Второй шанс

Доктор Топ вошел в палату, оттесняя растерянную медсестру, его лицо было непроницаемой маской профессионализма, но в глазах горел огонек чистого, неконтролируемого изумления. Он молча, быстрыми и точными движениями, начал с Пита. Проверил пульс – сильный, ровный. Давление – в норме. Зрачки – реагируют. Прослушал сердце и легкие – чисто. Он снял датчики монитора, который теперь показывал идеальные показатели, и резко повернулся к Питу. «Ты… чувствуешь боль? Головокружение? Тошноту?» – его голос звучал хрипло от напряжения. Пит, все еще не сводивший шокированного взгляда с Вегаса, медленно покачал головой. «Нет. Только… слабость. И голод. Дикий голод». Топ кивнул, словно ожидая этого. Его взгляд скользнул по Макао, все еще прижатому к Вегасу и дрожащему от рыданий, к Кинну, который стоял рядом, излучая сдержанную мощь и готовность к действию, и, наконец, упал на Вегаса. Вид был сюрреалистичный: мужчина в грязной, пропахшей могильной сыростью одежде, бледный, заплаканный, но… живой. По-настоящему живой. Топ опустился на корточки перед креслом, игнорируя грязь. «Кхун Вегас. Можете говорить? Что вы чувствуете?» Вегас оторвал взгляд от макушки Макао. Его глаза были красными, голос хриплым, но ясным. «Усталость. Голод. И… боль. Везде. Как будто меня… собрали заново». Топ осторожно ощупал его шею, проверил пульс – учащенный, но сильный. Осмотрел зрачки. Приложил фонендоскоп к его груди – сердце билось четко, мощно, без признаков повреждений, которые должны были быть после огнестрельных ран. Ни следов пуль, ни шрамов. Только грязь и синяки от падения. Он откинулся назад, снимая стетоскоп, его лицо выражало полнейшее научное недоумение, граничащее с когнитивным диссонансом. «Это…» – он начал и замолчал, ища слова. «Медицински… необъяснимо. Оба. Пит – кома, истощение, кардиомиопатия… исчезли. Вегас…» Он жестом показал на него. «Признаки клинической смерти, погребения… отсутствуют. Физиологически… вы оба в пределах нормы. Крайнее истощение, стрессовая реакция – да. Но органических повреждений… нет». Он посмотрел на Кинна. «Им нужен отдых. Качественная еда. Покой. И…» – он запнулся, – «…объяснения, которые выходят за рамки моей компетенции». В большом зале главного дома Тирапаньякунов царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в огромном камине. Воздух был густым от невысказанных вопросов и шока. Все собрались. Кинн сидел в кресле во главе импровизированного круга, как скала посреди шторма. Его пальцы были сложены домиком перед лицом, взгляд, острый как бритва, переходил с Вегаса на Пита и обратно. В его позе читалось не гнев, а интенсивная концентрация и требование абсолютной правды. Танкхун устроился на диване, поджав ноги. Обычно шумный и эксцентричный, сейчас он был непривычно тих и серьезен. Его глаза, лишенные привычного блеска безумия, были широко раскрыты и неотрывно смотрели на Вегаса, как на привидение. Рядом сидели Арм и Пол, их лица выражали смесь ужаса и любопытства. Порш стоял за креслом Пита, его рука покоилась на спинке, выражая молчаливую поддержку. Ким и Порче сидели рядом, их руки сплетены. Ким выглядел аналитично заинтересованным, его взгляд скользил по Вегасу, оценивая невозможное. Порче прижимался к нему, его лицо было бледным от потрясения. Тэ сидел рядом с Макао на другом диване. Макао, казалось, все еще пребывал в состоянии глубокого шока. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол, его пальцы нервно теребили край свитера. Время от времени он бросал быстрые, шокированные взгляды на Вегаса, как бы проверяя, не исчез ли он. Тэ держал свою руку поверх руки Макао, его собственное лицо было бледным, а в янтарных глазах читалось глубокое потрясение и вопрос. Его собственная боль отошла на второй план перед этим космическим сдвигом реальности. Ноп стоял в тени у двери, как страж. Его лицо было каменным, но взгляд, прикованный к Вегасу, горел невероятной интенсивностью – смесью преданности, шока и немого вопроса: Как? Пит сидел в кресле напротив Кинна. Он выглядел усталым, но собранным. Его взгляд был прикован к Вегасу, сидящему рядом. В его глазах читалась буря: невероятное облегчение, остатки шока, и главное – требование понимания. Он знал часть правды, ту, что касалась его собственной жертвы и моста. Но как Вегас прошел этот путь? Как он здесь? В плоти? Вегас сидел рядом с Питом. Его вымыли, переодели в чистую одежду (простые треники и свитшот), но бледность и глубокая усталость не исчезли. На его запястье, там, где должен был быть символ, теперь виднелся лишь странный, чуть более темный участок кожи, как старый ожог. Он не пытался встретиться взглядом ни с кем, кроме Пита. Его руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Он чувствовал на себе тяжесть десятков глаз – любопытных, шокированных, требовательных. Тишина висела тяжким покрывалом. Камин потрескивал. Потом Кинн медленно опустил руки на подлокотники кресла. Звук был негромким, но в тишине он прозвучал как выстрел. «Объяснения,» – произнес он. Одно слово. Плоское, лишенное интонации, но несущее в себе всю мощь его авторитета и требование абсолютной истины. Его взгляд, как штык, уперся сначала в Вегаса, потом в Пита. «С самого начала. Все. Что произошло после выстрелов в саду? Как ты, Вегас, оказался здесь? И что знаешь ты, Пит?» Все взгляды в зале синхронно переместились на двух мужчин в центре. Вегас глубоко вдохнул, поднял голову. Его глаза, полные боли, вины и странной решимости, встретились с Питовым взглядом. Пит кивнул ему, почти незаметно. Начинай. Момент истины настал. Вегас открыл рот, чтобы поведать историю о Пороге, Барддо, муках искупления и клятве, выжженной в его душе. История, которая навсегда изменит их представление о жизни, смерти и цене возвращения.