Фото в кармане кожанки

Чуть не поскользнувшись на ковре в своей комнате, Сынмин с разбегу закидывает в большой рюкзак последнюю футболку и быстро застёгивает его, не пытаясь скрыть довольную улыбку во все 32 зуба. Сегодня они с мамой и старшей сестрой наконец-то выбираются загород чтобы отдохнуть. В последнее время те чувствовали себя не очень, но вопреки уговорам младшего остаться дома и вылечиться, всё-таки настояли на поездке. Он отмечает в голове, что ему определено надо пометить эту дату в календаре или в своём личном дневнике. Да чтоб они втроём всё-таки собрались вместе и поехали отдыхать?! Скоро точно пойдёт снег, восстанут машины или случится какая-нибудь мировая катастрофа.  Кстати о дневнике. Ким хлопает себя ладошкой по лбу и забавно корчится, несётся к потрёпанному столу, присаживаясь, и лёгким движением руки открывает нижний ящик, глазами бегая в поисках заветной книжонки. Наконец, он находит её под его собственным учебником по английскому, который он учит дополнительно, спешно вынимая наружу, нежно поглаживает обложку большим пальцем. Как-никак, это его самая дорогая вещь. Вещь, что иногда заменяла ему заботу мамы и сестры, стала его слушателем.    Не то чтобы они не заботились о нём, нет, они проявляли заботу, пусть и по своему. В Сынминовы семь лет случилось то, что заставило фундамент их крепкой семьи покрыться трещинами — отец Сынмина и Минджу покинул семью. В маленькой детской голове не могла уложиться мысль, что его любимого папы больше не будет рядом. Что его папа не любит его.  Минджу, которой было уже четырнадцать лет, восприняла новость легче, но маленький Ким видел, что старшей тоже тяжело. Пока плакал по ночам, слышал, как за стенкой разносятся приглушённые подушкой чужие всхлипы. Выходя в туалет ночью, видел, как мама утирала слёзы, стоя над раковиной. Он всё видел, но не понимал. Если всем плохо, то почему отцу нельзя было остаться с ними? Мама его после заданного вопроса погладила по макушке, выдохнула и произнесла: «У папы есть другая жена, он меня больше не любит». Сынмин находился в недоумении. Как можно вот так взять и разлюбить? А если и мама его когда-нибудь разлюбит и уйдёт? И Минджу? Отец растил маленького Кима сильным. После порезанного пальца, больного падения, плохой оценки, всегда следовало чуть строгое: «Ты мужчина, мужчины не плачут». Сынмин обещал, что плакать не будет, что он - точная копия своего папы, и слезинки не прольёт. Но в ту ночь что-то внутри щёлкнуло, голос в голове повторял: «Его больше нет с вами. Он тебя не любит. Ты ему не сын. У него будут другие дети с другой женой». Тогда мальчик впервые за долгое время плакал. Лил слёзы на подушку и кусал одеяло, чтобы никто не услышал его истерики, ведь это слабость, мужчинам нельзя плакать.  Прощаться с отцом было бы проще, будь он тираном. Но он был любящим папой, что растил Сынмина с первых дней его жизни. Всегда баловал сладостями, пока мама была на него обижена, помогал с учёбой, учил кататься на велосипеде, давал порулить машину, сидя на его коленях на переднем сидении. Всё это в один вечер было перечёркнуто яркой красной ручкой. Всего этого больше не было.  Алиментов и маминой скудной зарплаты не хватало, тем более лекарства младшего Кима от недавно обнаруженной астмы стояли недёшево, поэтому через год Минджу начала подрабатывать, часть денег отдавая маме, а остальное тратила на себя и свои хотелки. После учебного дня она даже не заносила рюкзак, сразу же уходя на работу, а по выходным гуляла с друзьями до вечера. Мать пропадала на работе с утра до позднего вечера, иногда даже уходила на сутки. В основном, Сынмин был предоставлен сам себе. И если сейчас, когда он вырос, он понимает мотивы старших сделать его счастливым, чтобы он жил в достатке и ни в чём не нуждался, то маленький Ким плакал, возвращаясь во вновь пустую квартиру, встречающую его тишиной. Ему нужны были любовь и внимание, он ведь ещё ребёнок, разве он не достоин? Неужели и мама с Минджу его разлюбили, как отец?  