро уложили безвольное тело Пита на носилки, подключили переносной кислород. Его лицо под маской казалось восковым. "Готовы к транспортировке," – отчеканил Топ, его голос был единственной точкой спокойствия в этом хаосе. "Едем немедленно. В машине продолжу поддерживающие меры." Кинн кивнул, его взгляд скользнул по Питу – хрупкому, бледному, – а затем встретился с глазами Макао, который спускался с сумкой в руке. "Машина сзади, Макао. С Поршем. Мы с Питом и Топом – в первой. Поехали." Они вынесли Пита в холодный вечерний воздух, к ждущим черным внедорожникам с работающими двигателями. Макао, забираясь в салон следом за Поршем, в последний раз мельком увидел, как Кинн лично контролирует погрузку носилок, как Топ садится рядом с Питом, уже доставая оборудование для мониторинга. Главный дом Тирапаньякунов, огромный и неприступный, ждал их впереди. Не как символ власти, а как крепость, последний рубеж обороны в битве за жизнь Пита. И впервые за долгие дни Макао почувствовал не просто страх, а крошечную искру чего-то другого – хрупкой, отчаянной надежды, подаренной твердой рукой Кинна и возможностями его дома. Они боролись. Все вместе. За Пита. А пока они боролись, где-то в незримой дали, по хрупкому мосту из слез и отданной жизни, должен был идти Вегас. Пит держался из последних сил. Макао верил. Он должен был верить.