Штрафной.

— Ох, агент Лололошка, здравствуйте. Рада, что вы среагировали так быстро на моё сообщение. Женский голос — тихий, сладкий… Мягкий, заговорщицки шепчет, будто бы прямо на ухо. Хотя на деле — силуэт её вполне виден. Она стоит к нему спиной, но даже так… кажется, что смотрит ему прямо в глаза. Как она это делает? Каждый раз ей удаётся быть на шаг впереди. Это раздражает. Таким был и Тадмавриэль. Тоже всегда думал, что держит всё под контролем — а в итоге проиграл. Не уследил за тем, что происходило у него под носом. Может, и она оступится?.. — Как смог. Холодный и безразличный тон совсем не сочетается с её — тёплым, почти заботливым. Лололошка не то чтобы считает её виновной в произошедшем, но… как начальнице, ей следовало бы лучше следить за действиями подчинённых. Пусть даже она и не ожидала, что кто-то из них… поставит камеры над его кроватью. Именно. Камеры. Он делает ход первым, хотя в их игре – говорит всегда она. — Луиза, скажите мне вот что… Разрешено ли сотрудникам устанавливать камеры над кроватями своих коллег? Скрытно снимать этих же сотрудников… и — вдобавок — снимать собственного директора? Досадно, что в поле зрения камеры попало так много существ… Из разных отделов, правда? Голос Лололошки звучит почти довольным. Потому что он знает ответ. И она знает. Они оба понимают, на что он сейчас намекает. Они думают об одном и том же. И каждый из них знает, какое шоу может из этого выйти, если действовать грамотно. Луиза видит в Лололошке себя. Ту бунтарную, острую на язык себя, которой когда-то была. И ей... хочется помочь этой новой себе. Помочь пойти до конца. Он победит. Лололошка обязательно победит в этой войне с наглым самодовольством одного из своих коллег. Даже если у себя голове. Он уже прикидывает, как именно — хотя ответа от неё ещё не получил. — О… Конечно, нет. Любая съёмка может быть начата только после разрешения существа, попавшего в кадр. За такое — можно и оштрафовать. Щелчок её великолепных пальцев сопровождается появлением двух мест для сидения. Хотя, судя по напряжению в воздухе, использоваться будет явно одно. Отношения между ними странные… и дикие. Впрочем, отношения с начальством всегда странное явление. Их лишние взаимодействия, пусть и почти не замеченные остальными, остаются между ними. Слишком близко. Интимно. Он старается её избегать. Но и она не особо стремится сближаться. Дистанция между ними, пройденная за время работы, кажется, выстроила одновременно и мост, и пропасть — существующие в унисон. Лололошке это начинает немного мешать. Давит. Следующий ход. Она изменит свое мнение. Или.. Нет? — Штрафовать не стоит. Подозреваю, что этот круговорот не закончится, если вы это сделаете. Он не хочет себе ещё одну проблему на голову. Не сейчас. У него в планах совсем другое. И скример в этих планах — лишний. Он бросает взгляд на предложенные места и не может понять — чего она хочет от него сейчас. — Ну уж нет… Это серьёзное нарушение. Разве я могу оставить его без внимания? Кто-то должен понести наказание… И его получит либо сам скример, либо тот, кто пытается ему помочь. И цена будет..огромной. Явно больше чем простые задания.. У вас есть идеи? Она выглядит довольной. Знает, что Лололошка не сможет отстраниться. Знает, что он — тот, кто примет всё на себя. Просто ещё не знает — как. Или уже знает, что сделает с ним. Она ждёт, пока он сядет. Улыбается. Брови чуть поднимаются, когда он этого не делает. — Вы, Луиза, знаете мой ответ. Нет смысла тянуть наше… время. Он сохраняет нейтральность, поднимает с кресла небольшую подушку и, не говоря ни слова, кидает её к её ногам. Опускается перед ней на колени. А Луиза.. Смотрит на эти невозможные голубые глаза. Они словно нечеловеческие — смотрят на неё снизу вверх. Глубокие. Очаровательный, даже в своей холодной покорности. Она видит это. Она знает это. Осторожно кладёт ладонь ему на щёку. Пальцы нежно ласкают его кожу. — Необычный способ. Вы, как всегда, умеете удивлять, агент. Хотя… Мне казалось, вы держите нейтралитет к женщинам. — она умолкает, когда видит его вопросительный взгляд, — Во всяком случае, в вашей линии жизни — ни одной любимой. Но не мне об этом думать. Очередной щелчок её пальцев разносится по комнате. Комнате, которую он не узнаёт. Сейчас это уже не важно. Нагота ниже пояса, сковавшая его на секунду. Луиза пользуется этим мгновением уверенно — кладёт свои ноги ему на плечи, притягивает к себе. Улыбается… как хищница. Это немного смущает. Пугает даже. Она слишком чистая. Вальдхар рассказывал, как всё это обычно