Второй шанс

Тишину палаты взорвал нечеловеческий вопль уже другой медсестры. Она вжалась в дверной косяк, крестя себя дрожащей рукой, ее глаза, вытаращенные до предела, были прикованы к фигуре, лежащей в грязи и слезах у ног Питовой кровати. "Призрак... Мертвец... Охранник! ОХРАННИК!" – ее визгливый голос разнесся по коридору. Макао стоял как вкопанный. Весь мир сузился до одной точки – до спины человека, прижавшегося лбом к краю матраса. До знакомого изгиба плеч, до темных, растрепанных волос, до запаха сырой земли и... жизни. Настоящей, плотской, не призрачной. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Вегас. Мертвый. Похороненный. Здесь. Живой. Эти слова бились в черепной коробке, не складываясь в осмысленную картину. Он не дышал. Сердце замерло, а потом рвануло в бешеной гонке, ударяя по ребрам так, что больно. "А... а..." – только и смог выдавить он, звук застрял где-то между горлом и пересохшими губами. В дверь влетели двое охранников главной семьи, ошеломленные криком медсестры. Пистолеты наперевес, они замерли на пороге, их профессиональная хватка дала трещину перед абсурдом происходящего. "Ч... черт возьми..." – пробормотал один, тупо глядя на спину Вегаса. "Вегас?" – хриплый шепот Пита прозвучал громче любого крика. Он из последних сил приподнялся на локте, его лицо, еще бледное от болезни, исказилось невероятной смесью ужаса, надежды и полнейшего, оглушающего непонимания. "Это... ты?" Вегас поднял голову. Его лицо было залито слезами и грязью, глаза, красные и опухшие, встретились с Питовым взглядом. Он кивнул, снова не в силах говорить, его губы дрожали. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он снова рухнул на колени, лишь ухватившись одной рукой за металлический край кровати. Этот жест – такой человеческий, такой уязвимый – что-то перевернуло в Макао. "КАК?!" – крик Макао вырвался наконец, дикий, разрывающий глотку. Он не осознавал, как двинулся вперед. Шатаясь, как пьяный, он подошел к коленопреклоненному брату. Его глаза, широко раскрытые, безумные от шока и нахлынувшей лавины чувств – облегчения, ярости, непонимания, боли, – сканировали Вегаса. Вид земли на его одежде, настоящей, влажной земли с могилы, запах тлена и свежести одновременно, ссадина на его щеке, капли пота на висках. Это было слишком реально. Слишком невероятно. "ТЫ УМЕР! Я ВИДЕЛ! ТЕБЯ ЗАКОПАЛИ! Я... Я ПЛАКАЛ НАД ТВОЕЙ МОГИЛОЙ!" – он заорал, трясясь всем телом. И тогда, движимый чистейшим, животным порывом шока и невыносимой накопившейся боли, Макао занес руку и изо всех сил ударил Вегаса по плечу. Не по лицу. По плечу. Как будто проверяя, не мираж ли. "ТЫ СДОХ! ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ?!" – еще один удар, слабее, больше похожий на толчок. Слезы, наконец, хлынули из его глаз ручьями. "ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ?!" – он бил его снова и снова кулаками по спине, по плечам, не в силах остановиться, захлебываясь рыданиями и криком, выплескивая месяцы тоски, отчаяния, горечи и этой внезапной, оглушительной, невозможной надежды. Вегас не сопротивлялся. Не отстранялся. Он принял каждый удар, каждый толчок, каждое обвиняющее слово как заслуженное. Он лишь прикрыл голову руками, его тело содрогалось от собственных рыданий. "Прости... прости... прости..." – это было единственное, что он мог шептать сквозь спазмы в горле. В дверях появился Кинн. Его обычно безупречное лицо было мертвенно-бледным, глаза, как у остальных, вытаращены от неверия. Он мгновенно оценил ситуацию: живой Вегас (КАК?!), истерика Макао, шок Пита, перепуганные охранники. Его