Disguise

      Август, 1995       Гарри Поттер; мальчик, который выжил, избранный — сколько привилегий он бы не имел, Министерство Магии не удосужилось обратить на них внимания. Его намеревались изгнать из школы за использование магии вне Хогвартса. В тот же день, когда ему приходит оповещение от Министерства, его забирают с собой на Площадь Гриммо, дом 12, где ему придется провести остаток лета.       

***

             Типичная лондонская застройка. Четырёхэтажный дом с узкими коридорами и темным интерьером — вот что представляла себя штаб-Квартира Ордена Феникса. Бывшее гнездо семьи Блэков теперь было местом решения проблем, которых сейчас становилось всё больше и больше. С первого шага стало ясно: этот дом не любит гостей. Воздух внутри был тяжёлым, как будто застоялся на целую эпоху — пахло пылью, сыростью и чем-то прелым, почти гнилым, как в забытом склепе. Дверь за спиной с глухим стуком захлопнулась, и тишина, наступившая следом, была такой густой, что хотелось говорить шёпотом.       Дом казался узким, вытянутым вверх, но внутри всё было тесным, угрюмым, будто стены сами пытались сжаться, сдавить пространство. Узкий коридор уходил в темноту, с деревянными панелями, облезлыми и поцарапанными, как старый щит. Лестница выглядела так, будто рухнет от одного взгляда — каждая ступень скрипела, словно жаловалась на бремя веков.       На стенах висели портреты — чёрно-серебряные, злобные, замершие в вечной немоте. Некоторые, казалось, едва не зашевелились в углу глаза, будто выжидая момент, чтобы окликнуть. Где-то на втором этаже послышался стук, будто что-то тяжёлое свалилось само по себе. Или не совсем само.       Комнаты — большие, но лишённые тепла. Огромные кресла с высокими спинками стояли по углам, будто следили за каждым движением. Обивка на них была потрескавшаяся, подлокотники местами обгрызены — кем именно, лучше не гадать. По полу катилась пыль, словно маленькие призраки бродили по дому. Даже свет, казалось, не хотел задерживаться здесь — лампы тускло мерцали, как будто опасались зажигаться по-настоящему.       В подвал вела кривая лестница, где пахло сыростью, камнем и старым жиром. Там была кухня — с древним столом, большим, как алтарь, и банками, наполненными вещами, которые лучше не рассматривать слишком долго.       На кухне, за массивным дубовым столом, Сириус Блэк с пылом спорил с Молли Уизли, её лицо раскраснелось от возмущения, а Артур, её муж, сидел рядом, тщетно пытаясь найти хоть щель, чтобы вставить слово. Римус Люпин же сидел молча, его взгляд отрешенно уперся в потемневшую столешницу, словно он пытался прочесть в древесных узорах ответы на свои вопросы.       Именно в этот миг в дверном проеме кухни возник Гарри. Его недоуменный взгляд, казалось, одним махом погасил любую перебранку, заставляя всех присутствующих замолчать. Спустя несколько напряженных мгновений Молли, словно выйдя из оцепенения, поспешно шагнула к нему.       — Гарри, ты так подрос! — воскликнула она, и в её торопливом возгласе чувствовалось неловкое желание отвлечь его внимание. Но мальчик не проронил ни слова. — Солнышко, поднимись, пожалуйста, к ребятам, — неловко продолжила женщина, и её голос был необычайно мягок. — Они тебе всё объяснят. — С этими словами она бережно, но настойчиво отодвинула его от двери, которую тут же прикрыла за ним.       Мальчик, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, простоял у закрытой двери ещё с минуту. Затем он, словно встрепенувшись, поднялся по старым, знакомо скрипящим ступеням.