Когда парень вырос и сам начал подрабатывать, стало легче. Сестра училась в университете на бюджете и получала стипендию. Мама стала чаще появляться дома, хоть и почти не получилось проводить время вместе, младший Ким был рад видеть, что она наконец-то отдыхает. В итоге, когда они поднакопили деньги, Сынмин и уговорил их всех съездить отдохнуть загород на выходные.  — Сынмин, если ты сейчас же не окажешься у выхода со своими вещами, то мы уедем без тебя! — доносится звонкий и частично недовольный голос сестры, заставляющий Кима вынырнуть из мыслей и активнее запихивать дневник в помученный жизнью рюкзак. Представляя, как старшая могла топнуть ножкой под свою реплику, парень хихикает.  — Уже бегу!  Уже через пару секунд он проносится мимо старшей, сначала задевая её своим плечом, а после болтающимся на одном плече рюкзаком.  — Ай, чего творишь?! Ты как маленький, Сынмин, — бурчит обиженно она, потирая ушибленное плечо и бок, тут же зашипев от неприятных ощущений. Синяк будет. И за что ей достался этот маленький чертёнок, который мало того, что язык за зубами держать не умеет, так ещё и ведёт себя отвратительно? (услышав её мысли, Сынмин бы обиделся на несколько дней. Он не маленький!! И не чертёнок!) — Не маленький я! Мне уже семнадцать, а вот ты старуха, Минджу, — корчится мальчишка, вытягивая язык как можно сильнее и жмуря глаза, наклоняясь в сторону сестры.  — Дурачок ты, мелкий. Иди на улицу, пока не влетело, — притворно хмурится она, но блестящие от смеха глаза выдают, заставляя парня хмыкнуть недовольно от непродолжившейся перепалки, повернувшись на носках и устремившись к приоткрытой двери в подъезд. Старшая Ким улыбается издевательски, вспоминая, как он ведёт себя при своих знакомых: гордый, словно индюк, слова лишнего не скажет, ведёт себя скромно. А вот наедине со своей сестрой он перевоплощается в самое исчадие ада! Дальше парень выполняет роль грузчика и показательно возмущается, что ему за это зарплату не платят. Мама, которая подгоняла их с сестрой, в итоге собирается дольше всех. Сынмин погружает сумки, пакеты и рюкзаки в машину на парковке и садится на переднее сидение, представляя их путешествие.  Красочные картины предстают перед лицом, воодушевляя. Вот они едут в машине под аккомпанемент маминого плей-листа и недовольное бурчание Минджу, что недовольна чужим вкусом в музыке. Вот они устроили привал, расстелив плед на мягкой траве, а на пледе корзинка с купленной недавно выпечкой, свежими фруктами и овощами. Вот они приехали в съёмный домик. В домике этом очень тепло, уютно и красиво. Большие окна, свободная кухня, несколько спален, большой холодильник, кондиционер, так спасающий в ужасную летнюю жару, а главное - мягкий диван. Во дворе они готовят мясо, а после сидят на траве вместе, пока Сынмин играет на гитаре, что сейчас бережно уложена в багажник. Мечтания его прерывает мысль о том, что сестры с мамой давно уже нет. Неужто их завалило огромным количеством одежды Минджу?  Ким, выйдя из машины и поднявшись на нужный этаж, подходит к открытой двери в квартиру. — Вы там не сбежали? Мам? Минджу?  На его вопрос никто не отвечает, что заставляет парня сдвинуть брови к переносице, недовольно пробурчав и продолжив путь в комнату матери. Оттуда доносятся какие-то шорохи, что позволяет ему выдохнуть с облегчением. Никуда они не пропали. Сынмин делает ещё шаг и оказывается в комнате, приготовившись ворчать о долгих сборах, но вместо этого рот его широко раскрывается, как и глаза, а весь набранный в лёгкие воздух выходит одним выдохом. Прямо перед ним на полу лежат его мама и сестра. Но вот только лица, шеи и руки их покрыты пугающе выступающими венами, кожа бледная, переходящая в зелёную, широко открытые глаза потускневшие. Это не они… Нет!  — Мама… Мама, Минджу… Это что? Что случилось?! Вы шутите, да? Да?! — Ким задыхается, падает перед двумя телами на колени, кажется, разбивая их в кровь. Жгучая боль не отрезвляет, лишь слёзы застилают глаза, отчего картина перед ним размывается. — Мама, скажи что-нибудь, Минджу… Ком в горле не даёт нормально дышать, заставляя парня лишь сильнее занервничать, руками хватая собственное горло, в надежде помочь себе очистить дыхательные пути. К его ужасу, легче не становится. Он тянется к карману джинс, надеясь найти баллончик от астмы, но дрожащие руки щупают лишь пустые карманы. Точно, он оставил его в машине… Картина двух, кажется, мёртвых тел дорогих ему людей вновь предстоит перед глазами. Тошнота от их страшного вида подкатывает к горлу вместе с комом от слёз и тяжестью в груди от астмы. Сынмин трясётся, руками сжимая горло. Нет, только не сейчас.  Но все уговоры напрасны, противный ком лишь подбирается выше, а через секунду Ким чувствует, как весь его скудный завтрак в виде травяного чая и печенья выходит наружу. По ощущениям, вместе с органами. Слёзы идут лишь интенсивнее, смешиваясь с остатками его рвоты на лице, «камень» на груди давит, предупреждая о скором приступе. Дрожащие руки совсем не держат и, кажется, он скоро упадёт прямо в ноги своей мёртвой мамы.   — Мам, Минджу, хватит, вставайте… Пожалуйста, я вас умоляю, прекратите… — едва слышно шепчет парень, чувствуя, как новый позыв тошноты дерёт горло. Его вновь выворачивает, слёзы от безисходности начинают литься сильнее. — Я сказал вставайте!  Он вдруг неожиданно рявкает, не обращая внимание на саднящее горло и кашель, вырывающийся из груди, и поднимается на дрожащие ноги, хватая женщину за руку.  — Вставай, мама!  Сынмин уверен, что это всё сон, игра, галлюцинация. Всё, что угодно, но только не правда, пожалуйста… Он продолжает тянуть чужую руку, вытирая рукавом толстовки дорожки слёз и перепачканные губы. Тянет, пока его мама не хрипит неожиданно, переводя взгляд затуманенных глаз на него, отчего Ким в ужасе отпускает конечность, отступая на пару шагов назад. — Мам… Мам, ты чего…? Минджу? Минджу! — обе как под забвением начинают вставать, не сводя с Сынмина невидящий взгляд, издавая чавкающие и хрипящие звуки. — Вы меня пугаете…  Вдруг чужие сильные руки из-за спины хватают его за плечи, выталкивая из комнаты. Дверь закрывается прямо перед его носом, на неё наваливается чужое мускулистое тело, не позволяя ей открыться под напором двух тел. — Чего стоишь, придурок?! Фильмы про зомби никогда не смотрел? Беги! — кричит на него незнакомец, толкая рукой к выходу из квартиры. Его глаза горят, отчего Сынмин сначала впадает в ступор на несколько секунд.  — Нет, что вы делаете?! Там мои мама и сестра, надо их забрать! — паникует Ким, пытаясь пробраться обратно к двери, но рядом с этим «шкафом» он даже рядом не стоял.  — Ты вообще ничего не понимаешь?! Решишь спасти их и сдохнешь на месте! Их уже не спасти! Очнись и вали отсюда, мелкий! — мужчина, не дожидаясь никакого ответа, хватает мальчика за плечо и стремится к лестнице, не обращая внимания на чужое сопротивление.   Ким не ожидает такого громкого крика в его сторону. В последний раз кидая взгляд на дверь, что пытались выломить его некогда мама и сестра, он отдается в руки этого мужчины (который, в прочем, вообще не вызывает доверия). Плачет, задыхается от тяжести внутри, но позволяет вести себя вниз по лестнице, позволяет посадить в машину его матери, на которую он сам указал, как только они вышли из дома. — Сейчас ты берёшь и валишь отсюда куда подальше, понял? Плевать на отсутствие прав. Сейчас всем на всё плевать, все хотят спастись. И ты этого хочешь, я уверен. Поэтому едь отсюда далеко, пока это всё не прекратится. И не подбирай никого, даже если очень жаль, они могут быть заражены, — хлопает его по плечу мужчина, помогая завести машину. Он смотрит, как Ким судорожно вдыхает в себя лекарство из баллончика, дрожащими руками после вытирая слёзы с щёк. — Как тебя зовут?  — Сынмин… Ким. — Надеюсь, что мы встретимся вновь в более благоприятной обстановке, Сынмин. Береги себя, — Мужчина бросает на Кима последний взгляд и начинает уходить, но оборачивается на тихий зов того.  — Извините… Что вообще происходит…? — Зомби апокалипсис, — мрачно вещает незнакомец, вновь оборачиваясь на кишащее зомби здание, откуда они только вернулись. Уже на ходу тихо бормочет себе под нос. — Игра на выживание. И я надеюсь, что мы выживем.                                     *** Сынмин полностью потерял счёт времени. А ещё, кажется, и свой рассудок.  Стоило только странному мужчине отойти от машины, как Ким зажал педаль газа, рванув дальше от дома. Дрожащие руки вцепились в руль. Происходящее на улице лишь сильнее вогнало парня в ужас и заставило значительно сбавить скорость. Но не меньше пугало то, что он сидит за рулём третий раз в своей жизни, а тревожащие его события лишь накаляли обстановку.  Люди в страхе выбегали на улицу, пытаясь найти укрытие, сбивая остальных на своём пути, падая сами. Отовсюду доносились пробирающие до костей крики. Сынмин поёжился, всё ещё не веря в происходящее. Но тут ему явно небезопасно, надо прибавить скорость и уезжать загород.  Поток мыслей прервал неожиданный стук в стекло окон с разных сторон. Ким медленно повернул голову налево, встречая взгляд напуганных карих глаз.  — Открой машину! Умоляю, парень, открой машину! У меня жена и ребёнок! — мужчина бешено дёргает за ручку, почти вырывая её, пытаясь открыть дверь. Он бежит за машиной, таща за руку свою жену. Безумные глаза не на шутку пугают Сынмина. — Меня можешь не брать, но забери жену и ребёнка!    Ким уже собирается убирать ногу с педали, но взгляд падает на зеркало заднего вида. Сзади машины на него бежит больше пятнадцати человек (или не человек вовсе?), а несколько уже окружило машину, пытаясь разбить окна. Парень вновь в ужасе переводит взгляд на убитого горем мужчину, что не перестаёт надеяться.  — Я… — руки начинают дрожать пуще прежнего, на глазах выступают горячие непрошеные слёзы. Он не может их впустить! Если сейчас он откроет двери, то вся эта толпа ринется к нему, пытаясь занять место. Или, хуже того, его выкинут из этой машины и оставят на съедение тварям. А он не хочет умирать! — Нет, нет… Я не могу, извините…  Чувствуя, как его сердце уже второй раз за день больно колет, Ким сильнее давит на газ, сквозь визг шин слыша надрывный крик мужчины, полный отчаяния, оставшийся позади. Сынмин всхлипывает, чувствуя, как вина раздирает его изнутри. Сейчас, полностью контролируя себя, он убил человека. Нет, не убил, он уничтожил. Из-за него умрут ребёнок и жена, дорогие этому мужчине, и он сам.  Сынмин не отдаёт себе отчёт, когда под действием истерики зажимает педаль газа в пол, стремясь скорее уехать за пределы города. Руки невероятно дрожат, потому Ким боится, что он вскоре не удержит руль и разобьётся насмерть. Он несётся, объезжая чужие машины.  Сознание возвращается лишь тогда, когда его окружают деревья и пугающе мёртвая тишина. Это удивляет, ведь верным вариантом для выживших было бы уезжать из города, разве нет? Остановившись на обочине, Ким хватается за волосы руками, откидываясь на спинку сидения. Итак, что он имеет? Его сестра и мама умерли, став зомби, а также он фактически убил молодую семью, не впустив их в машину.  Из него вырывается нервный смешок. Сынмин тянет за волосы и царапает кожу головы ногтями. Смешки становятся чаще, а после сменяются уже истерическим смехом. Парень не замечает, как по щекам уже который раз за день текут слёзы. Солоноватый вкус на губах до ужаса бесит. Он всхлипывает. В груди, кажется, что-то убивает его изнутри. Наверное, так будет даже лучше, если он умрёт.  Заново прокрутив в голове все события, Сынмин смахивает надоедливые, непрекращающиеся слёзы. Что за хрень происходит?!  — Это просто сон, да? Просто нелепый кошмар… — бормочет Ким, сильнее оттягивая волосы, но боль не отрезвляет, заставляя жалобно заскулить. — Просто сон!  Он ударяет рукой о руль, словно о боксёрскую грушу. Громкий гудок заставляет его вздрогнуть, а птиц на деревьях встрепенуться и улететь. А дальше тишина, которую нарушали лишь всхлипы…