мозг, привыкший к кризисным ситуациям, переключился на управление. "Всем спокойно!" – его голос, как удар хлыста, разрезал хаос. Он шагнул в палату, резким жестом остановив охранников. Взгляд скользнул по плачущему Вегасу, по бьющему его Макао, по Питу, который смотрел на эту сцену с немым страданием. "Ноп!" – Кинн обернулся к дверям, где уже маячила знакомая фигура старого охранника, его лицо было как каменная маска, но глаза горели диким огнем. "Контроль. Никто не входит и не выходит без моего приказа. Доктор Топ – немедленно сюда. И скажи Поршу – тишина. Абсолютная." Ноп кивнул, его взгляд на секунду задержался на спине Вегаса – живого! – и в его глазах мелькнуло что-то невероятное: слеза? Он резко развернулся, начиная выполнять приказ. Кинн подошел к Макао, который все еще бил Вегаса, но уже без сил, его удары превратились в беспомощные шлепки, а тело обмякло от рыданий. Кинн осторожно, но твердо обхватил мальчика за плечи и оттащил. "Довольно, Макао. Довольно. Он здесь. Он живой." Макао обернулся, его лицо было искажено гримасой боли и безумия. "Но КАК?! Как он может быть живой?!" "Этого мы пока не знаем," – Кинн ответил честно, его взгляд был прикован к Вегасу. Практичный ум уже лихорадочно искал объяснения: подмена тела? Глубокая кома? Но земля... эта проклятая земля на нем... "Но факт остается фактом. Он дышит. Он здесь. И сейчас ему, как и Питу, нужна помощь." Он посмотрел на Вегаса. "Ты можешь встать?" Вегас, всхлипывая, попытался подняться. Его ноги дрожали, он шатался. Кинн бросил быстрый взгляд охранникам. "Помогите ему. Аккуратно. Посадите в кресло." Пока охранники, все еще шокированные, поднимали Вегаса (и Кинн отметил про себя их осторожность – они боялись прикасаться к нему, как к чему-то сверхъестественному), а медсестра, наконец пришедшая в себя, бросилась к Питу проверять его скакнувшее давление, Макао вырвался из рук Кинна. Он не бросился больше к Вегасу. Он стоял, сжав кулаки, дрожа всем телом, слезы текли по его лицу безостановочно. Он смотрел на брата – живого, грязного, плачущего, реального – и его "ахуй" достигло космических масштабов. Это было больше, чем шок. Это было стирание всех границ реальности. Это было чудо, обрушившееся на него с небес и одновременно вырвавшееся из преисподней. И в этом хаосе чувств рождалась одна пронзительная, невыносимая мысль: Он здесь. Он вернулся. И я не знаю, как и почему, но... он здесь. Вегас, усаженный в кресло, поднял заплаканные глаза на Макао. В них не было оправданий. Только бесконечная боль, вина и робкая, неуверенная надежда. Он протянул дрожащую руку – руку, на запястье которой, под слоем грязи, можно было разглядеть странный, едва заметный багровый отблеск. Макао замер. Он смотрел на эту руку. Потом на лицо брата. Весь его мир, разрушенный в момент похорон, теперь снова рушился и собирался заново вокруг этой невозможной фигуры в кресле. Он не знал, что думать. Что чувствовать. Кроме одного. Он сделал шаг. Потом еще один. И бросился вперед, не к руке, а прямо в объятия Вегаса, зарываясь лицом в его испачканную землей рубашку, его рыдания теперь были беззвучными, сотрясающими все его хрупкое тело. Он не понимал. Но он чувствовал. Тепло. Сердцебиение. Запах его. Живого. Вегас обнял его, прижал к себе с силой отчаяния, его собственные рыдания стали громче. Он не говорил ничего. Просто держал. Клятва, запечатленная в самой его душе, горела тихим, очищающим огнем. Он вернулся. Ценой, о которой они не узнают. И теперь его единственная задача, его священный долг – беречь. Любить. Искупать. Каждым своим вздохом. Каждым ударом сердца. Навсегда.