***

      Время было уже позднее, и воздух после дневного дождя был насыщен острым, землистым запахом мокрого асфальта. Кожаные сапоги Ширли глухо шлёпали по лужам, рассекая тусклое отражение уличных фонарей. Лондон, её родной город, встретил её сдержанно, и возвращение сюда, несмотря на всю его знакомость, всё равно давалось с трудом. Слава Мерлину, что с площадью Гриммо её не связывало ничего, кроме лишь мимолетной, служебной необходимости; это место не хранило личных призраков, а потому и нахождение здесь не было тяготящим.       Ширли остановилась у края тротуара, глядя на ряды одинаковых домов, словно выстроенных под копирку. Площадь Гриммо. Серая, скучная, чужая. Всё здесь выглядело обыденно — до навязчивости. Ни один дом не выделялся. Ни один не звал. Но она знала, что это место — не просто декорация.       Скрестив руки на груди, она медленно произнесла вслух, почти без интонации, будто отчитывала заученное:       — Думс, площадь Гриммо, дом номер двенадцать.       Между домами №11 и №13 зашевелился воздух, словно кто-то потянул за невидимую ткань. Пространство сдвинулось, и дом №12 выполз наружу из щели между реальностями.       Девушка смотрела на него с равнодушием. Ни страха, ни трепета. Только короткое раздражение — очередной порог, который нужно переступить. Её пальцы, холодные от ветра, легли на чёрный молоток. Два глухих удара — скорее формальность, чем просьба о входе.       Дверь открылась беззвучно. За ней — коридор, узкий, тёмный, пахнущий пылью, как закрытая библиотека или заброшенная сцена. Внутрь она вошла без спешки. Неуверенности не было — лишь лёгкая неохота, как перед долгим разговором, которого не избежать.       Старый ковёр глушил шаги. На лестнице шелестела моль или, может, что-то похуже. Но Ширли не оглядывалась. Она кое-как нащупала дверь на кухню и спустилась вниз, в подвал. Там пахло зельями, сырой древесиной и недавними спорами. Когда дверь распахнулась, а свет камина лег на её лицо, все резко замолчали.       В её внешности было нечто, что одновременно властно притягивало взгляд и заставляло почувствовать неясную тревогу. В каждом движении, в каждом взгляде таилась эта странная двойственность: неуловимая прелесть и одновременно тихое, настойчивое предостережение.       На вид ей можно было дать не больше семнадцати лет. Она была довольно высокой — около ста семидесяти восьми сантиметров — и сложена худощаво, даже угловато, что лишь подчеркивало резкость её черт. Лицо, выразительное и острое, выдавалось прямым, узким носом и высокими, выступающими скулами. Губы были пухлыми, но поразительно бледными, почти теряющимися на фоне кожи, которая своей прозрачной, почти фарфоровой белизной казалась непривычной для человека. Белокурые волосы, достигавшие пояса, слегка спутанные после порывов ветра, небрежно рассыпались по её плечам. На ней была поношенная чёрная кожаная куртка, а под ней — шорты, надетые поверх тёмных колготок. Тяжелые кожаные ботинки «Dr. Martens» завершали этот образ, придавая ему некую суровую решимость.       Первым решился нарушить тишину Сириус.       — Здравствуй, Ширли, — произнес он, не вставая со своего места, и рукой указал на стул в дальнем конце стола, приглашая присесть. Девушка молча отодвинула его и неслышно опустилась на сиденье. Остальные, словно скованные неловкостью, продолжали хранить молчание, опасаясь, что любое слово будет лишним.       — Пора позвать остальных, — громко, словно сбрасывая с себя невидимый груз, выдохнул Римус. Молли кивнула и поспешила к лестнице, Артур последовал за ней. В комнате остались лишь трое: Сириус, Римус и Ширли. Оглушающая тишина вновь наполнила кухню. Люпин неловко прокашлялся.       — Как… как поживаешь? — попытался он задать тему для разговора, и его голос звучал чуть неуверенно.       Девушка вопросительно изогнула бровь.       — Сам знаешь, — продолжила она, и в её тоне не было ни тени эмоций. — Спокойно.       Блэк лишь усмехнулся, не поднимая взгляда. И снова воцарилась тишина, которая тянулась ещё пару минут, пока сверху, по лестнице, не послышался глухой топот. Он катился вниз, заставляя старые доски стонать под множеством шагов, и каждый глухой удар эхом отзывался в тишине дома.       