происходит. Предупреждал, что стоит ожидать. Но здесь всё… иначе. Ни единого намёка на волосы. Ни малейшего запаха. Ни резкости. Ни грязи. Всё стерильно. Она как стекло. Лёд. Идеальная... Удивительная женщина во всех смыслах. Она не сводит с него взгляда. Удивительно спокойно держится, даже.. завораживает этим Лололошку, который, хоть и старается казаться собранным и смелым, всё ещё не настолько умел, как его братец первый. Хотя сейчас всё кажется довольно открытым. То есть — она уже знает, что Лололошка будет пытаться сделать лучшее, на что способен. Что он быстро поймёт, как доставить максимальное удовольствие… И он это знает. Может, именно поэтому позволяет ей вести? Он выдыхает, будто собираясь с мыслями, и наконец возращая контроль над собственным телом. Странный он парень — чуть глуповатый, самоуверенный… А ей такие и нравятся. Она закатывает глаза, почти с насмешкой, и тянет его к себе ногами ещё ближе, без слов, но с намерением. Действует на него удивительно точно. Намекает. Ведёт. Направляет, как опытный наставник. Он поджимает губы. Выдаёт ей своё смущение. Но потом… на одну короткую секунду закрывает глаза — и будто меняется. Исчезает прежний, нерешительный. Появляется другой — очаровательный, уверенный. Тот, что умеет покорять. Он смотрит на неё уже не глазами, полными тревоги и растерянности, а взглядом человека, свободного от чувств, от страха, от всего — кроме цели. Первое касание губ приходится ей на внутреннюю сторону бедра. Второе — недалеко от первого. Он целует… ласкает языком. С каждой секундой всё меньше в нём прежнего, неуверенного парня. Всё больше — мужчины, который знает, чего хочет. Очередной поцелуй. Агент всё ближе. Осторожно кладёт руки ей на колени, мягко разводит их — давая себе и своей макушке больше простора, устроиться у её "личности". Он трётся носом о чистый изгиб между бедром и паховой зоной… удивительно нежно ласкает. Без языка. — Знаете, агент… любопытным всегда отрывают носы — чтобы не совали их в чужие дела. Но… хехе. Вашему носу я позволю остаться при… кх… вас. Лололошка слушает её лишь отчасти — потому что сам уже вовлечён в другое… в другое тело. Он с головой затянут в происходящее. В очередной раз целует. Касается губами всё того же изгиба, где чуть ранее прошёлся своим носом, и ведёт им дальше, по направлению в сторону. Нос скользит по коже, задевает её губы и, протискиваясь между ними, касается клитора. Он действительно как кот в её глазах. Смышлёный, немного глуповатый. Котёнок, который ещё и не успел толком открыть глаза — а уже лезет изучать всё подряд своими усиками и носом. Хищница. Слишком навязчиво мила с жертвой. Она молчит, но Лололошка и без слов способен услышать : «Будьте любезны, полезайте мне в пасть». Но следующие его движения заставляют её отступить от привычной роли — гениальной и беспроигрышной начальницы. Первая проба языком. На удивление – удачная.. Словно он знает, что делает, даже без особого опыта. Или… может, он всё же был? Прошли миллионы лет с тех пор.. — Осторожнее. Двигайся медленно. Лололошка вслушивается в её слова — а это для него редкость — притормаживает. И этим делает и лучше, и хуже в один и тот же момент. Прелюдия — та самая часть, которая подводит к пику больше, чем сам процесс дальше. Он двигается так медленно, что будто бы и вовсе замирает. И именно это ей нравится. Луиза возбуждённо вздыхает, откидывается на спинку кресла, устраивается поудобнее, приподнимает таз и чуть шире разводит ноги. Всё для него. Всё — для блаженства начальства. А Лололошка продолжает. Язык скользит с внешних губ к внутренним. Он двигается неторопливо, но ритмично. Вверх — вниз. Снова вверх. Круговые касания — едва ощутимые только сильнее разогревают её. Он удивительно чётко выстраивает ритм. Очередной тяжёлый вздох вырывается из её груди. Девушка сверху начинает ёрзать на месте. — Тебе очень повезло, агент… — голос дрогнет в моменте, — Я уже слишком давно никого не подпускала к себе… чтобы не возбуждаться от таких ласк. К чему она это говорит? Словно он сам не видит, как её крутит от его движений. — Я вижу. И, в подтверждение своих слов, слизывает каплю её естественной смазки – с лёгким намёком. Он собирается продолжать. Это завораживает даже стальную мадам. Теперь и она ждёт продолжения — несмотря на то, что в самом начале была уверена: он не сможет воплотить в жизнь её желания. Довести до конца. — Надеюсь, твой язык будет так же остёр внутри, как и сейчас. Это не просто очередной подкол. Не ещё одна из её ужасно неуместных фраз, которыми она любит