В следующий миг в дверном проёме показалось всё семейство Уизли. За ними шли Гарри, Рон и Гермиона. Они вошли молча, и их заинтересованные взгляды тут же устремились к новому лицу, появившемуся на площади Гриммо. Когда все уселись за стол и Сириус мог начать свою речь.       — Мы все знаем, что грядут тёмные времена. Министерство, — его голос чуть понизился, — всё еще упрямо отказывается признавать возвращение Волан-де-Морта. — Миссис Уизли, сидевшая рядом, невольно сжалась, словно внезапный холодный сквозняк пробежал по комнате при одном лишь упоминании этого имени. — Но они не остановятся на этом, — продолжил он, взгляд его стал жестче. — Они предпримут бесчисленные попытки дискредитировать Дамблдора. Я не могу утверждать это с полной уверенностью, — мрачно добавил Сириус, — но полагаю, что они попытаются избавиться от него. Со своего поста они его точно захотят сместить.       Гарри не смог промолчать.       — Они не посмеют, — проговорил он низким, угрожающим тоном. — Дамблдор столько лет занимает этот пост — им ни за что не удастся сместить его.       Гермиона тут же подхватила, словно логика была её щитом:       — К тому же, он самый могущественный волшебник. Тот-Кого-Нельзя-Называть боится только его. Это было бы чистым безрассудством с их стороны, школа останется совершенно без защиты. Фаджу будет трудно найти достойного преемника.       Сириус согласно кивнул, его взгляд стал жестче.       — Ты права, Гермиона. Но они тоже готовы на всё. Корнелиус сделает что угодно, чтобы удержаться на своем месте. Как только суд оправдает Гарри — он взъярится ещё сильнее и непременно приставит кого-нибудь, чтобы следить за Дамблдором.       — Поэтому нам необходимо любой ценой обеспечить безопасность Гарри во время учебного года, — продолжил Люпин, его тон стал серьезным. — Если наши опасения окажутся верны — нам придется задействовать дополнительные меры защиты.       — Нас недостаточно? — впервые подал голос парень на другом конце стола, и в его вопросе сквозило легкое возмущение. Его брат-близнец согласно кивнул.       — Мы совершеннолетние, — продолжил он, — к тому же и Гарри не слабак.       — А ещё в школе полно профессоров, — подхватил второй, заканчивая мысль, — включая Макгонагалл, которые при желании могут собраться и разорвать Того-Кого-Нельзя-Называть к чёртовой бабушке.       Люпин слабо усмехнулся, покачав головой.       — Всё не так просто. Никто не знает, как поведут себя профессора, если на них начнет давить Министерство. В Хогвартсе мы можем доверять лишь Дамблдору, Минерве и Хагриду, — он запнулся на мгновение, — и… Снейпу.       — Снейпу?! — Рон словно не мог поверить собственным ушам, его голос взлетел вверх. — Он же редкостный гад, таких ещё поискать надо…       Молли недовольно шикнула на сына, заставляя его замолчать.       — Профессор Снейп член Ордена Феникса, — сухо ответил Сириус, и его тон не оставлял места для споров.       Рон сидел с таким выражением лица, словно только что ему пришлось проглотить банку червей. Гарри и Гермиона уставились на Сириуса с немым вопросом в глазах.       — Возвращаясь к теме дополнительных мер безопасности, — вновь заговорил Люпин, возвращая разговор в нужное русло. — Нам нужен ещё один человек в стенах школы, который сможет защитить Гарри.       — Ширли Рид, — прервал его Сириус. Девушка едва заметно приподняла руку, указывая тем самым на себя. Все, кто сидел за столом, кроме Римуса, Молли и Артура, тут же перевели взгляды на неё. — Дамблдор доверил это задание ей, — закончил Блэк.       Ширли согласно кивнула. Сотни вопросов, невысказанных, но ощутимых, уже витали в воздухе. Предвидя их, она решила опередить неизбежный поток и первой приступить к объяснениям.       — Первого сентября я отправлюсь в Хогвартс точно так же, как и вы, — произнесла она, и в её голосе прозвучала стальная решимость. — На том же поезде, с учебниками и мантией. Я буду выдавать себя за семикурсницу Гриффиндора, чтобы сохранять необходимую дистанцию от Гарри. Так, если вдруг начнется какая-либо смута, я окажусь гораздо ближе, чем любой из профессоров.       Близнецы недовольно переглянулись.       — То есть, вы хотите сказать, — досадливо бросил тот, что сидел ближе к Молли, — что мы, такие же семикурсники, как и она, не сможем никого защитить? — Он немного замялся, прежде чем добавить, словно подытоживая нечто само собой разумеющееся: — В конце концов, она… девушка. Без обид, — он произнёс это, словно отмахиваясь от возможного возражения.       Гарри же, храня молчание, неотрывно изучал Ширли, пытаясь уловить в её облике или манерах хоть крошечную зацепку, что объяснила бы, почему она обрела такую значимость в глазах Дамблдора. Сильная ведьма? Опыта, казалось, ей явно недоставало. Хороший агент под прикрытием? Ещё меньше. Она выделялась повсюду: худая, бледная, ни капли не напоминающая того, кто мог бы незаметно скользнуть в тень. В его сознании роились догадки.       — Ты и впрямь считаешь, что Дамблдор поручит охрану Гарри какому-то семикурснику? — едко парировала девушка, отбивая тем самым последний выпад рыжего придирчивого парня.       Тот вдруг улыбнулся, слегка толкнув брата локтем и что-то шепнув ему на ухо. Другой мгновенно расплылся в такой же широкой улыбке.       — Ширли, — произнес Сириус, и кривая усмешка тронула его губы, — родилась в тысяча девятьсот шестидесятом. Ей уже почти тридцать пять.       Тишина на мгновение сгустилась, и все взгляды, полные нового, ещё более острого недоумения, устремились на неё. Рон, пожалуй, выделялся больше всех: его рот медленно приоткрылся, а глаза, казалось, округлились до размера блестящих галлеонов. И с каждой минутой, что он проводил на этой кухне, его лицо приобретало всё более и более карикатурное выражение.       Конечно, некоторые люди и впрямь выглядели значительно моложе своих лет; бывало, сорокалетний вполне мог сойти за тридцатилетнего, а кто-то в свои шестьдесят казался едва ли на сорок. Однако то, что женщина, которой минуло уже за тридцать, выглядела не старше семнадцати, казалось чем-то до того необыкновенным, что граничило с вымыслом. Это могло быть разве что эффектом эликсира вечной молодости, но всем было известно, что отыскать ингредиенты для такого снадобья — задача невыполнимая. Однако очевидный вопрос так и остался невысказанным; никто не осмелился произнести его вслух, опасаясь показаться невежливым.       Гермиона, как всегда, не могла долго терпеть логическую нестыковку и решила задать вопрос, который, очевидно, давно мучил её:       — Если вы появитесь в Хогвартсе впервые лишь на седьмом курсе, — заметила Гермиона, и в её голосе сквозила практичная логика, — это вызовет множество вопросов о вашей личности. Это привлечёт слишком много лишнего внимания.       Ширли одобрительно кивнула головой.       — Хорошее замечание, — согласилась она. — С этим поможет профессор Снейп. Он уже сварил зелье. У каждого, кто на меня посмотрит, возникнет лишь смутное ощущение, будто они уже видели меня, но не смогут по-настоящему запомнить или удержать мой образ в памяти.       — Я никогда не встречала его упоминаний ни в одном справочнике, — возразила Гермиона, и в её голосе сквозило привычное недоверие к чему-то, не укладывающемуся в рамки прочитанного.       Ширли лишь пожала плечами.       —Я мало что знаю в зельеварении, — спокойно ответила она, — но профессор Снейп сварил его по особой просьбе Дамблдора.       Гермиона молча кивнула, но её лицо всё равно сохраняло задумчивое выражение.       Гарри, словно ошпаренный, резко поднялся со своего места.       — Мы можем идти? — сухо спросил он, и в его голосе прозвучала неприязнь, с трудом скрывающаяся за показной вежливостью.       Римус уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но, словно передумав на полуслове, лишь тяжело выдохнул и молча кивнул. Увидев согласие, Гарри развернулся, сунул руки в карманы джинс и поспешно поднялся по скрипучей лестнице. Его примеру последовали и остальные. Стулья противно, скрежещуще заскрипели по полу, когда один за другим все потянулись к выходу. Последним свой стул отодвинул Люпин. Он подошел к Ширли и, без единого слова, лишь мягко коснулся ее плеча, оставляя девушку наедине с тусклым, едва тлеющим огнем старой печи. Она не сдвинулась, так и сидела на стуле, локти по-прежнему покоились на подлокотниках, а единственным звуком, нарушавшим наступившую тишину, был мерный треск поленьев в очаге.       