приправлять их разговоры. Нет — в этих словах трепещет переизбыток желания. Желания, что сжимает её изнутри, перехватывает дыхание и не позволяет ему продвинуться дальше, хотя он уже почти там. Это мольба. Продолжать. Не останавливаться. Приносить ей удовольствие так же точно, как он делает это сейчас. Этот километр она запомнит. Навсегда. На всю свою бесконечную жизнь. Сквозь бесчисленные циклы, через века и пространства, она будет вынашивать в себе это чувство. И снова, и снова — будет просить ещё. Юркий язык проскальзывает между двумя губами и точно утыкается в точку невозврата. Назад пути нет — да и смысла бежать нет. Он пробивается дальше, медленно, осторожно, продвигается внутрь и толкается в её вагину. Это заставляет женщину дрожать — от удовольствия, от переизбытка ощущений, от накрывших чувств. Лололошки, видимо, все такие. Все — найдут подход. К кому угодно. Даже к тем, кого следовало бы бояться. Или ненавидеть. Он ведь не массирует её руками. Только язык. Один лишь язык, и она на грани. Он приносит ей невозможное наслаждение. Пульсация внизу ощущается даже для него — и это даёт ему огромную мотивацию. Он делает всё правильно. Он чувствует это. И вдруг понимает — доставлять удовольствие женщине… приятно. Вальдхар бы ни за что не поверил, если бы узнал, что об этом думает Лололошка. Будет этот момент – предательством. Лололошка не расскажет. Никогда. Это будет его секрет. — Агент… притормози… Её голос уже не такой стойкий. Он дрожит, прерывается короткими стонами и глубокими вздохами. Ах, Лололошка… Его язык и впрямь оказался острым. Он прорезает её уверенность, будто лезвие. Рушит стену, которую она выстроила.Глупый, невозможный мироходец. Ему, как она теперь понимает, даже идёт такая кличка. — Вы не хотите, чтобы я остановился, — произносит он ровно. В отличие от неё, он не теряет самообладания. Его действия всё такие же мягкие, чуткие, выверенные. Он возвращает язык к клитору и продолжает ласкать. Медленно. Настойчиво. Целенаправленно. Стимуляция приносит плоды — даже больше, чем всё, что было до этого. Она почти готова. Он чувствует, как её губы набухают в ответ, как всё сжимается под уже его губами, и, поддавшись инстинкту, ускоряется. Это застает Луизу врасплох — его непокорность, его внутренняя решимость. Но она уже не обращает на это внимания. Ей не до штрафов. Не до высказываний. Не до организации. Она слишком близка к завершению. Её пальцы сжимают обивку мягкого кресла, толкая саму хозяйку вперёд. Луиза изо всех сил пытается удержаться… на самом краю — между реальностью и тем самым «пансионатом». Всё внутри неё точечно пульсирует, наполняется с каждой секундой, с каждым его движением. Хочется вырвать ему этот язык — и одновременно никогда не отпускать. Волна за волной спускается к низу живота, вызывая рваный, судорожный вздох. Она не стонет. Нет. Она просто… бесконечно дышит. Ритмично, глубоко, слишком часто. Лололошке сейчас было совсем не до звуков. Напряжение, накапливающееся в ней, вдруг лопается как раскрывшийся бутон в пламени. Конец приходит всему, у чего есть своё время. Её тело сначала лишь вздрагивает — как от новой волны, но в этой дрожи уже есть нечто другое. Завершающее. И тогда — протяжный, жадный стон разрывает воздух. Он вступает в унисон с влажными звуками. Хлюпанья утихают. Она сквернит его лицо собой. Настолько сильно… что, кажется, отмыться будет сложнее, чем от соков томатов. — Х-а-а… Я… не ожидала от тебя таких умений, — выдыхает она, с хрипотцой, с изнеможением. Луиза переводит взгляд вниз — туда, где между её ног покоится его макушка, и улыбается новой улыбкой. Незнакомой. В ней — благодарность и просьба. Молитва. Осторожно, с неожиданной нежностью, она поддевает его подбородок пальцем, поднимая его голубые глаза на себя. И хихикает. Большим пальцем стирает "грязь" с его лица. Хотя по её мнению — всё, что связано с ней, это не грязь. Это чистота. Это идиллия. — Ах… Немного запачкался. — Ваша вина, — отзывается он спокойно. Они перекидываются этими короткими фразами — и умолкают. Одновременно. И пусть всё было только началом, но даже эта первая глава уже вымотала их обоих. Лололошка слишком много думал — о правильности, о дозволеной грани, о ее чувствах. Это выжгло его ещё на середине. А она… Ну, тут и слов не нужно. — Спасибо.

Эти слова застывают в воздухе. Удивительные. Почти невозможные. Он смотрит на неё с интересом. Она благодарила его за ласку. За поцелуи. За всё.

За его натуру. За то, какой он есть. За превосходный характер — среди тех, кто лжет, он честен именно ей.