***

      Она просидела так около 20 минут, уставившись на гипнотизирующие языки пламени.       Что будет дальше?       Она не знала. Не знала, чего ей ожидать в Хогвартсе. Не знала, как заговорить с Гарри. Не знала, как прожить этот долгий год. Всё только началось, а безысходность уже охватывала её.       Собравшись с мыслями, Ширли наконец поднялась со стула. Её шаги, едва слышимые в тишине, направились к лестнице, ведущей на четвертый этаж, где ей была отведена спальня. Эта комната, мрачная когда-то принадлежала Вальбурге Блэк — матери Сириуса.       Воздух здесь был густым, пахнул старостью, пылью и чем-то неуловимо металлическим. Высокие, до самого потолка окна были скрыты за тяжелыми, когда-то, вероятно, роскошными, но теперь выцветшими до неопределенного оттенка мха и серости бархатными портьерами. Они висели неподвижно, пропуская лишь тонкие полоски света, которые лишь подчеркивали клубящиеся в воздухе пылинки.       Посреди комнаты возвышалась огромная кровать с четырьмя столбиками, увенчанными темным, пыльным балдахином, который, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью лет. Ткань, из которой он был сделан, когда-то, возможно, была расшита гербами, но теперь её узоры стерлись в неразличимый хаос. Тяжелый шкаф из потемневшего дуба, украшенный резными чудовищами, стоял в углу, а отполированный до зеркального блеска, но изрядно поцарапанный комод напротив отражал лишь тусклые силуэты.       Ширли подошла к старому мраморному камину, достала палочку.       — Инсендио, — произнесла она. Очаг вспыхнул, и комната наполнилась теплым светом.       После она устало плюхнулась на кровать, и клубы десятилетней пыли поднялись в воздух. Вдруг в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, она распахнулась. В дверном проеме, конечно же, стояли близнецы; кто еще мог бы так бесцеремонно врываться в чужую комнату?       — Ну, привет, соседка, — усмехнулся один из них.       — Как обстановочка? — следом поинтересовался второй.       Они оба, словно по команде, облокотились на дверной проем, с веселыми ухмылками уставившись на Ширли. Она же, не поднимая взгляда, равнодушно отозвалась:       — Чего вам?       Последний говоривший повернулся к брату и одобрительно кивнул.       — Тогда без лишних предисловий.       Они оба ловко расположились на кровати по бокам от Ширли, тем самым, казалось, перекрывая ей всякую возможность для отступления.       — Вопрос номер один, — начал парень слева, его голос звучал игриво, но с ноткой серьезности. — Почему Дамблдор назначил именно тебя? Никогда не поверю, что лишь потому, что ты выглядишь так… молодо. — Он тут же уловил, как её глаза сузились от явного раздражения, а губы поджались, и поспешно добавил с фальшивым сочувствием: — Больная тема?       Девушка всё еще продолжала сверлить его взглядом, ничего не отвечая. Тогда Джордж предпринял попытку перехватить диалог:       — Нет так нет, не дави на даму. — задорно проговорил другой. — Тогда следующий вопрос — ты тоже останешься в Здании Ордена до начала учебного года? И Сириус тебе это разрешил? — прозвучало в воздухе, и в голосе послышалось легкое недоверие. — Вы же, кажется, совсем не приятельствуете.       В этот самый миг она резко вскочила с кровати, вырываясь из невидимого кольца их присутствия.       — Я здесь лишь по инициативе Дамблдора, — отчеканила она, и в её голосе звенела сталь. — Я не для того, чтобы развлекать вас и остальных. А теперь оба подняли свои одинаковые задницы и вышли из комнаты. — Близнецы, слегка шокированные, но всё же с улыбками, лишь переглянулись. — Быстро, — тихо, но властно добавила Ширли, и в этом единственном слове не было и тени прежней усталости.       Они молча расплылись в широких улыбках, демонстративно подняли руки, словно сдавались, и, пятясь спиной к двери, покинули комнату. Выйдя в коридор, они мгновенно развернулись и двинулись к противоположной двери.       Девушка устало потерла переносицу, затем опустилась прямо на пол. Запустив руку в карман куртки, она извлекла оттуда мятую пачку сигарет. Вновь прошептав «Инсендио», она подожгла одну и глубоко затянулась. Выпустив кольцо дыма в мерцающий воздух, она задумчиво уставилась на закрытую дверь.        Это только начало.